Не навреди

      Душ — это потрясающе, но кровать, кровать — это нечто в разы лучше. Настоящая кровать. Настоящая гостиница. И даже с обслуживанием номеров. О таком легко забыть, особенно когда проводишь последние несколько месяцев, ночуя в палатке, где вместо того, чтобы помыться, пользуешься влажными салфетками.       Но она заслужила такой каскад маленьких радостей. Ещё одно задание подошло к успешному концу. Спасены сотни человеческих жизней. Её наследие — снова спасено. Она пообещала. И она сдержала слово.       И кто бы мог подумать, но Ангела Циглер умела опустошать мини-бар так, как никто другой. Она была чиста и довольна. Измождённый ангел, растянувшийся на облаке из мягких гостиничных простыней, поднимающий бокал шампанского за саму себя — прямо из крошечной бутылочки, найденной в мини-холодильнике. Так что же ей оставалось делать в этот редкий момент свободы, первый за много месяцев? Как отпраздновать это краткое облегчение — паузу между кровоточащими ранами и криками умирающих?       Естественно, включить самый дрянной из телеканалов. Как иначе? За свою жизнь она видела столько технологических прорывов, столько чудес прогресса — но, чёрт возьми, как же сложно понять, где в этом отеле какой канал. Так что она то и делала, что тупо щёлкала пультом, чувствуя себя пещерным человеком.       Спорт. Боевик. Ещё спорт. Да сколько же здесь спортивных каналов? Новости. Ещё новости. Спорт. Опять новости?       — …убийца, Амели Лакруа, также известная как Роковая Вдова, была экстрадирована в Объединённое Королевство, и вскоре предстанет перед судом за убийство главы духовного ордена омников — Текхарты Мондатты.       Ангела замерла. Мгновенное оцепенение, которое, она знала, не имело медицинской подоплёки, и диагноз на которое дать невозможно. Прошло уже много лет с тех пор, когда она слышала это имя в последний раз. Роковая Вдова, да, оно было у всех на слуху, но Ангела не хотела действительно верить, что под её личиной скрывалась Амели. Не та Амели, которую она запомнила.       Но это не заботило телеэкран. Ведущий новостей продолжил:       — Британские власти поместили мисс Лакруа в одну из психиатрических больниц, руководствуясь заявлениями её адвокатов о невиновности женщины по причине помешательства.       — Ошибаешься, — возразила Ангела диктору. — Это мы безумцы. Мы доверились ей, и она нас предала.       Несмотря на свои протесты, она уселась поудобней, чуть наклонившись и внимательно вслушиваясь. Однако у ведущего не оказалось возможности договорить. Замерцав, картинка распалась на пиксели. Звук пропал. А потом — взорвался белым шумом на полной громкости. Ангела отползла к краю кровати, — как будто это могло спасти её от потока света и звука.       В тот момент, когда она уже была у подушек, в телевизоре появилась фигура в маске.       — Спокойно, chica. Я не трону тебя через экран.       Большая часть дисплея стала чёрной, но ярко-розовые когти, будто тянувшиеся к ней, не давали гарантии безопасности. Единственной частью тела неизвестной, которую доктор сумела разглядеть, оказалась розовая маска того же оттенка. Она слабо светилась.       Лас Муэртос? В её памяти всплыли мерцающие черепа-символы из последних заданий в Мехико, когда она ещё состояла в «Овервотч». Помимо названия, она не смогла ничего больше вспомнить. Ничего, что могло стать причиной взлома телевизора и помешать разгулу.       Но Ангела повидала много ужасов. Нереальных ужасов. И это не тот случай — не один из таких. Она не боялась.       — Чего ты хочешь?       Когти спрятались в светящийся кулак, полностью исчезая из экрана, словно сама темнота поглотила их. Маска чуть дрогнула от мелкого смешка.       — А ты с характером, доктор Циглер. Меня о таком не предупреждали. Как ты узнала, что здесь есть микрофон?       — Я не знала, — ответила Ангела.       Маска хмыкнула.       — Жучок — в лампе на столике. И камера в картине на стене, так что я прекрасно вижу твой халатик. Такой милый и пушистый, но оставляющий мало места для воображения, м? О, и если решишь, что не намерена поддерживать наш маленький разговорчик, то здесь есть ещё одна камера и микрофон, рассказывать о которых я тебе не стану.       — Почему ты говоришь мне всё это? — спросила Ангела, попытавшись получше закутаться в полах гостиничного халата.       — Потому что никто не ценит по достоинству такое искусство. Все думают, что всё это — происки злой магии. Но мне бы хотелось, чтобы ты понимала, какая работа стоит за всем этим.       Она позволила хакеру остыть, немного помолчав.       — Но я всё равно не понимаю, чего ты добиваешься.       Незнакомка тяжело вздохнула.       — Ладно. Сразу к делу. Предполагаю, ты уже видела новости, так ведь? Всё складывается не в лучшую сторону для твоей давней подруги, Амели, а?       — Какой ещё подруги? — Ангела не сразу поняла, что едва ли не брюзжит в ответ. — У меня нет привычки якшаться с предателями и убийцами.       Тихий смех раздался снова.       — Я бы не торопилась с поспешными выводами. Тебе бы пошло на пользу пообщаться с ней. Ты вмиг изменишь своё мнение. Но для этого у тебя и так будет предостаточно времени.       — Что?       — Ах, так ты не знала? — спросил голос за маской. — Ты добровольно согласилась быть экспертом-свидетелем на её защите. На следующей неделе отправишься в Лондон для её осмотра. А потом радостно заявишь в суде, что ей промыли мозги и что она не понимает, почему совершала все эти деяния, а также то, что суду не подобает…       — Что?!       — Проверь почту, chica.       И вдруг на голограмме всплыл значок конверта — новое сообщение. Тот самый голограммный интерфейс, в который она входила при регистрации в отеле. Конечно же.       — Похоже, у тебя возникли трудности с пониманием. Давай-ка разъясню. — Снова появившиеся когти вытянули сообщение на центр дисплея.       Над мерцающей маской-черепом появилось очень официальное письмо. Хакер предоставила ей достаточно времени, чтобы прочесть. В письме сугубо официально благодарили Ангелу за проявленный интерес к делу. Вежливо выражали сомнение, не слишком ли лично она к нему относится, чтобы сохранить объективность, но при этом уверяли, что её суждения вызывают доверие. В письмо включили бронирование билетов на самолёт, номер в гостинице и услуги водителя.       Всё очень серьёзно, и, на её взгляд, весьма реально.       — Я не поеду, — сухо заявила Ангела.       — Так и знала, что ты так скажешь. В противном случае, я бы не стала заморачиваться с микрофоном. Но, видишь ли, нам нужен этот небольшой разговорчик, доктор Циглер. Моему работодателю очень важно, чтобы со Вдовы сняли все обвинения как можно быстрее и тише.       — Мне как-то всё равно, чего там разжелал твой работодатель. Я не поеду, — повторила Ангела. Подняв пульт, она намеревалась выключить телевизор. Разумеется, это бы не сработало, но ей бы стало лучше.       Смахнув уже ненужное сообщение, когти снова канули во тьму.       — К сожалению, у тебя не так много выбора. Видишь ли, я собираю информацию. Вот почему я получила эту работу, — признаться честно, весьма хороша в этом. Да настолько, что могу откопать такие секреты, которые, как думали люди, глубоко похоронены, и никому уже не под силу о них узнать. Но я нашла их, и ты, Ангела Циглер, мой золотой билет в этой куче навоза.       Ангела отпустила пульт, смирившись с тем, что этот разговор продолжится — хочет она того или нет.       — Так ты шантажируешь меня? Давай, но раз уж ты знаешь моё имя, будет честно, если я узнаю твоё.       — Думаешь, я настолько тупая? Брось. Но я дам тебе имя, по которому меня знает «Овервотч». Может, это освежит твою память, и ты поймёшь насколько я серьёзна. Джек когда-то говорил тебе кто такая Сомбра?       Если и говорил, она, наверное, не придала этому значение. Джек Моррисон всегда любил потрепаться о всяких бандах и террористических группировках. Она лишь мельком просматривала боевые сводки время от времени. Для неё «Овервотч» никогда не был структурой, в которой всё склонялось к проблеме: «За каким плохим парнем нужно гоняться сегодня». Он был площадкой для её исследований. Финансовый спонсор и клубок связей. Он содействовал в полномасштабной помощи людям по всему миру.       — Нет.       Похоже, такой ответ не удовлетворил Сомбру.       — Что ж, тогда нам придётся потратить ещё больше времени, чтобы получше познакомиться. Ведь так не честно, правда? Я столько знаю о тебе. Знаю, что тебе нравится играть в доктора в горячих точках, чтобы почувствовать свою нужность. Знаю, что сегодня ты заказала в номер только десертики. Серьёзно, доктор? Это же совсем не полезно.       — Я знаю, что ты тянешь резину, — заметила Ангела.       Сомбра фыркнула.       — Я нагоняю драматичность. Но тебе это всё как-то до одного места, да? Что за упущение.       — Тогда завязывай, — колко перебила доктор. — Мне ещё нужно прикончить маленькую бутылку шампанского.       — Ладно, но только из-за того, что ты в такой спешке. Я могла бы назвать немало вещей, которые ты точно не захочешь, чтобы всплыли наружу. Но время и причина для конкретно этого — всё пришлось слишком в тему. Приславшие письмо правы, это дело — слишком личное для тебя, не так ли? Та-а-ак. Оно гораздо интимней, чем отношения между друзьями, да?       Когти снова провели по экрану, таща за собой зернистое изображение. В верхнем углу— время и дата. Это фото с камеры наблюдения. События на ней случились много лет назад, — до всего, если быть честной. В центре — две девушки, они обнимаются, прислонившись к стене, их губы соприкасаются, глаза закрыты, а руки — прикасаются к телам друг друга. Девушка, собравшая копну светлых непослушных волос в пучок, и темноволосая дама с чёрным лоснящимся «конским хвостом».       Если бы маска могла улыбаться, она бы это делала.       — Спорим, скажешь, что я не смогу доказать что это ты?       Выбрав небольшую зону на фотографии, она когтями его увеличила. Бейдж на халате одной из целующихся гласил «Циглер» под логотипом «Овервотч». В ту ночь Ангела пришла прямо из штаб-квартиры.       — И она? Ты скажешь, что я не смогу доказать её присутствие, м?       Когти снова вцепились в фото. На этот раз целью стала часть со спортивной сумкой на плече другой девушки, зажатой между ней и кирпичной стеной; недостаточно, чтобы скрыть буквы, при сложении которых выйдет «Лакруа».       Сомбра уменьшила изображение.       — Серьёзно, лучшего секрета просто не найти. Как я уже говорила, chica, ты мой золотой билет. Дата, имена и поцелуй! До чего же чудесная картинка тебя и миссис Лакруа. Тогда же она была миссис, не так ли?       Была. Тогда это мало кого волновало. Всё было сложно. Слишком сложно — и в то же время так прекрасно и так кратко. Когда что-то настолько прекрасно, обычно забываешь о мелочах — вроде того, кто с кем женат, а кто нет.       — Было бы настоящим позором, если бы твои друзья из «Овервотч» увидели это. И взгляни-ка на дату — всего лишь за несколько недель до того, как она убила Жерара. Выглядит паршивенько, да?       Через её тело как будто пропустили заряд из тысячи эмоций. Воспоминание об Амели — то, как она пахла, как мелодично смеялась, как заказывала чай, как веселилась, делая замечание, что Ангела пьёт только кофе, память о её грации танцовщицы, о её теле — и о вине. О боже, эта вина. Доктор провела годы, погребя себя в ней; пыталась подавить это гнетущее тянущее чувство внизу живота, засевшее так глубоко, что она даже не думала, что когда-нибудь оно снова вырвется наружу. А оно определённо проявилось, вызвав волну мурашек по коже.       — Так что, видишь ли, ты поедешь. Вы с Амели сможете встретиться. Ты оправдаешь её, и мы все будем счастливы. А это фото останется в моей маленькой зашифрованной коллекции, и никогда больше не увидит белого света. Как и это, — произнесла Сомбра, снова скользнув в сторону когтями. Теперь изображение сменилось на другое; то, где они смеялись за небольшим столиком в кафе, склонив головы слишком близко друг к другу. — И это, — добавила она, перелистнув на фото, сделанное за кулисами в театре. Две девушки, прокладывающие себе путь через путаницу портьер и верёвочных подвесов; расстояние между ними — всего ничего. — И это.       