Не навреди

      Слова на страницах перед ней начали сливаться в сплошную рябь. На настоящих печатных страницах — в наши дни это почти редкость. Но это просто первоначальный осмотр. Пустой трёп людей, знавших термины, но не понимавших их сути. Слово «аугментация» повторялось слишком часто. Как вообще кто-то мог добровольно согласиться на такое?..       Экстремальная брадикардия. Гипотермия такой степени, при которой обычный человек уже давно был бы мёртв. Все виды изменений осуществлены на клеточном уровне, чтобы организм мог проявлять признаки жизнедеятельности при низкой температуре и крайне низком артериальном давлении. Если такое вообще можно назвать жизнью. Роковая Вдова «Когтя» — никто иная как ходячий мертвец.       И, предположительно, она могла быть её Амели. Настоящей Амели. Хладнокровной убийцей — в буквальном смысле.       Ангела больше не могла читать. Она медленно сдвинула очки на носу, давая им мягко соскользнуть в ладонь.       — Зачем ты вообще здесь?       С каждой минутой объяснение её жалкой интрижки оставшимся бывшим членам «Овервотч» становилось только краше. Прошло уже столько времени. Они ведь поймут, так?       Но мысли вновь ускользнули туда, откуда она пыталась вырвать их с самого момента, как переступила порог этого странного, тесного кабинета. Они вновь вернулись к Амели — такой, какой она её помнила: тёплая кожа, мягкие чёрные волосы, которые всё время лезли в лицо, — изящная и сильная, но совсем иначе. Нет, она не была совершенна. И уж точно не была той богиней, какой её считал Жерар. Амели была до чертиков эгоистична и питала болезненное пристрастие к загадочности. Она никогда не говорила полной правды. Каждый раз на её лице возникала особенная крохотная улыбка, когда она утаивала что-то хорошее, но в любом другом случае Амели оставалась первоклассной лгуньей. Не существовало ничего, что могло послужить преградой её желаниям.       В этом-то и заключалась причина, по которой было так легко поверить, что она их всех предала. В конце концов, «Коготь» уже годами пытался убрать Жерара. И что могло быть проще, чем заставить его влюбиться в одну из лучших их агентов? Никто не знал. Даже не догадывался.       Ангела вдруг поняла, что сжимает очки в кулаке так сильно, что почти раздавила их. Она судорожно вздохнула и разжала пальцы.       — Ты здесь потому, что никогда не знала где твоё место, — зашептала она себе. — Ты никогда не знала, была ли ты частью плана... или просто помехой. И это незнание едва не убило тебя. Так что теперь ты собираешься отыскать правду.       Стук в дверь её кабинета был настолько резким, что сердце едва не выпрыгнуло из груди. Она уронила очки.       — Войдите, — выпалила Ангела, ныряя под стол, чтобы подобрать их.       За чуть приоткрытой дверью появился доктор Беллворт. На его лице читалось выражение лёгкого недовольства, хотя Ангела не была до конца уверена, может такая мина у него в порядке вещей.       — Вы всё ещё здесь, — заметил он.       Ангела обнаружила, что очки зацепились за ножку стола. Она схватила их и встала.       — Я должна была убежать с криками? — переспросила она.       — Я надеялся, что нет, — сухо ответил он, — но уже довольно поздно. Вы вольны использовать оборудование как вам захочется, но я предполагаю, вам стоит собираться домой.       — Тогда вы плохо меня знаете, — произнесла Ангела, протирая очки о водолазку. Она схватила с рабочего стола пачку отчётов. — Вы вообще читали их?       Другой доктор ответил лаконично:       — Да.       Он напомнил ей о подлом персонаже-дворецком из эпохи чёрно-белого кино. Лицо у него было длинное и почти безэмоциональное, а английский акцент лишь добавлял этому образу мрачности.       — Тогда вы поймёте, когда я скажу, что настроена скептически по поводу всей ситуации. Количество работы, проделанной, чтобы достичь таких результатов удивительная, если не сказать больше, но ради какой цели? — спросила она.       — Они говорили, что это для улучшения меткости. «Коготь» хотел создать идеального снайпера, способного бесчувственно устранять цели без частого мешающего этому сердцебиения.       