Наперегонки

Переноситься я собираюсь прямо из забегаловки – все равно под антимаггловскими. Портключ мне выдали до Лондона, потому что в Ирландии Карл в жизни не бывал, а делать портключ в незнакомое место ему не по силам. Я сейчас тоже за это не возьмусь, да и сам аппарировать в Ирландию не буду, зато прекрасно знаю, к кому обратиться. Отхожу от столика и сжимаю в пальцах пачку из-под сигарет. И в момент, когда меня уносит вихрь перемещения, слышу, как Давид меня окликает: «Северус». В Англии приземляюсь на заднем дворе клиники Маршана. На мое счастье, здесь даже лавочка есть, так что просто терпеливо жду. Уж, наверное, Карлу несложно будет выдать или сделать Давиду второй портключ. Хотя, вполне вероятно, тот и сам прекрасно может сделать его. Я оказываюсь прав. И ждать-то приходится недолго – всего пять минут. Давид ступает на двор так спокойно, словно с соседнего двора пришел, и встает надо мной. И вопросительно смотрит на палочку, которую я наставил на него. - Ковер, - говорю. - Что ковер? – с недоумением спрашивает он. – Ковер из кабинета Карла. Ты меня реально пытался подчинить себе, ублюдок. Давид издает смешок. - Северус, я понятия не имею, о чем ты, - отвечает. - Неужели? - Я получил твою записку и искал тебя, чтобы прояснить написанное, - он разводит руками, показывая, что палочки в них нет, хотя, разумеется, в случае с ним это может обмануть только того, кто с ним не знаком. – У меня есть догадка, что это связано со сном, который ты видел, но это не может быть разделенным сном. Если ты и принимал зелье, в чем я сомневаюсь, то я-то и не думал его принимать. Уж прости, но эту ночь я провел в хорошей компании и мне было не только не до мыслей о тебе, но и не до сна вообще. - То есть я для тебя нехорошая компания? – уточняю. Закатывает глаза. - Не в том смысле, что с тобой плохо, но подозреваю, что к оргиям ты пока не готов. Да и вряд ли будешь когда-нибудь готов. Ладно, вернемся к кипящему зелью. Я расстался с ними в шесть утра, и если я и спал после этого, то только десять минут с Зельем Восстановления. А оно, как ты сам прекрасно знаешь, предполагает как раз отсутствие снов. После этого у меня были эксперименты, и лечь мне удалось только около полудня. Ну вот и что с ним сделать? Поверить ему? Проверить это можно, только если просмотреть воспоминания. Но в мозг он меня вряд ли пустит, а на поверхности увидеть ничего нельзя – это тебе не Петунья, эпизоды из жизни которой к тебе в голову сами прыгают. Смотреть оргию Давида вместе с Альбусом? Как будто есть выбор! - Воспоминание покажешь? – спрашиваю небрежно. - С ними? Нет, - отвечает он совершенно спокойно. - Ты хочешь сказать, там кто-то мне знакомый? – догадываюсь я. - Один-два человека, - пожимает плечами он. - Альбус? – пугаюсь я внезапно. - Дамблдор? – отвращение на его лице говорит все, что он думает о моей идее, и меня затапливает облегчением. Не то чтобы, конечно, я имел какое-то право мешать Альбусу развлекаться. В конце концов, я и сам хорош. - В любом случае не те маги, на которых ты мог бы подумать, - говорит Давид спокойно и присаживается на лавочку. Разворачиваюсь, палочку опускаю, но так, чтобы она продолжала смотреть на него. Он на мои телодвижения вообще никак не реагирует. – Лучше расскажи, что именно было в твоем сне, - говорит. Пересказываю, стараясь, чтобы голос звучал сухо. Давид хмурится и покусывает губу. - Бежевые бриджи у меня действительно есть, хоть вчера я был не в них. И давно их не носил. Они, собственно, в моих комнатах в башне, а я там… - Его лицо внезапно светлеет. – Башня! Видимо, я пытался провести тебя туда и выбрал не самый подходящий способ. Двоих из девяти она приняла благодаря подчиняющим ритуалам. Наверняка и объяснить тебе не мог, потому что