На экране появился снимок. Они вдвоём в кабинете Ангелы, в старой швейцарской штаб-квартире. Её губы на шее Амели. Амели тянет её вниз, чтобы лечь рядом на диван.       — У меня их хватит, чтобы заполнить один грязный веб-сайт, а то и сразу два, — отозвалась хакерша, убрав последнее изображение. — И если бы я была на твоём месте, то стала бы проверять наличие камер каждый раз, как вхожу в комнату. Особенно когда вхожу не одна, и не с целью просто поговорить. Ну так что, ты готова отправиться в Лондон на следующей неделе?       Ангелу снова как будто окатило водой. Из всех поступков, что она совершила, этот мог быть самым ужасным. Она знала Жерара годами. Она любила его по-своему, но не так, как его жену. Все в «Овервотче» любили его. Но она поступила так. Амели убила его, а Ангела всё ещё жива. Живее, чем могла быть.       — Мне нужен ответ, доктор Циглер, — напомнила ей вымогательница.       Ей пришлось силой выдавить из себя слова. Они обожгли глотку подобно чистой желчи.       — Я поеду.       — Я знала, что ты согласишься, — промурлыкала Сомбра. — Всё, что тебе будет нужно, находится в письме. Не опаздывай, иначе у меня возникнет соблазн выставить свою коллекцию напоказ.       — Поеду, — снова повторила Ангела, скорее больше себе.       — Хорошая девочка. О, и chica, горько признавать, но ты уже всю кровать залила этим шампанским. Пожалуй, после такого лучше выпить чего покрепче. Мы только познакомились, а я уже испортила тебе вечер. Хреновенько, а?       Естественно, Ангела ощутила как кожа на ногах стала влажной и липкой.       — Поеду, — только и повторила она.       — Чудесно. Я свяжусь с тобой, когда прибудешь на место. Мы добьёмся того, что скоро всё закончится. Быстро и легко, да? Спокойной ночи, Ангел.       Розовые когти в прощальном жесте порхнули на экране, и плазма телевизора потухла.

***

      Амели ворвалась в её жизнь подобно урагану, как и всё другое, происходившее с ней в те дни. Она мгновенно захлестнула её, разрушив любое чувство стабильности, созданное Ангелой, и ушла. Таковы реалии настоящей жизни.       Они неоднократно виделись, не зная друг друга. Каждый раз Ангела спрашивала, кем приходилась женщина, держащая Жерара под руку. И каждый раз Джек неустанно повторял:       — В последний раз говорю, Ангела, это его жена. Они поженились прошлым летом. Тебя приглашали на свадьбу, но ты не пошла. Когда я спросил тебя почему, ты затарахтела на своём жаргоне, ни слова из которого я не понял, так что я ушёл. Мы все тогда прекрасно провели время, между прочим. Гейб здорово напился и танцевал на фуршетном столе. А ты пропустила всё самое интересное.       А Ангела каждый раз просто хмыкала ему в ответ, идя дальше своей дорогой.       Да она даже не была хорошо знакома с Жераром. Так и продолжалась до тех пор, пока его не ранили, и у них не появилась возможность произнести друг другу больше, чем пару слов. Проведя почти весь вечер, вынимая осколки из его ноги, она поняла — Жерар был хорошим человеком. Он был хорошим человеком и любил свою жену. Она — профессиональная балерина и совсем не против его сумасшедшего расписания, ведь её расписание — такое же сумасшествие. Они виделись лишь несколько раз в месяц, но Жерар говорил, что оно того стоит. И правда — стоило.       — Тебе придётся отлежаться пару деньков. Уверен, что не хочешь, чтобы кто-то позвонил ей? Мы можем привезти её сюда, — предложила тогда доктор.       — Нет, не нужно. Не хочу, чтобы она переживала. Пускай лучше думает, что это просто царапина, — отказался он.       Но это была не просто царапина. Тогда его нога представляла собой кровавое месиво, но, когда Циглер закончила терапию, рана и вправду оказалась похожей на царапину. Ангела позволила это, потому что Жерар — хороший человек, и не хотел тревожить свою жену.       