Ангела уже слышала всё это не раз. Слухи об убийце колесили по всему миру, всегда умудряясь отыскать её. После раскрытия тайны о том, что Роковая Вдова никто иная как Амели, ей позвонила Лена. Спрашивала, была ли Амели всегда такой — холодной и расчётливой. Нет, не была. Амели таила в себе… множество секретов. И именно поэтому Ангела не вздрогнула. От этого описания она уже вздрагивала сотни раз назад.       Она заметила остатки пятна на стёклах очков, сняла их снова и протёрла рукавом.       — Перестарались, не думаете?       — Это «Коготь», — ответил доктор Беллворт. — Роковая Вдова — не первая из их агентов, кого мы держали здесь. Эта организация известна своими созиданиями ужасов просто потому, что может.       Ей удалось убрать надоедливое пятно, и она снова нацепила очки.       — Ещё бы,— буркнула она.       — Как я уже говорил, доктор Циглер, время позднее. Могу вызвать вам транспорт, если желаете уехать в отель.       Она мельком посмотрела на часы над столом. Всего лишь девять вечера.       — В это время моя продуктивность выше всего, так что я, пожалуй, откажусь. На самом деле, я бы очень хотела увидеть мисс Лакруа сегодня, если это возможно.       Оказывается, мускулы на этом угрюмом лице умеют сокращаться. Он приподнял одну бровь в выражении недоумения.       — Уже поздно, доктор Циглер. Пациентке нужен отдых.       Она снова указала на отчёты.       — Здесь говорится, что она, по сути, не спит. Сомневаюсь, что мы её потревожим.       — Это весьма нетипично...       — Боюсь, я вынуждена настоять.

***

      Всё снова началось с крика:       — Доктор Циглер!       На этот раз Жерар был один, но ему всё равно удалось поймать её в одном из этих извилистых коридоров, ведущих в лабораторию.       Она помахала ему рукой.       Он, к сожалению, подбежал и затрещал на французском:       — Я так рад, что нашёл тебя! Я хотел пригласить тебя на ужин. На этом настаивает Амели.       Её мысли продолжали блуждать дальше по коридору, шагая семимильными шагами вперед — планируя изменения для следующего круга опытных образцов, разбираясь с проблемой слишком хрупких мышечных волокон, пытаясь понять, как подступиться к вопросам генерации нервных клеток. Но всё это путешествие пресекло имя. Оно словно накинуло лассо и выдернуло блуждающий разум обратно внутрь черепа.       — Амели? Она снова в городе?       — Она переехала ко мне, Ангела. И не просто на неделю. Или на перерыв между гастролями. Навсегда. Почти как будто мы теперь настоящие муж и жена, — ответил он, сияя от уха до уха.       — Мои поздравления, — произнесла она, дружески стукнув его в плечо. — Я уверена, что вы уже начали выедать друг другу мозги.       Жерар рассмеялся.       — Я знаю, что других не корми, дай пожаловаться на жен, но мне нечего сказать. Всё замечательно. Но она настаивает, чтобы я тебя пригласил. За мой счёт, разумеется. В благодарность за то, что ты скрасила ей время, когда я привёз её сюда.       Ангела старалась забыть об этих слишком выразительных губах, тёплых глазах и узких джинсах. К этому моменту она практически забыла, но Жерар всё испортил.       — Ой, у меня не... — начала она возражать.       — Ну пожалуйста. В прошлый раз вы же хорошо провели время вместе. Мне бы очень помогло, если бы она увидела «Овервотч» не просто как какого-то узурпатора. Ты бы очень помогла, — умолял Жерар.       И нет, за последние месяцы она так и не научилась говорить «нет».       — Ну, думаю, я смогу найти время.       И каким-то боком она согласилась встретиться с ними на выходных в одном хорошем ресторане. Она отложила это в уме и продолжила работать, но к субботе поняла свою ошибку. Она никуда не ходила, с тех пор как Джек настоял на её присутствии в пабе для сплочения коллектива. Тогда она заявилась в лабораторном халате с запачканными в мазуте и саже рукавами от доработки наномашинных аппликаторов на её оборудовании. Она отпила пива, которое ей купил Райнхардт, а потом как можно скорее ускользнула обратно в лабораторию.       Но это — это был хороший ресторан. А она окажется третьим колесом для очень привлекательной и стильной французской пары. И у неё нет ничего кроме удобных свитеров, кофт, медицинской формы, джинсов и подлатника с брони «Валькирия». И халаты — вагон и ещё одна тележка халатов. По крайней мере, так выглядел её гардероб. Но стоп, что это торчит из-под всей этой груды? Чёрное? Шёлковистое? Возможно, чуть слишком короткое?       