Молния страсти

      Я перестал слышать раскаты грома и капли дождя за окном. Весь мир как будто замер на несколько секунд. Все, что сейчас могло чувствовать мое возбужденное тело, — это жар. Лицо казалось неестественно горячим, биение сердца отдавалось в виски, во рту пересохло. Член покалывало от долгой эрекции, а упирающееся в него колено брата только усугубляло чувство неудовлетворенности. Артём все еще крепко обнимал меня за шею. Казалось, для него этот миг тоже остановился во времени: с места он не двигался и голоса не подавал, хотя немного стихшая дрожь и учащенный пульс, все же, выдавали в нем остатки недавнего испуга. Или не только испуга? Боже, я должен собраться и прекратить эти объятья, но его сбившееся горячее дыхание рядом с моей шеей заставляет остатки разума просто исчезнуть. Умом я понимаю, как неправильно идти на поводу у своих похотливых желаний в данной ситуации (да и в любой другой тоже), но выпустить его, такого любимого, из рук прямо сейчас? Когда мечты начинают воплощаться в реальность спустя столько лет?       — Тёма? — сглотнув, я решился позвать брата.       — Да? — отозвался он, медленно ослабляя руки на моей шее.       — Не отпускай меня, я хочу поднять нас.       Когда Артём снова крепко меня обнял, я убрал одну руку с его талии, чтобы приподняться. После того, как мы сели, брат немного нерешительно убрал руки с моей шеи, а я — с его талии. Он сидел на коленях и все еще немного касался моего стояка, как будто дразнил. Но, на деле, это были лишь мои домыслы, и, когда до него дошла эта неловкость, он смущенно отвел от моего лица взгляд и попытался немного отползти. Я не позволил. Моя левая рука быстро оказалась у него на бедре, а правая на талии.       — Тебе неловко или… противно? — выпалил я. В виски ударила кровь.       — Мне не противно, — немного опешив, ответил он. — Но это и правда смущает. Тебе, наверное, неприятно, вот я и хотел убра…       — Мне очень… очень даже… приятно, — прервал его я.       Мне казалось, моё лицо сейчас сгорит. Не думал, что после всех мыслей и прикосновений этой ночи мне будет стыдно говорить что-то подобное вслух. Но, как бы то ни было, я уже не мог остановить этот поток. Смотря на слегка освещённое лицо моего брата, я продолжил:       — Лежать рядом с тобой, чувствовать твой запах… — я приблизился. — …быть в твоих объятьях, ощущать тепло твоего тела… — и еще немного. — …чувствовать давление твоей ноги на мой пах и твоё прерывистое дыхание на моей шее… — мое лицо в нескольких сантиметрах от его лица, и от смущения и удивления он падает спиной на кровать. — …все это было до одури приятно.       Теперь мы были рядом с настольной лампой и лицо Артема полностью ей освещалось. Это не было моим изначальным хитрым планом, но я ничуть не жалел, что так получилось. Теперь я мог хорошо видеть лицо своего любимого братика. Немного вьющиеся и спутанные блондинистые локоны, что падали на лоб, очаровательные голубые глаза, взгляд которых либо бегал по сторонам, либо смотрел прямо на меня, бледно-розовые губы, которые так давно хотелось поцеловать и, конечно же, яркий румянец на щеках и на лбу, что Тёма пытался скрыть своими ладонями. Его лицо, его дыхание, его смущение, его тело, ерзающее под моим, — все это только сильнее заставляло желать его, хотя, казалось бы, куда еще больше?       — Тёма, скажи что-нибудь, — я нежно убрал его руки от лица и положил свою ладонь ему на щеку. — Пожалуйста, скажи мне, что я и теперь тебе не противен.       Его руки начали беспокойно теребить простынь, а взгляд не находил себе место — казалось, он хотел ответить мне что-то, гладя в глаза, но смущение не позволяло. По крайней мере, я очень надеялся, что это было смущение, а не страх или отвращение.       — Что ты заладил, противно да противно… — тихо, смотря в сторону, вдруг сказал брат. — Если бы я чувствовал к тебе что-то подобное, давно бы ударил или послал, — часть про «ударил бы» из его уст звучала немного неуверенно, но на душе все равно полегчало. Он мельком глянул на меня, чтобы увидеть мою реакцию, а я от переизбытка чувств опустил свою левую руку к его талии, приобнял и приблизился губами к уху.       — Тогда что ты сейчас ко мне чувствуешь? — тихо и нежно сказал я. Его слова опьянили меня надеждой. На краю моего измученного сознания больше не мельтешила мысль о том, какой же я извращенец и урод. Все, чего мне сейчас хотелось это поскорее услышать от него ответ, который бы разрушил эту стену между моими губами и его кожей.       — Я не знаю, как описать… — ответил он, прерывисто дыша и закрывая лицо рукой. — Все это так смущает, что хочется сквозь землю провалиться. Но, при этом, так приятно, что тело горит, а голова вот-вот закружиться. Поэтому я не… — он резко замолк.       — Тёма, пожалуйста, больше не могу сдерживаться, — нетерпеливо сказал я, крепко обняв его обеими руками и зарывшись носом в его плечо. От неожиданности брат вздрогнул, но потом смущенно продолжил:       — Я не хочу, чтобы ты останавливался… — тихим голосом ответил он, а потом закрыл своё лицо ладонями.       Это не было признанием в любви или чем-то подобным, что любят показывать нам в романтических фильмах, но это было неважно, ведь он хотел продолжения. Так ненавистная мною стена наконец-то была сломана. И даже если только этой ночью мне будет позволено касаться его тела так, как я никогда не касался, мне этого достаточно.       — Как же я тебя люблю, — прошептал я, после чего, начал целовать его в шею. Тёма прерывисто вздохнул и выгнулся в спине, твердый бугорок между его ног уткнулся мне в бедро. Меня обрадовала и взбудоражила мысль о том, что он так же долго, как и я, ждал разрядки. Я надавил ногой на его промежность, а рукой залез под футболку, не переставая целовать шею и плечи. С бледно-розовых губ сорвался стон. Я остановился и поднял голову: моё солнце смущенно закрыло рот ладонями.       — Не надо. Я хочу слышать все, — сказал я, беря его за запястья. Он неохотно поддался, и я прижал обе его руки к кровати.       — Но это очень смущает… — сглотнув, промолвил он.       — Мы еще не дошли до того, что будет очень сильно смущать.       — Дурак!       — Знаю, влюбленный дурак, — улыбнувшись, сказал я. — А теперь иди ко мне, — я наклонился к его губам. Было тяжело сдерживаться от поцелую, но сначала я хотел провести по ним языком. Сначала верхняя, потом нижняя, мое горячее дыхание смешалось с его, и я прильнул к ним. Медленный и аккуратный поцелуй быстро сменился на быстрый и страстный, Артем почти сразу начал мне отвечать и обхватил мою шею руками, как только мой язык коснулся его. Чем глубже становился поцелуй, тем сильнее наши губы намокали от слюны. Не прекращая этого действия, я поднял его футболку и начал жадно гладить спину, грудь и живот. Тело подо мной начало подергиваться, а от прикосновения к соскам и бедрам любимый издавал сдавленные стоны. Когда слюны стало слишком много, а дышать было тяжело, мы оборвали поцелуй и посмотрели друг на друга. Его лицо было все таким же красным, рот приоткрыт, взгляд больше не скользил по сторонам, а был направлен только на меня. Он будто бы так и просил: «Пожалуйста, еще». Все это, вкупе с задранной футболкой и закинутыми за голову руками, было настолько сексуально, что внизу живота опять закололо. Я был так одурманен им, что не знал, что именно делать дальше — мне хотелось всего и сразу.       — Мой хороший… — я ласково погладил брата по голове и поцеловал в щеку. — Снимешь одежду для меня?       — Только если ты тоже разденешься, — помедлив, ответил он.       — Уже не так неловко? — снимая футболку, спросил я. Хоть это и была попытка засмущать его, но от мыслей, что я увижу его голым, а он меня, щеки загорелись, и сердце застучало чаще.       — Не издевайся, — он сел на кровать и медленно снял верх одежды.       — Даже и не думал об этом.       Мы окинули друг друга взглядом. Хоть я и раньше мог видеть его оголенный торс после душа, сейчас все было по-другому. Было не сильно светло, но его бледная кожа, выпирающий кадык, немного подкаченные плечи и грудь очаровывали больше обычного и вызывали неровное дыхание.       