Их первую настоящую встречу едва ли можно было назвать официальной. Ангела тогда шла по коридору штаб-квартиры, пытаясь добраться из одного места в другое. Она брела почти на ощупь, будучи полностью погруженной в текст на планшете — пыталась прочесть результаты одного из последних тестов. Пока знакомый голос не вынудил её поднять взгляд:       — Доктор Циглер! — отозвался Жерар с другого конца этажа. Он помахал ей одной рукой, за другую же держалась высокая брюнетка.       Ангела помахала в ответ, не желая показаться слишком грубой, но сделала это скорее из-за спешки.       — Доктор Циглер — швейцарка, — обратился Жерар к девушке под боком.       — И это значит?.. — переспросила она.       — Что она знает французский, — договорил он, широко улыбаясь.       — Ох, слава богу, — дама с облегчением вздохнула, мгновенно переключившись на родной язык: — Хоть кто-то здесь есть, кому не придётся терпеть мой ужасный английский.       Усмехнувшись, Жерар ответил ей на французском:       — Лучше уж кто-то, кто поднатаскает тебя в английском, чтобы мне опять не довелось выслушивать это оправдание!       Будучи швейцаркой, Ангела, разумеется, неплохо говорила по-французски, но это не шло ни в какие рамки с носителем языка. Она как раз хотела использовать это как оправдание уйти дальше по своим делам, да только совершила ошибку, остановившись. Совершила ошибку, заглянув в эти янтарно-карие глаза. Эта девушка — кто бы она ни была — была на грани отчаяния. Это прямо-таки сочилось из её зрачков. Ей срочно нужно было поговорить с кем-то по-французски. Настолько срочно, что казалось, без этого она не выживет.       В духе Ангелы — откликнуться на чужую нужду. И она попыталась, использовав свой лучший, но так скрипуче звучащий французский:       — Это неприлично — рекламировать меня тому, с кем я не знакома, Жерар. — Только смотрела она вовсе не на Жерара. Она всё ещё была поймана во взгляде этих карих глаз, которые теперь вспыхнули облегчением.       Жерар снова рассмеялся.       — Забыл, что вы не знакомы. Это моя жена, Амели. Амели, это доктор Ангела Циглер, глава медицинских исследований здесь, в «Овервотч». Она много раз латала меня и моих бойцов.       Так вот какая она. Его жена. Танцовщица. Лучшее, что случилось с ним. Каждое слово, звучавшее из его уст, казалось рекламой величия этой девушки. И это казалось просто невозможным, чтобы такая личность вообще могла существовать. Но вот и она, стоит перед Ангелой, улыбаясь.       И хотя предстояло выполнить ещё много работы, и на неё колоссально не хватало времени, она могла сказать «привет», как и любой другой человек другому человеку.       — Жерар много о тебе рассказывал, — заметила Ангела, с улыбкой протянув ей руку. — Приятно наконец-то встретиться.       Амели схватила её за руку, но не пожала — использовала её, чтобы подтянуть ближе. И определённо в французской манере, в знак приветствия поцеловала воздух в паре сантиметров от щеки Ангелы.       — Тоже могу сказать и тебе. Жерар говорил, что ты чудо-доктор.       Когда Амели наконец отпустила её руку, Ангела откашлялась. Это — попытка завязать разговор. А разговоры требуют времени. Невольно, она мельком взглянула на время в углу голографического датапада. Оно явно не ждёт.       — Я бы не стала так говорить. На самом деле мне уже нужно бежать, но...       Ей не суждено было договорить: зазвонил телефон Жерара. Ловко выудив его из кармана, парень простонал.       — Чёрт, опаздываю на летучку с Гейбом. Можно попросить вас об одолжении, доктор Циглер? Я как раз вёл Амели в комнату отдыха тактического дивизиона. После встречи мы планировали перекусить с моей командой, и ей нужно как-то убить час времени. Могли бы вы показать ей дорогу?       В её голове возник ужасающий план действий. Весёлая голубая стрелка указывала по коридору, в котором они сейчас стояли — туда, где всего в сотне метров ждали тестирования её новейшие наномашины. А вот злая красная стрелка извивалась в обратном направлении, петляя по нескольким другим коридорам. Она тянулась всё дальше и дальше, через пол-объекта, прямо к отделу тактики.       — Не знаю, есть ли у меня… — начала возражать Ангела, но слова сами таяли на языке, разбиваясь о зубы в казусе, который может вызвать только плохой французский.       Эти честные карие глаза снова практически кричали ей. Да и почему она всё ещё в них смотрела? Они умоляли, говорили на той частоте, что ни один язык не сумел бы передать. «Помоги мне», — читалось в них, — «он привёл меня в это место, где я никого не знаю, как и не знаю куда, чёрт побери, иду. Я совершенно растеряна».       Отказывать у Ангелы получалось ужасно — просто отвратительно.       — То есть, думаю, я могу, — согласилась она.       У Амели будто бы гора с плеч свалилась.       Жерар по-дружески положил руку Ангеле на плечо и сжал его.       — Доктор Циглер, вы снова спасли этот день! Я ваш должник.       Быстро чмокнув свою жену, он пробормотал ей какие-то утешения и живо зашагал по коридору прочь.       Ангела наблюдала, как Амели бросила в спину Жерару полный обиды взгляд.       — Гейб слегка… — А во французском вообще есть выражение «фашиствующий гад»? Ей даже на ум ничего не приходило. — …жёсткий… начальник. Он не обрадуется, если Жерар сильно опоздает.       — Понимаю, — ответила Амели, всё ещё не отрывая взгляда от удаляющейся в быстром темпе фигурки мужа. — Спасибо тебе ещё раз за это. Он особо и не оставил тебе выбора, правда?       Ангела невольно усмехнулась. И пузырёк с раздражением лопнул. Нанороботы могут подождать. Они не станут гадать, в каком месте их создательница задержалась на пару минут. Да и ей всё равно нужен перерыв.       — Всё в порядке. Уверена, что если бы мы просто отпустили тебя бродить по объекту, то наверняка нарушили бы какие-нибудь международные законы. «Тактика» неподалёку отсюда.       Амели обернулась к ней, снова улыбаясь.       — Врушка. У тебя всё на лице написано, но все равно спасибо.       Пожав плечами, Ангела указала позади себя. И дамы отправились в путь.       — А здесь просторно, — заметила Амели, когда они свернули в другой коридор.       — Впервые в штабе?       Она кивнула.       — Жерар хочет, чтобы я с концами переехала в Швейцарию. Это всё его план — показать мне окрестности и убедить жить здесь. Я думала, мы съездим в Альпы или посмотрим замки. Ан нет — только огромный страшный военный объект и обед в пабе с его напарниками.       — Честно, — встряла Ангела. — Если это тот паб, о котором я думаю, то у них там ещё вкусно готовят.       — Ну хоть что-то.       Они свернули в редко используемый проулок. Излучающие свет потолочные светильники и эхо шагов стали их единственной компанией.       Ангела думала, как можно начать беседу — что Жерар военный, и у него так принято, или что он просто рад, что она познакомится с людьми, с которыми проводит большую часть времени. Но она совершенно не знала эту девушку. Она знала богиню, возникшую из его россказней, но не этого грациозного, однако растерянного человека, идущего рядом. Ей не хотелось расстраивать её, так что тишина — самый лучший сейчас вариант.       — Так это правда? — спросила Амели, пока Ангела набирала код доступа для лифта на третий этаж.       — Прости, что? — переспросила Ангела.       Двери лифта открылись, и они вошли внутрь.       Амели не смотрела на неё.       — Я видела шрамы и в конце концов выведала у него всю правду. Жерар сказал, что тогда мог лишиться ноги.       И, как это часто бывало, ещё одна из тех многочисленных услуг, что Ангела когда-то оказала, вновь напомнила о себе с обратной стороны.       — Несколько лет назад я бы согласилась с этим. Но медицина не стоит на месте. Сейчас мы можем сделать намного больше, чем просто возиться со шрапнелью в голени. Жерар никогда не находился в опасности потерять ногу, но тогда дело было нелёгким.       — Почему он тогда не позвонил мне?       