Оно будет в самый раз.       И Амели, похоже, согласилась с этим, когда они встретились через час с лишним.       — Хорошо выглядишь, доктор. А Жерар не с тобой?       Ангела попыталась избежать того самого французского приветствия, которое её ожидало, сделав вид, что удивлена:       — А должен был?       Амели не купилась на уловку и всё равно притянула её для мнимого поцелуя.       — Он говорил, что застрял в штабе. Я думала, ты придёшь оттуда.       — Я наводила марафет дома, — призналась Ангела. Она уже и не вспомнила, когда в последний раз уделяла внимание своим волосам и сколько на это уходит времени.       Но Амели... Что же, её можно отнести к тому типу людей, которые едва выползя из постели всё равно выглядят сногсшибательно. И сейчас на ней маленькое чёрное платье. Которое безупречно подчёркивает её бёдра. Волосы были распущены, блестели, как чёрный шёлк её платья в тусклом свете бара ресторана. Само собой, на этот раз Ангела смотрела не только ей в глаза. Она старалась не выдавать своего интереса, но с этим у неё получалось почти так же плохо, как и с тем, чтобы сказать «нет».       Из безупречно подобранного под цвет платья клатча Амели затрезвонил телефон. Она достала его и насупилась.       — Ах, а вот и ответ на вопрос. Его команду дислоцируют через час. Куда и на сколько — секрет. Всё строго конфиденциально. Как и всегда. — Она вздохнула.       Разочарование читалось в каждом её движении. Амели заметно опёрлась на барную стойку, рядом с которой дожидалась Ангелу и Жерара. Обвив пальцами ножку бокала с вином, она быстро осушила его, с изяществом, что приходит только с опытом.       — Прости, ты проделала ведь этот путь сюда. Я знаю, ты занятой человек, — извинилась она с ноткой алкоголя в голосе.       Ангела просто не могла это выдержать. Ей нужно было помочь. Вот в чём была её беда — она не умела остановиться. Даже когда в голове раздавались тревожные сигналы, сирены кричали: «Остановись! Она замужем!», она не могла остановиться.       — Ну, — начала Ангела. — Я слышала, это ты настояла на ужине. А не Жерар. Так что мы всё так же можем поужинать.       Эти ловкие пальцы поигрывали теперь уже с пустым бокалом. Амели вскинула брови.       — Можем, — отозвалась она эхом.       — Ты можешь рассказать, что думаешь о моей стране, или насколько тебя бесит контрора, в которой я работаю, и как она испортила нам планы на этот вечер. И мы можем заказать ещё вина. Можем съесть... что угодно, что тут подают.       — Это французский ресторан, Ангела. Ты видела вывеску? Место называется «Прованс».       — Конечно, это французский ресторан.       Амели обладала особым даром — казалось, она могла управлять временем. Её низкий, бархатистый смех превращал трёхчасовой ужин в мгновение. Её улыбка заставляла заказ второго бокала вина казаться отличной идеей. Конечно, Ангелу и уговаривать не нужно — десерт был неизбежен.       Они одновременно накололи последний профитроль вилками. Амели уступила — подтолкнула к ней остаток пирожного с кремом. Когда Ангела взглянула на неё, спрашивая, уверена ли та в своём решении, на лице Амели заиграла новая улыбка. Уголки её губ поднялись чуть иначе на фоне залитых винным румянцем щек.       — Нам стоит повторить это, — произнесла она.       — Стоит, — согласилась Ангела, кладя последний кусочек пирожного в рот. В итоге целая горка взбитых сливок оказалась у неё на щеке, и они смеялись над этим, казалось, целую вечность.       Стало ясно, что они остались в ресторане одни, когда метрдотель предложил вызвать им такси.       Жерар провёл три недели в Оазисе, сражаясь с местной группировкой. Когда вернулся, он извинялся без конца, но Ангела почти не слушала. Она тут же предложила снова поужинать вместе. Где? Что же, единственным шикарным рестораном, который она знала, являлось одно место с фондю. Это ведь достаточно по-швейцарски, правда?       