Еврей и психопат

...А Морис остался лежать на полу. На полу, с сомкнутыми за спиной руками и связанными вместе ногами. Он судорожно глотал слюну и шумно дышал. Морис качнулся - перевернулся на живот, а затем обратно на бок. Он дергался и катался по полу, только чтобы выплеснуть свою злость, отчаяние, досаду, ненависть. Но быстро сник. Не смотря на обезболивающее, Мориса подташнивало, а голова полнилась туманом. "Должно быть, сотрясение мозга", - подумал он устало. Морис замер на месте и прислушался к звукам в квартире. ...Тикали часы. Раздавались неясные шумы, свидетельствующие о жизни целого дома. С улицы не доносилось ничего - окна были закрыты. Странно было остаться наедине с самим собой - впервые с прошлого вечера. Не было ни двоих любителей группового секса, ни мучителя, ни каких либо иных людей поблизости. Морис думал, что почувствует облегчение, но он ощутил жуть. Клейкая жуть, витающая в воздухе, обклеивала его тело, кожу на его руках и бедрах. Реальность, служившая для Мориса источником экстремальных ощущений последние сутки, опустела. В голове беспрепятственно всплывали, как пузыри со дна, одно за другим - воспоминания. ...Секс втроем на диване. Бесконечный минет, рука блондина в его волосах. Затем... Что было потом?.. "Кажется, он ударил меня.... Или... Или это было после того, как я сел на шатена и... И..? Два члена... Он протискивался в меня... Протискивался в меня... Ему удалось, кажется, или..." "...Провода... Разноцветные провода..." "...Боль в животе... В заднице... В..." "...Таблетки... Таблетки... Он дал мне..." Мысли путались все больше. Мориса окутывал кокон оцепенения - он понял, что жутко хочет спать. Морис засыпал - и не видел причин останавливать себя. В конце концов, он отключился, не совершив даже попытки подняться с пола. Когда Морис очнулся, вокруг его окружала темнота. Испугавшись, он дернулся, но затем его глаза привыкли - сквозь непрозрачную мглу начали проступать контуры предметов. Комод, телевизор, диван. Дверной проем - пустой, и еще один - на кухню. В квартире стояла недвижимая, ничем не нарушаемая тишина. "Никого нет", - понял Морис. Должно быть, наступил вечер, а это значит, с ухода мучителя прошло несколько часов. Морис закряхтел, пытаясь расшевелить затекшее тело. Действие обезболивающих, которые он принял днем, заканчивалось - и по телу разлилась знакомая жгучая боль. Но хуже темноты и боли была неизвестность. "Куда он, интересно, отправился... И не вернется ли со своими дружками..." ...Дверь отворится с противным, резким скрипом, и они ввалятся внутрь, гогоча и зубоскаля. Ощеренные рты, вздыбленные на затылке волосы. Тяжелый, едкий запах, окутывающий всю компанию. Они возьмут Мориса за волосы и примутся перекидывать его голову от одного к другому, как футбольный мяч... Точнее, нет, конечно же, его тело... Да, они будут толкать его в спину, в грудь... Он сморгнул, прерывая потоки спутанных фантазий. Нет, что-то надо было делать. Что-то надо было... "...Этот блондин... Кто он вообще такой?.. Я знаю, он - солдат... Не офицер, нет... Из таких отребьев - только в рядовые..." Морис представил себе блондина в пятнистой армейской форме и черном берете, лихо заломленном набок, с оружием в руках. Образ быстро поблек и выцвел, словно разъедаемый кислотой. "...Нет... Его наверняка выгнали из армии. Такой бешеный нрав не спрячешь.... Вышестоящим командирам вряд ли бы такое понравилось..." Морис снова сморгнул. Ему нужно было сосредоточиться на одном - на собственном спасении - но это почему-то удавалось с трудом. Мысли путались, забегая друг на друга и спотыкаясь. Его голова вновь полнилась туманом. Он попробовал тереть ноги друг о друга, чтобы растянуть скотч. На это понадобится много времени - час, или два, или три... Но время у Мориса как будто бы было. "А что, если он не вернется до завтра?.." Морис тяжело сглотнул - эта мысль ему совсем не понравилась. Он хотел пить, не говоря уже о том, чтобы помочиться и поесть как следует. Смерть от жажды, как известно, наступает быстрее, чем от голода, и много времени на это не понадобится. Блондину довольно будет вернуться в квартиру денька так через три - и он найдет на полу свеженький труп, гниющего Мориса, уже не такого привлекательного, как при жизни. Легко будет перепилить его мышцы и кости, порубить его плоть на крупные куски, чтобы затем распихать по мусорным пакетам. Был человек - нет человека. Морис задрожал. Его тело покрылось пеленой холодного пота. Медленная, мучительная смерть... "Нет, нет... Нет, он придет... Конечно же, он придет..." ...Спустя еще два часа Морис совершенно выбился из сил, совершая бесконечное трение ноги о ногу. Лента, надежно перетянувшая его лодыжки, поддавалась едва-едва. Ему придется растягивать ее до Второго пришествия, если дело будет двигаться такими темпами. "Граф Монте-Кристо прорыл проход в стене своей тюрьмы одной лишь ложкой..." Как жаль, Морис, что ты не граф Монте-Кристо. Его все более явно мучила жажда. Казалось, сотни невидимых термитов точат мягкую изнанку рта, таранят язык и разъедают горло. Морис подвергался и другой напасти, едва ли знакомой литературному герою - мочевой пузырь, казалось, вот-вот лопнет от напряжения. Парадоксальным образом, если Морису не хватало воды наверху, внизу его организма ее было в избытке. Он мог бы облегчиться давным-давно, если бы не опасался гнева хозяина. Блондин явно будет не в восторге, если его пленник, его объект, эта кукла, не имеющая права голоса, спустит на ковер. Лицо мужчины перекосится гневом, покроется красными пятнами, точно укусами пчел. Он размахнется и ударит Мориса так, что нижняя челюсть открепится от лица и полетит... Полетит прямо в стену... "ЕСЛИ он вернется... ЕСЛИ..." Тело подрагивало. Морис понял, что устал, смертельно устал лежать тут - скованным, брошенным в черный океан Неизвестности. Его властитель удалился со сцены, не заинтересованный в судьбе своей жертвы. Может быть, он действительно больше не придет, увлекшись течениями каких-нибудь других морей, слушая крики каких-нибудь других сирен, причалив к другим берегам... И что, даже не посрать перед смертью как следует? Морис закрыл глаза и расслабился, наплевав на все. В следующую минуту по его халату медленно распространилось мокрое пятно. Хотя ощущение не просыхающей ткани, приставшей к ляжкам, было не самым приятным на свете, Морис был счастлив. Он совершил единственный доступный ему акт непослушания - акт самоутверждения, акт воли, отдельной от воли другого. Всего на несколько секунд он был свободен, как прежде.