это одно из условий. Я читал про эти ритуалы в дневниках. Подчинение должно быть безоговорочным и через боль. Но ты, конечно, не согласишься?.. - Нет конечно, не соглашусь. Он задумывается. - То, что я попытался это сделать таким путем, говорит о том, что другими способами она тебя отвергла, - выдает после пары минут молчания. - Какими именно другими способами? И когда, интересно, успела? Ты меня успел стаскать к своей башне в предыдущие ночи, а я и не заметил? - Вряд ли. Я спал только в ту ночь, в которую мы договорились. В другие дни все время днем. Видимо, это все же случилось в те десять минут. - Сон мне приснился в пятом часу, - возражаю я. - У нас было два часа разницы по времени. - Вот как? И в какой стране ты предаешься?.. - На Кипре. – Он неожиданно злится. – Тебя это вообще волновать не должно! - Вот как? А кто такой ты, чтобы мне указывать, что меня должно или не должно волновать? - Тот, кто пытается сделать тебе самый лучший подарок, какой ты только можешь получить за свою жизнь, - огрызается он, но уже спокойнее. – Ты хотя бы представляешь себе объем всего, что там есть? Я едва ли десятую часть за восемнадцать лет прочитал… Не говоря уж о том, что башня защищена гораздо лучше любого магического дома. У нее нет физического адреса, Северус. - Что, прости? - Точнее, может быть, он и есть, но его никто не знает. - По словам Альбуса у меня не сложилось впечатление, что туда трудно попасть, - замечаю. - Альбус в ней никогда и не был по-настоящему, - фыркает Давид. – Она пускает его только в комнаты Ника. А там из всех записей - несколько его тетрадок, и все. В любом случае, он сам там на птичьих правах и не мог бы провести тебя. - А ты, значит, можешь, - усмехаюсь. - Я хотя бы пытаюсь! – вспыхивает он. – Альбус пытается взломать ее изнутри, что, между нами, совершенно бесполезно. Ее разные части находятся как бы в разных пространствах. Думаю, это самая совершенная архитектурная магия, какая только возможна. Интересно, вдруг приходит мне на ум, а не впустит ли она Ромулу? - Дамблдор не понимает принципа ее работы, - продолжает Давид. – Ник, кстати, тоже не понимал. - А ты понимаешь? Он задумывается. - Я ее чувствую. Я вообще многое чувствую, а другим объяснить не могу, потому что это не передашь. - А как ты попал туда? Давид издает смешок. - А это особая история. Меня тоже башня пустила сначала только в комнаты Ника. Ник пытался провести меня дальше через связь учитель-ученик, но он не хотел доводить дело до секса. Искал способы несколько недель, в одну из попыток башня меня так напугала, что я неделю не мог прийти в себя. Ник перепугался, решил отказаться от своей затеи, но от расстройства обматерил башню сразу на нескольких языках. И она меня сразу впустила. На самом деле мне было все равно, я бы спокойно отнесся и к первому варианту, я уже… хм… имел достаточный опыт в этой области. Но Ник об этом и слышать не хотел. - Восемнадцать лет назад? – уточняю я, поначалу решив, что ослышался. Точнее, надеясь, что ослышался, хотя и понимая, что, скорее всего, нет. - Девятнадцать, - поправляет он совершенно спокойно. - То есть тебе было пять лет? – говорю я тоже спокойно, но таким тоном, что пугаю сам себя. - Тебя утешит, если я скажу, что Ник наградил его Черной совестью? Думаю, мне нет нужды тебе объяснять, как действует это проклятье. Семь месяцев непрерывной агонии. Если бы я знал, что Ник задумал такое, я бы, конечно, его отговорил. Не потому, что я настолько добродетелен, - просто, пока этот маг умирал, мучилась и его семья, которой и так сильно досталось. Но, видишь ли, Нику претило убивать. Даже не знаю, делал ли он это когда-нибудь, - рассуждает Давид, разглядывая свои тонкие пальцы, унизанные перстнями. Если я что-то понимаю, то на