Спустя секунды нашего молчания, я вздрогнул — он положил свою ладонь на мой живот и провёл ей в бок. Не успел я что-либо сказать, как он дотронулся губами до того же места. А потом ещё раз и ещё раз. Пенис дернулся от возбуждения, а в ноги ударила дрожь.       — Тёма… — смог лишь прошептать я.       — Мне просто захотелось дотронуться… Приятно?       — Очень, — я положил свою руку на его и направил ее к резинке трусов. — Поможешь снять?       Немного опешив, он кивнул. Руки медленно стягивали ткань вниз, пока не дошли до колен, дальше я уже сам их стянул и откинул в сторону. От долгого возбуждения на члене вздулись венки, а с головки стекала прозрачная густая жидкость. Лицо Артём было так близко, что в голове начали мелькать фантазии, как он берёт его в рот и начинает ласкать. Но получать удовольствие только одному было бы слишком нечестно.       — Теперь твоя очередь. — я толкнул его легонько в плечо, и он снова упал на кровать. Проведя рукой от груди до косточки таза, я начал снимать трусы, братик приподнял бедра, а затем ноги. Больше одежда не мешала нам.       Его член был немного меньше моего, но таким же твёрдым, на головке еле заметно блестела смазка. Я бросился покрывать поцелуями его живот и бедра, немного прикусывая кожу. Резкие стоны радовали слух. Мои руки впивались в его бедра и ягодицы, которые судорожно дергались. Я провел языком от основания члена до головки и взял его в рот. Сначала ласкал кончик, обильно смачивая слюной, а потом заглотил его весь. С губ любимого сорвалось моё имя. Невозможно было больше сдерживаться, рука потянулась к паху и я начал двигать ей вверх-вниз, получая удовольствие уже вместе с Артёмом. Я мог бы попросить брата помочь мне, но прерываться не хотелось. Наши тела дрожали, простыня шуршала от постоянных движений, хлюпающие звуки становились все громче. Руки любимого никак не могли найти себе место: они то хватались за подушку и кровать, то пытались заглушить стоны, то впивались в мои волосы. Спустя пару-тройку минут, когда фразы «Женя» и «Еще немного» стали все чаще раздаваться в комнате, Тёма кончил, а за ним и я. Я не успел как-то сориентироваться, поэтому сперма была у меня во рту и еще немного попала на кровать с руки. Я обтер ладонь о простынь и сглотнул, горло немного обожгло. После, я подполз к брату и приобнял его, ложась рядом. Он повернул ко мне и мы начали томно целоваться, аккуратно покусывая губы друг друга. Наши мышцы и нервы были утомлены, но тела все равно плотно соприкасались, а руки поглаживали кожу везде, где это было возможно. Вскоре, жар, который только недавно отпустил, начал охватывать нас с новой силой, а половые органы снова налились кровью.       Тёма стал более раскован и напорист. Мой разум трепетал, я не хотел останавливаться на достигнутом, и мой милый, по видимому, тоже. Пришлось разорвать поцелуй:       — Солнце, подожди минуту.       Я сел на кровать и начал рыться в первом ящике свой тумбочки. Спустя несколько секунд, детский крем был найден. Кто же знал, что от моих проблем с кожей будет хоть какой-то толк.       — Тёма, можешь встать на колени и наклониться?       Не смотря на возбужденное состояние, по лицу было видно, что он растерялся. Взгляд потупился, а тело очень медленно переворачивалось на живот. Видя его нерешительность и стеснение, я наклонился к нему и мягко взял за подбородок.       — Мой хороший, не заставляй себя, если не хочешь, — мои губы коснулись его виска.       — Я хочу, — возразил он, теребя простынь и смотря в глаза. — Но... это дико неловко... Это то, о чем ты говорил, да? То, что будет очень сильно смущать?       — Это... Одна из таких вещей.       — Божечки... — он уткнулся лицом в подушку.       Я начал гладить любимого по спине, как вдруг, его ноги, не торопясь, стали принимать нужное для позы положение.       — Моё лицо побудет здесь, пока мне не перестанет быть стыдно, — почти разборчиво сказал он через наволочку.       — Какой же ты всё-таки милый, — моя ладонь прошлась по мягким волосам Тёмы.       Я расположился сзади и начал ласкать колечко ануса языком, в мои руки отдалась дрожь его бёдер.       — Не надо!.. Туда… языком! — вынырнув из подушки, пытался сказать братик сквозь вздохи и стоны. Я лишь продолжил смачивать отверстие, периодически надавливая и немного проникая внутрь. После нескольких движений, я увлажнил пальцы своей слюной и начал массировать анус уже ими. Тело любимого дрожало, мне оставалось только целовать, гладить его спину и как можно аккуратнее вводить пальцы внутрь по очереди, давая привыкнуть. Один палец проник без особых трудностей.       — Тебе не больно? Говори, если что-то не так.       — Нет… не особо. Но можно… лечь? Спине тяжело.       — Конечно, — ответил я и медленно достал палец. Он перелег на спину, и я закинул его ноги себе на плечи. Теперь я мог видеть его лицо, это было лучше всякого вида сзади. Я вновь вошёл внутрь и начал растягивать стенки, постепенно вводя второй палец. Тёма пытался спрятать от меня свое лицо, но был не особо в состоянии это делать, а может, и не особо хотел. Мне казалось, что я вполне могу ввести третий палец, но рисковать не стал и взял крем. Смазав область возле ануса и пальцы, я медленно ввел все три. Было туго, но признаков боли Артём не показывал, только пытался сдержать громкие стоны. Я начал двигать ими. Крем и внутренняя смазка начали немного смешиваться, от чего стало легче растягивать. Любимый судорожно хватался руками за все, что мог, вздрагивая всем телом.       — Пожал… уйста… не дра… зни, — громче обычного произнес брат. Я остановился и потянулся к нему.       — Хочешь, чтобы я вошёл не пальцами?       — Да… Хочу тебя… Внутри, — он приблизил ладони к моему лицу.       — Я тоже тебя очень хочу.       Мы поцеловались. Нежнее и сексуальнее ответа, чем этот, я и представить себе не мог. Хотя мог бы, но мои фантазии не стоят ни в каком сравнении с тем, что происходит сейчас.       Я вынул пальцы и оставшуюся на них смазку нанес на член, немного подвигая вверх-вниз рукой. Я притянул к себе брата за бедра и приподнял их.       — Постарайся расслабиться.       Он кивнул. Головка моего фаллоса уткнулась в мокрое анальное отверстие, я сглотнул от вожделения и начал надавливать. Было немного туго, но кончик уже смог попасть внутрь. Медленно продвигаясь, я вошёл на половину.       — Ты как?       — Немного больно и ощущения странные, но все равно приятно.       Я остался на прежней глубине и стал немного двигаться взад-вперед. Ноги Артёма снова начали дрожать, поясница выгнулась, а дыхание участилось. Первые несколько толчков стенки ануса плотно обхватывали мой член, но вскоре двигаться стало легче. Любимый медленно начал засасывать меня в себя. Я начал наращивать темп, и к звукам постепенно стали прибавляться наши стоны, хлюпающие звуки и скрип кровати. Тёма крепко обхватил меня за шею, судорожно цепляясь пальцами за спину. Мои руки то обхватывали его разгоряченное тело в ответ, то впивались в кровать. От каждого толчка мышцы все сильнее натягивались, как струны. Легкие начинали гореть. В состоянии исступления я целовал любимого, кусал за губы и плечи. Его тело тряслось от напряжения и удовольствия, оно принимало меня во всю длину, а охрипший голос звал меня по имени и просил еще. Вскоре, мои нервы напряглись так, как никогда раньше, голова закружилась, а в паху, на пару секунд, появилась тяжесть. Тело резко ослабло, член оказался крепко стиснут в отверcтии, которое медленно начало наполняться горячей липкой жидкостью. Каждая мышца Тёмы напряглась на мгновение, после чего, силы покинули его, и из уретры потекла сперма. Когда колечко ануса расслабилось, я смог выйти и упасть на кровать рядом с братом. Хотелось так много всего сказать ему, но силы быстро улетучивались, а веки слипались. Я смог лишь положить свою руку на его и, почувствовав, как он сжал ее, добросовестно вырубиться.