На этот раз Ангеле удалось выудить из гардероба красное платье. Она почти что уверена, в её шкафу находилась чёрная дыра, поглотившая всю одежду. Но время от времени она щедро выплёвывала её обратно.       К сожалению, красный похоже лишь украсил разочарованный взгляд на её лице, когда Жерар и Амели встретили её в заведении. Несмотря на это, они отлично провели время и уже добрались до первого котелка с сыром, когда у Жерара зазвонил телефон.       — Жерар, — взмолилась Амели, когда он встал и достал мобильный. Её рука ловко ухватилась за его запястье.        — Это штаб. Я должен ответить. — Он вырвался из её хватки и перешёл в более тихую часть ресторана.       Ангела тоже не преминула проверить свой телефон, просто чтобы убедиться, что никому не нужны полевые врачи-добровольцы. Она поймала взгляд Амели, когда опускала устройство.       — Как ты с этим справляешься? — спросила Амели, её голос внезапно дрогнул, а взгляд стал тяжёлым. — Ты постоянно у них на побегушках. Ты даже пожить для себя не можешь, да?       Ангеле хотелось объясниться. Ей хотелось поделиться историей своей жизни. По какой-то причине стало больно видеть Амели такой — её ногти вонзились в дерево, сжимая стол, а мягкие черты лица зажглись холодным огнём. Ангеле нужно защититься. Нужно заставить её понять.       — Я... это... Кто-то же должен...       — Валяй, расскажи мне что это чувство долга. Ты выросла во время войны и видела, что она делает с людьми. Ты должна помочь, да? Вот именно это он и говорит, — выплеснула в ответ Амели.       Сколько раз сама Ангела говорила эти слова? Сколько раз слышала их от других? Бесчисленное множество. Это была отговорка для всех, но прежде всего — её собственная. Она почувствовала, как к горлу подступил ком желчи. Хотелось начать тираду о родителях — о том, что Амели никогда не сможет понять.       Но затем Амели заплакала. И начала извиняться:       — Прости, — сказала она, дотянулась до руки Ангелы и закрыла её своей. — Господи, прости. Просто каждый раз, когда мы пытаемся что-то сделать вместе, случается такое дерьмо. Не только с тобой. Вчера в кино я почти весь фильм смотрела одна, пока он говорил по телефону с Гейбом в холле. У нас до сих пор нет дивана, потому его вечно вызывают, когда мы решаемся пойти по магазинам. Я переехала сюда навсегда — это должно было значить, что я действительно смогу быть с ним. Я оставила друзей, квартиру, балет... И для чего? Чтобы сидеть одна и ждать его?       Что ей было сказать? Амели уже слышала все привычные отговорки. И уже сыта ими по горло. Сердиться на неё — не выход. Поэтому Ангела переплела их руки и сжала. В этом она была профи. Таким умением мог обладать только врач. Будь то проверка моторных рефлексов или утешение умирающих — за свою жизнь ей довелось сжать немало рук.       И она сказала что-то очень глупое:       — Ему нужно ответить, Амели, но это не значит, что он тебя не любит. Я знаю, что любит.       Её убивало то, как взгляд Амели снова потеплел.       Жерар вернулся, чтобы поцеловать жену на прощание и сказать, что ему нужно идти. За десять секунд он успел трижды извиниться перед Ангелой, прежде чем выйти из ресторана.       Амели не отпускала руку Ангелы до тех пор, пока они не заказали шоколадный десерт.       — Почему ты не наорала на меня? — спросила она, хватая самый лучший клубничный кусочек. — Ты выглядела, будто вот-вот сорвёшься, и, честно говоря, должна была. Я вела себя не лучше ребёнка.       Ангела тоже имела виды на клубнику, но вместо этого решила начать с самого торта.       — Ты права, — призналась она, погружая его в топлёный шоколад. — Я бы сказала то же, что и он, и вряд ли это помогло бы. Все мы по каким-то причинам присоединились к рядам «Овервотч», и все они, в конечном итоге, одинаковы. Знаешь ли, эти ребята годами гонялись за мной. Я всё отказывалась, а они — настаивали. Каждый раз их причины звучали всё лучше и лучше, и я сдалась.       Амели продолжала держать эту безупречную клубничку на конце своей вилки.       — Почему?       — Это казалось правильным, — всё, что смогла ответить Ангела.       Они перестали звать Жерара. Той ночью за бокалом бренди обменялись номерами, и было неофициально решено: график Ангелы стал намного более её гибким. А потому она отправлялась лишь на задания с добровольной основой.       