Рапсодия осеннего вечера

За две недели наш совместный быт установился. Мы научились отделять мысли и чувства друг друга. Теперь каждый из нас не мог друг друга подслушать даже случайно. А на то, чтобы быть услышанным, требовалось небольшое и четко определенное усилие воли. Довольно забавным было несовпадение биоритмов. Я даже в чужом теле осталась завзятой совой, Рури же было комфортно ложиться не очень поздно. В итоге мы научились спать независимо друг от друга. Телу нужно не так уж много сна, как разуму. А если разумов два, то оба отдыхали попеременно, совпадая в общей сложности часа на четыре. И рассказ писать так было проще — вечером работала я, а Рури дописывала и редактировала утром. С иллюстрациями было сложнее, но мы более-менее справлялись, совместно освоив графические программы на более высоком уровне. Помогало мое знание языков — на английском нашлось немало подходящей литературы, а на русском — несколько хороших базовых учебников. Еще понравилось вместе готовить — пусть вкусы у нас не совпадали, но знакомиться с японской кухней было интересно мне, а с европейской — Рури. Я, правда, не уточняла, что немалая часть выдаваемого мной за континентальную кухню — узбекская, русская и грузинская. Впрочем, результат нравился всем — особенно полюбившим лакомиться чем-то новым младшим сестренкам Рури. Про аниме и игры тоже нашлось, о чем поговорить. Я не была завзятой анимешницей и геймером — так, расслаблялся иногда после работы — но разорвать в старкрафт десяток-другой корейцев понравилось нам обоим. Мое тактическое мышление отлично сочеталось с отточенной моторикой Рури. Мы начали ловить себя на мысли, что начинаем действительно привыкать друг к другу настолько, что это становилось началом дружбы. Темы же личной жизни по негласной договоренности почти не трогали. А тем временем и лето, и записи в блокноте подходили к концу. Японские праздники мне всегда казались чем-то особенным. Впервые увидев все своими глазами, я была только рада, что впечатления совпали. Нравилось не только мне — Куронеко надела юкату, и ей явно льстили восхищенные взгляды окружающих. Кёске тоже оценил, то и дело глядя на подругу влюбленными глазами. Мы болтались по ярмарке, угощались сладостями, участвовали в конкурсах. Правда, сложнее всего было не поймать ни одной рыбке и уступить Кёске в ловкости. Просто, чтобы повеселиться — так-то мы его заметно превосходили. И, когда стемнело, а над головой взорвались первые феервервки, я аккуратным усилием воли отрешился от чувств и ощущений тела. А Кёске нежно поцеловал подругу, и, оторвавшись от ее губ усилием воли, снова уставился в расцвеченное яркими красками небо. — Кажется, я влюбляюсь в тебя все сильнее, — проговорил он. — Осталось еще что-то в твоем блокноте? «Ну что, ты действительно готова?» — переспросила я Рури. «Нет, конечно. Но я должна», — твердо ответила она. Оставалась последняя запись. «Расстаться с Кёске». Вечером Рури не могла уснуть. Она металась по кровати, то плача, то молча впиваясь в подушку, то просто глядя невидящими глазами в потолок. Выбор был сделан, но принять его едва разменявшей шестнадцатилетие девушке было сложновато. Дождавшись, когда ее мысленный шепот стал совсем уж бессвязным, я аккуратно опустила правую руку сперва на живот, а потом и ниже. Буквально пара движений — а дальше тело само сообразило, что ему надо делать, толком не подключая кипящий разум. Когда затихли стоны, то к Рури вернулось и восприятие реальности. «Демон!» — гневно шипела она. — «Ты меня изнасиловала!» «Ничего подобного», — мурлыкнула я, все еще пребывая в блаженной неге. — «Моих там было секунды три. Все остальное ты сделала сама». Быстро проведя инвентаризацию воспоминаний, Рури сконфуженно затихла. «Ну что, стало легче?» — прервала я затянувшееся было молчание. «Да не то чтобы легче», — неуверенно ответила она и неожиданно зевнула. — «Но исчезло ощущение переполняющей меня дурной энергии. Которой и выхода нет, и воспользоваться нельзя». «Это и называется — разрядка», — хмыкнула я. — «Ну что, мир»? Рури не ответила. Она уже спала. И, надеюсь, снов ей этой ночью не снилось. Утром был сумбур, посвященный переезду. Но уже к обеду последний грузовичок отбыл, и семейство Гоко переселилось в новый дом в Тибе. Не так уж далеко было до Токио — но, главное, теперь Кёске не смог бы просто так нас найти. Новая часть плана, основанного на переводе отца Рури на новую работу и связанной с этим сменой места жительства, вступила в действие. Ждать всегда трудно. Из-за поспешности переезда дела Куронеко с новой школой решались не моментально, на оформление документов требовалась еще неделя. Так что мы пока делали вид, что радуемся возможности побывать на горячих источниках, и старались не сильно действовать друг другу на нервы. Попытки строить какие-то планы тоже не очень помогали. Так что, на третий день получив сообщение от Кирино с традиционным вопросом «ты где», мы обе были готовы ее обнять. «В стране туманов» — Рури была верна своей идее напустить побольше загадочности, и спорить с ней я не стал. Дальнейшее было делом техники — попасться Кирино, решившей помочь своему брату выяснить отношения с девушкой, и самому Кёске, притащенному на буксире, на глаза. — Что ты тут делаешь? — Куронеко без особого энтузиазма изобразила удивление. — Тебя ищу, дурочка, — Кирино внезапно кинулась нам на шею. — Я не хочу тебя больше терять! Мне осталось только отстраниться и наблюдать. Все остальное Рури отыграла как по нотам самостоятельно. У нее это и в оригинале хорошо получилось, а уж теперь — и подавно. Кирино вынуждена была прилюдно признать, что ревнует брата и не хочет, чтобы у него была девушка. И при этом — не может позволить, чтобы из-за этой ее привязанности Кёске был несчастен. Потому и пришла помогать брату восстановить личную жизнь. В сочетании с давним аналогичным признанием самого Кёске — других пояснений делать уже особо и не требовалось. Особенно повеселило выражение лица Кёске — неглупый парень явно извлек из эмоционального взрыва сестры все нужные выводы и пребывал в тотальном обалдении. Но и на Куронеко тоже поглядывал с тоской. Все слова о том, что Рури относится к нему так же, как и сестра, не прошли мимо. И сделанную жертву он оценил. Что и запутывало его окончательно. В обморок Рури падать не стала — повода не нашлось. Заставлять Кёске делать выбор немедленно было бы глупо. Подобные истории надо переваривать не торопясь, в спокойной обстановке, и, желательно, не в одиночку. В знак возвращенного мира в воскресенье мы позвали Кёске и Кирино в гости в новую квартиру. Мило там поговорили, Куронеко похвасталась косплейным костюмом кошки-служанки с ушами и хвостом, на который Кирино смотрела возмущенно, а Кёске — задумчиво. Договорились, что будем все так же собираться по выходным и вообще дружить дальше. После чего брату с сестрой была продемонстрирована картинка с «мечтой» из блокнота Рури. Кёске ее уже видел, и потому только одобрительно кивнул. Кирино же явно оценила вложенные смыслы, но как-то реагировать не стала. Увидела, поняла, приняла к сведению — пока что нам этого было достаточно. А может быть просто душевных сил не нашла для возмущения — кто ж ее знает.