Ангела знала, что не должна отвечать. Даже несмотря на то, что сама сомневалась — помнит ли Жерар тот разговор, учитывая, сколько тогда было лекарств в его организме — ей всё равно нужно было соблюдать врачебную тайну. Но Амели была недовольна. Ей не нравилось это место, эти стерильные белые огни, одиночество, в котором она была не совсем одна. Ангела могла сказать что-то, чтобы её успокоить. И сказала:       — Он не хотел тебя беспокоить. Я предложила позвонить от его имени, но он отказался.       Амели тяжело вздохнула. Лифт звякнул.       — Тот ещё болван, — выругалась она. — Это так на него похоже. Я верю тебе, доктор. Прости, но это первое, что пришло мне на ум, когда я услышала твоё имя. Мне нужно было узнать.       Выйдя из лифта, они двинулись по ещё одному невзрачному коридору. Ангела махнула рукой.       — Пустяк.       — Я переживаю за него, но знание того, что здесь Жерара окружает целая армия из гениев и небезразличных людей, которые не дадут его в обиду, позволяет мне спать по ночам. И даже если это было легко, спасибо, что заботишься о нём, — поблагодарила Амели. Она снова улыбалась.       — Я просто делала свою работу, — в который раз попыталась приуменьшить свою заслугу Ангела. — На следующий день он уже мог ходить. Остеопринты создали новую малоберцовую кость всего лишь за пару часов. Остальное было лёгкой задачей для дермапринтов: закрыть рану. Самым тяжёлым оказалось извлечение осколков. У меня пока нет ничего подходящего, что могло бы справиться с этим самостоятельно.       Амели тупо уставилась на неё.       — Кажется, здесь ты переключилась на английский. Прозвучало много слов, и при том на нечеловеческом языке.       Густо покраснев, Ангела попыталась скрыть свой стыд за голопадом. Чёрт. Ну и кто вообще додумался сделать все эти технологии прозрачными?       — Прости. Люди обычно не общаются со мной так долго. Я склонна постоянно тарахтеть о работе.       — Так, значит, те замысловатые слова?..       — Эм, — обычно люди не утруждают себя задавать ей вопросы, — я работаю над разными видами нанороботов. Они восстанавливают кости и тело наподобие крохотного 3D-принтера, двигаясь от клетки к клетке и… Прости. Лучше я здесь уже помолчу.       — Вообще, это звучит потрясающе. Ты можешь продолжать, если и дальше будешь говорить по-французски, — молвила Амели, заверив её одной из своих тёплых, искренних улыбок.       Ангела просияла от похвалы, но её взгляд, миновав девушку, остановился на знаке позади неё. Знак комнаты отдыха тактического дивизиона.       — Я бы с удовольствием, но мы на месте.       Амели обернулась. И действительно — за её спиной находилась почти пустая комната отдыха, заключённая в стены из толстого стекла. Вид из сплошного окна выходил на просторную лесную глушь и горные склоны дикой природы вокруг штаб-квартиры. Лишь несколько солдат отдыхали там, рассеянно раскинувшись на многочисленных диванах и креслах.       Выглядит довольно-таки неплохо, между прочим.       — Или, — предложила Ангела, вернее, часть её. Она понятия не имела, что это за часть, но ей понравилась идея. — Я могу подождать с тобой?       Обернувшись, Амели решительно кивнула.       — Пожалуйста. Можешь говорить о чём только захочешь, я выслушаю. Как думаешь, у них есть чай?       Жерар нашёл их через два часа. Едва успел пробормотать извинения за опоздание. Амели тогда пила уже вторую чашку чая. А Ангела — третью кофе. Обе набрали так много шоколадных круассанов из бара, но позже заявляли, что взяли на двоих. Ангела перестала рисовать схемы на своём голопаде, объясняя что-то Амели, и теперь с увлечением показывала ей фотографии с прошлогодней новогодней вечеринки. Знаете, той, на которой Торбьорн испортил все фото своей голой гномьей задницей.       — Chérie, — запротестовал Жерар. — Нам пора.       Ангела взглянула ещё раз в эти глаза. Они слишком честные. В них отражалось желание Амели скорее остаться с ней, чем пойти с ним.       — Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты меня так называешь, — услышала она тихий голос Амели, когда они уходили. Девушка всё так же держала его под руку.       Они не сказали ей, что Амели переедет в Швейцарию как только все бумаги будут в порядке.