Всё завертелось весьма невинно. Амели просила составить ей компанию на ланч. Ангела соглашалась. Это стало еженедельной традицией: посиделки в одном из городских кафешек. Ангела заказывала себе кофе, а Амели — чай. Заказывали еду, которая успевала остыть, пока они говорили. Амели рассказывала последние новости из своей новой балетной труппы. Ангела могла говорить слишком долго о своих проектах, а Амели делала всё, чтобы притвориться заинтересованной.       Когда терпение лопнуло, Амели потащила Ангелу в магазин за диваном. Они выбрали кислотно-сиреневое кожаное нечто, что, по словам Амели, явно взбесит её мужа. Ну и пусть — это его проблемы, что его нет рядом. Несмотря на чудаковатый дизайн, софа оказалось невероятно удобной.       Когда они решили опробовать её, усевшись вместе, Ангела поняла, что невольно сползает к другой женщине.       — Он отлично подойдёт для совместного просмотра фильмов, — предложила она, стараясь незаметно подвинуться обратно на свою сторону.       — И насколько это скучно и по-домашнему будет? — спросила Амели. И снова эта улыбка. Ангела уже видела её. Только вот почему она не похожа на другие?       Неделю спустя Джек заметил у неё на столе французский разговорник, оставшийся у ещё со времён учёбы. Похоже, он тоже оказался извергнут из пучины чёрной дыры её шкафа.       — Учишься? — поинтересовался Джек, взяв книгу в руки.       У Ангелы не должно было пересохнуть во рту. Казалось, что язык внезапно стал весить целую тонну. В том, что она делала, ведь нет ничего криминального, так? Они всего лишь подруги.       — Да, — наконец ответила она, — для друга.       Ему не стоило смотреть на нее так, как он посмотрел.       Но это не остановило её от еженедельных встреч в кафе.       — Я как-то повстречалась с капитаном Амари, — рассказала Амели. Тогда уже вовсю буйствовала осень, но они всё равно сидели на улице. Из кружек поднимался пар, пока они ждали свой обед.       — Правда, что ли? Она, эм, проницательна, — ответила Ангела.       — Жерар просто фанатеет от неё, говорит, что она легенда среди снайперов в «Овервотч». Не знаю, назвала бы я её проницательной. Она была очень... хм-м-м... деловитая, пожалуй? Не горела желанием общаться со мной. Мы пожали руки, она задала вопрос — и всё. А потом они с Жераром заболтались об этой организации, «Коготь», с которой он борется. Как же долго это было. Пришлось даже ущипнуть себя, чтобы не уснуть стоя.       — Знакомая ситуация, — усмехнулась Ангела.       — Хотела пошутить, что Жерар, кажется, больше женат на идее уничтожить «Коготь», чем на мне, но сомневаюсь, что она бы поняла. Как и сомневаюсь, что у меня бы получилось передать шутку на английском.       Ангела принялась помешивать кофе.       — Ерунда. Я же говорила тебе, твой английский хороший. Ты просто стесняешься и не хочешь говорить.       Амели рассмеялась.       — Думаю, да.       Они наблюдали, как ветер поднимает листья с обочин улицы.       — В конце она ответила на мой вопрос, — продолжила Амели.       Ангела не придавала особого значения листьям. Ей было куда интереснее наблюдать, как этот бесстыдник поигрывал с волосами Амели, и удивляться сколько же оттенков может таить в себе чёрный цвет — синий, пурпурный, каштановый... Даже в слабом свете осеннего солнца это широкий спектр. Ей пришлось быстро перевести взгляд вперёд, когда она ответила:       — О? Что же это было?       — Есть кое-что, что мне интересно об одном докторе, — сказала Амели с косой улыбкой.       О, Боже. Ангела знала Ану уже много лет. Да, та была сурова и делова, но эта женщина знала всё. Она была настоящей золотоносной жилой сплетен. Откуда она брала информацию — загадка. Кто с кем переспал на новогодней вечеринке? Ана знала. Какое подразделение собираются распустить или перевести? Ана уже в курсе.       Амели снова рассмеялась.       — Ты покраснела.       — Не понимаю, о чём это ты, — произнесла Ангела, стараясь спрятаться за своей кружкой.       — — Ты же мне ничего о себе не рассказываешь. Только про работу говоришь, поэтому я и спросила. Ты понимаешь, что это твоя вина, да?— упрекнула Амели, всё так же посмеиваясь.       