***

      Свет из окна разбудил меня и мучал мою невыспавшуюся душу еще пару минут. Я хотел встать, чтобы закрыть шторы и лечь обратно, но холодная мужская грудь вдруг уткнулась в лицо. В моей голове резко начали прокручиваться кадры прошлой ночи, я открыл глаза и поднял голову: спящая мордашка моего брата умиляла и давала понять, что мне это не приснилось. Оглядев Артёма, я почувствовал смущение от вида его голого тела, засохшей спермы и бордовых пятен на шее, плечах, животе и бедрах. Господи Иисусе, я ж его, как собака, искусал! Мне казалось, я старался быть аккуратным. Боже, еще и голым мерзнуть без одеяла оставил, преспокойно заснув! Ты животное, Женя, не иначе.       Я быстро сел на кровать и стал вытаскивать из-под брата одеяло. Пока я занимался этим, он начал ворочаться и лениво моргать. Боясь смотреть ему в глаза, я не придумал ничего лучше, чем накрыть его до шеи, а себя с головой. Спустя пару секунд раздался сонный голос:       — Что ты делаешь?       Поняв, что затея провалилась, я, превозмогая стыд, наполовину высунул голову из-под одеяла и посмотрел на Тёму. Заспанные глаза смотрели на меня в ожидании ответа на вопрос, но вскоре, они округлились, как будто в его голову пришло резкое осознание чего-то. Было слишком много вариантов того, что именно это могло быть из прошлой ночи, но кристально ясно, что из прошлой ночи. Моё солнце закрыло лицо ладонями. Не сильно надеясь на прерывание неловкой паузы с его стороны, я решил сделать это сам:       — Тёма… Ты как?       «Пожалуйста, скажи и в третий раз, что я тебе не противен» — промелькнуло у меня в голове.       — Нет, ты мне не противен.       — Ты читаешь мои мысли?       — Нет, просто ты вчера спрашивал меня об этом в два раза чаще, чем говорил «Я люблю тебя». — не отрывая рук от лица, продолжал он. — Поэтому я предположил, что именно об этом ты сейчас и думаешь.       — Тогда почему ты все еще закрываешь от меня глаза?       — Потому что мы вчера занимались сексом, а сейчас лежим голые и грязные на твоей кровати. Неужели так сложно понять моё смущение тому, кто только что пытался спрятаться под одеялом?! — он убрал руки от лица и стукнул меня в плечо, его щеки были немного красными.       Я поначалу опешил, но потом осознал своё детское поведение и, подвинувшись, обнял его.       — Извини. — я поцеловал его в лоб, — Раз уж такое дело, то давай тогда сгорать от стыда вместе.       — Звучит как издевка, но… я не против, — он обнял меня в ответ.       Я зарылся в его волнистые волосы. Даже после ночных нагрузок от них пахло так приятно и по родному. На душе было так тепло, а с лица не сходила улыбка.       — Тёма?       — Да? — он поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.       — Я люблю тебя.       Его глаза опять забегали, кажется, он что-то хотел сказать.       — Я не прошу тебя отвечать мне теми же словами, — моя ладонь коснулась его щеки. — Я прошу лишь одного: если тебе было приятно вчера и приятно со мной сейчас, можешь ли ты побыть еще немного рядом со мной, чтобы понять, нравится тебе этот влюбленный дурак или нет?       Он посмотрел мне в глаза и нежно улыбнулся.       — Могу, — он поцеловал меня, как бы повторяя свой ответ.       Кажется, я счастлив.