***

      — Ах, доктор Циглер. Сюда, пожалуйста.       Вся поездка в Лондон выдалась странной. Частный перелёт. Она села в СВВП в маленьком аэропорте. Второй пилот не произнёс ни слова, забрав вещи. То же обстояло и с водителем машины. По крайней мере, персонал в отеле заговорил с ней, хоть и для решения формальностей с заселением. Обычно Ангела относилась к тому типажу людей, которые в подобных ситуациях заводят бессмысленные разговоры, — лишь для того, чтобы избавиться от неловкости с кем-то, кто везёт её туда и обратно, — но даже ей пришлось держать рот на замке. Молчание этих людей, похоже, требовало ответной тишины. И никаких вопросов.       В больнице её прихода дожидался врач, знающий Циглер в лицо, но не потрудился представиться сам.       Так что она протянула руку в надежде исправить эту оплошность.       — А вы?..       На секунду мужчина уставился на её руку и только потом пожал плечами.       — Доктор Беллворт. Мисс Лакруа была передана под мою ответственность.       — Понятно. Касательно того…       — Давайте всё по порядку, — прервал он. — Мы выделили для вас кабинет, и вы получите доступ к лаборатории на втором этаже для проведения анализов. Пожалуйста, следуйте за мной.       И Ангела последовала — по тем же причинам, по которым пересекла границу в этом бесшумном перелёте, и вынесла такие же молчаливые поездки. Она знала, кто за этим стоит. Знала, что «работодатель» Сомбры никто иной как «Коготь». Только слепой не увидит. Но зачем именно она здесь — кроме, собственно, шантажа — оставалось загадкой.       Это место ужасно тихое как для психиатрической лечебницы. И чистое.       Сперва врач показал Ангеле лабораторию, которая по странному стечению обстоятельств также находилась в психбольнице. Ей доводилось работать с лучшим оборудованием в самых лучших исследовательских центрах. И она чертовски уверена, что персоналу не нужно ультрацентрифугирование или же аппарат для электрофореза, чтобы копаться в головах, но откуда ей знать. Психиатрия — не её конёк.       Такая мысль побудила вопрос:       — Если позволите, доктор Беллворт — почему именно я? Я исследователь, которая раньше по совместительству работала полевым медиком. В последний раз я в глаза видела руководство по психиатрии ещё когда училась в мединституте.       Другой доктор остановился перед дверью. Открыв её, он стал ждать, когда же Ангела зайдёт внутрь. Когда она не стала, ему пришлось ответить, чтобы привлечь внимание:       — Вы специализируетесь на нанотехнологиях. Когда мисс Лакруа была схвачена, доктора, проводившие осмотр, выявили высокую модифицированность женщины технологиями, сродни вашим. Весьма похожими, но другими. Вы найдёте их отчёты на вашем столе… в вашем кабинете.       — Серьёзно? — спросила она.       — Серьёзно, доктор Циглер, — сухо отозвался он.       Естественно, Ангеле не оставалось ничего, кроме как зайти внутрь.