Ангела будто вросла в свой стул. Это из-за её скандального костюма ведьмы на прошлый Хеллоуин? Или что-то более серьёзное? И как ей объяснить, что она сделала с Гендзи Шимадой? Доктор должна была спасти его. Это был единственный выход.       — Я...       — Я догадывалась об этом, но спросить стоило, — продолжила Амели. — Капитан Амари даже сказала, что её дочь всё ещё влюблена в тебя. Ну разве это не мило?       А, и всё? Да как бы ни для кого не секрет, что она лесбиянка. Кроме, разве что, Амели.       — Фария ещё ребёнок, — ответила она, решившись наконец посмотреть на свою подругу.       Амели хитро улыбнулась.       — Она всего лишь на год младше меня, если ты не знала.       — Ну, чёрт, — выдохнула Ангела. — Тогда я официально старуха. Должна была понять это сразу, как только исполнилось тридцать.       — В этом нет ничего постыдного, — предложила Амели. — И в том, что тебе 30, и в том, что ты предпочитаешь женщин.       Ангела почувствовала, как напряжение ушло. Из всего, что могла сказать Ана, это было самое безобидное. Она думала, это и так понятно.       — Мне не стыдно. Просто никогда не было темы для разговора. Тогда начнём сначала? Привет, я доктор Ангела Циглер, подруга твоего мужа, а также лесбиянка в расцвете сил. — Она даже протянула руку для приветствия.       Амели отмахнулась и рассмеялась.       — Ой, всё. По мне, так разницы никакой. Просто любопытно было, почему у такой красавицы, как ты, никого нет. Это, кстати, и был вопрос, который я хотела задать. Хотя это Ана всё время говорила, что ты должна встречаться с её дочерью.       — Серьёзно? — переспросила Ангела. — Да я буду ссаться в тапки от прицела, постоянно сверкающего у меня на лбу, если решусь на такое.       Пока они смеялись над представленной картиной, принесли заказ. И еда опять остыла, пока они говорили и говорили. Ничего не изменилось. В итоге Амели забрала большую часть обеда с собой. Когда подошёл официант с счётом, телефон Ангелы зазвенел.       Она проверила его, прекрасно понимая, что за всеми её движениями пристально наблюдают. Атака в Бельгии. Пострадало множество гражданских. Нужна её помощь.       — Мне нужно...       — Идти, — закончила за неё Амели, махнув рукой. — Знаю. Ты так поступаешь со мной реже, чем он. Прощать легче.       — Прости. По крайней мере, мы почти закончили, — ответила Ангела, достав из кошелька несколько купюр, чтобы оплатить обед.       Амели схватила её за запястье, когда она хотела положить деньги на стол. Её хватка оказалась подобна стали. Если не крепче.       — Пожалуйста, береги себя, — приказала она.       — Я постараюсь, — пообещала Ангела.       Ничто не могло подготовить её к тому, что произошло дальше. Все эти взгляды украдкой, все восхищения издалека не подготовили её к знанию о том, какими будут казаться полные губы Амели. Тёплыми, мягкими и страждущими. Но это случилось, несмотря на то, была она готова к этому или нет. Амели не отпускала её. Рука, сжимающая её запястье, была железной. Та, что коснулась её щеки — словно шёлк. Всё в этом поцелуе казалось смесью твёрдости и мягкости. В этом вся Амели.       И, лишь на секунду, Ангела позволила себе насладиться. Она поцеловала в ответ, всего лишь немножко. В этот момент она забыла обо всём другом и сказала себе, что заслужила это. За все обеды и покупку дивана — ей полагался очень хороший прощальный поцелуй перед опасной миссией. И, боже, как же он был прекрасен.       Но затем её разум вернулся к тому первому разу, когда она увидела эти губы. Вспомнила лицо, что они целовали до неё, руки, которыми его обхватывали, и то как её ладони держали руку мужчины, которого она звала другом.       Это нужно прекратить. Она высвободилась из хватки.       — Амели, — начала Ангела. — Жерар...       Взгляд на лице Амели был красноречив. Она была в ужасе.       — Я... Давай... давай просто забудем это. Пожалуйста.       Ангела вдохнула полной грудью. Горная свежесть, успокаивая, остужала. Да, так будет лучше. Она могла забыть.       — О чём забыть? Я даже не помню, о чём мы болтали! — ответила она с улыбкой.       Только вот забыть она не могла, но отлично делала вид, что пытается.

***

      Она поняла, почему здесь так тихо. Не потому, что пусто — а потому, что нижние этажи были довольно хорошо звукоизолированы. Они шли по коридору с дверями камер. Всё вокруг было тускло-серым. Сами двери — из цельной стали, с двумя закрытыми окошками: одно — внизу для подачи еды, другое — на уровне глаз. Пациенты за этими дверями создавали адский шум. Она услышала, как какой-то здоровяк громко стукнулся о металл. Другой ругался на пяти языках. Впереди закричала женщина, угрожая, что сделает с их трупами, когда убьёт их.       — Это...       — Крыло с повышенной безопасностью, доктор Циглер. Как видите, двери — обязательная предосторожность. Пожалуйста, осталось ещё немного.       Ангела не прекратила удивляться тому, как Беллворт мог увидеть куда она глазела, когда шла за ним.       Это было последнее место на свете, где она могла представить ту Амели, которую знала раньше. Амели — с её идеально подобранными нарядами и тонким ароматом. Амели — которая обходила лужи, чтобы не испортить обувь. Амели — которая заставляла Жерара принимать душ в штабе перед тем, как прийти домой, чтобы не вонять в квартире.       Но, тем не менее, она здесь, где-то среди этих безумцев, размазывающих своё дерьмо по стенам.       Они свернули направо, потом налево. Но галдёж не стихал. Вместо этого шум последовал за ними волной: буйные пациенты начинали свои истерики, услышав шаги доктора, и прекращали, когда понимали, что жертва ушла из зоны слышимости.       И вот они остановились, хотя шум не прекратился.       — Мы на месте, — известил Беллворт. — Я проверю, не спит ли она.       Ангела наблюдала, как он сдвигает заслонку на глазном окошке двери.       Он обернулся.       — Вам повезло. — Он набрал длинную комбинацию на клавиатуре рядом с дверью. Ангела услышала, как отключились магнитные замки.       — Обычно, — продолжил он, — рядом стоит команда охраны и санитаров, но мисс Лакруа на удивление послушна. По закону мы обязаны сначала держать ее здесь ввиду природы совершённых преступлений, но надеюсь, в скором времени будет возможно перевести ее в более комфортные условия. Прошу, проводите осмотр. Я подожду здесь.       Ангеда почувствовала оцепенение, когда тянулась за дверной ручкой. Она ждала этого много лет. Даже придумала речь, когда этот день наступит. Хотела спросить о множестве вещей, но главным был вопрос: почему? Почему всё это? Но Ангела не смогла вспомнить заготовку. Она не могла вспомнить ни слова — ни на французском, ни на английском, ни на немецком. Всё, что она знала — сталь ручки была ледяной в её руке, дверь была тяжёлой, но она открыла её.       Голубая кожа. Золотые глаза. Боже, это как будто сцену из ужастика. Видеть её так близко было совсем иначе, чем на снимках и в новостях. Это было ужасно, потому что, несмотря на перемену цвета, нельзя было отрицать, что это было лицо, которое она знала. Это была Амели. Её Амели.       — Здравстуй, Ангел.