одном из них - ветка акации поверх колбы, символ Ложи зельеваров. Мой венский учитель входил в нее. Знаю, что их совсем мало и что новых членов они в принципе перестали брать еще в середине века. Значит, для Давида сделали исключение… - Хотя допускаю, что в тот раз он вообще не думал, - продолжает Давид, не замечая моего интереса. - Видишь ли, он не сразу понял, кто. Этого я ему не говорил, а он меня не хотел ни в чем принуждать. Я, соответственно, и в пять лет уже понимал, что о таких вещах не говорят. Я вообще не хотел, чтобы Ник лез во все это, тем более что ничего страшного не произошло. - А не было ли такого, что ты боялся, что если ты скажешь ему, ему будет все равно? – вставляю я, воспользовавшись паузой. - Ну ты… как скажешь тоже, - вздыхает Давид. – Конечно, ты недалек от истины. Конечно, я боялся. Ну а кто бы нет на моем месте? Кто бы нет? Но, кроме этого, боялся и другого. Например, что он, как и обещал, навредит отцу, если я кому-нибудь скажу. И тому, кому я скажу. Мне все-таки было пять лет, и я не понимал, насколько сильнее его, и вообще всех сильнее, Ник. – Он усмехается. – И ты прав – я на самом деле рад, что он мучился. Мне до сих пор стыдно, хотя столько лет прошло, и свою цену я, конечно, заплачу за эту радость, но я рад. - А можно, ты не будешь за это никак платить? – интересуюсь. – Тебе не кажется, что тобой уже за все сполна заплачено? Даже, как бы поточнее выразиться, с лихвой? - Я постараюсь, Северус, - обещает серьезно. И еще серьезнее добавляет: - Я собираюсь ставить первое зелье во вторник ночью. Сочетание планет будет самое подходящее, чтобы начать. Придешь? - Ты все-таки полагаешь, что ритуал будет? - Я в этом не сомневаюсь. - Карл кажется очень увлеченным… Давид мрачнеет: - Полагаю, что не далее, чем в четверг, он узнает нечто такое, что сочтет ритуал единственным выходом для себя. - И ты, конечно, не скажешь мне, что это. - Это не моя тайна. И узнает он ее не от меня. - Очень загадочно. - Да. Но, поверь, это загадочное тебе лучше не знать. Чтобы на всякий случай не потерять веру в человечество, - усмехается он. – Мне-то все равно уже… - Это ты человеку с меткой про веру в человечество говоришь? – усмехаюсь я. - Человеку с меткой, - спокойно отвечает Давид. И тихо добавляет: - Когда-нибудь ты узнаешь и то, что я сделал. - Но не сейчас? - Сейчас я не мог бы… нет, точнее не хотел бы рассказывать, - поправляется он, - без того, почему я это сделал. А это как раз часть той самой не моей тайны. Но когда-нибудь, - усмехается, - ты об этом узнаешь. Обязательно. Сейчас – нет, - припечатывает так яростно, что ясно: лезть дальше не стоит. - А о каготах ты знаешь что-нибудь? – спрашиваю. - Каготы? – его брови взлетают. – Опять тебя Дамблдор накрутил? Ты их не привлечешь на свою сторону, сколько ни пытайся. - Почему? - А что ты о них знаешь? - То, что их немного. Живут в Испании и Франции с 10 века. Смешанными общинами из магов и магглов. Их называют проклятыми, им не подают руки. Но в последнее десятилетие их положение изменилось к лучшему. Это все. - Подробности какие-нибудь, как они жили, чем занимались? Нет? Что ж, я могу тебе добавить деталей. Полагаю, это будет тебе даже интересно в свете нашей возни вокруг философского камня. Правда, рассказ будет долгий, а Карл говорил, что тебе куда-то надо. Так что я бы предложил перенести этот разговор на другое время и в другое место. Договариваемся, что встретимся во вторник. Через десять минут я уже в Ирландии. Берилл меня аппарировала без разговоров и вернулась назад, а я иду к озеру. Лететь не могу – магия ощущается как что-то очень нестабильное. Мне хочется зайти на могилу Ричарда, но меня словно что-то гонит: я боюсь не успеть. Страхи, однако, оказываются напрасными. Цитрон лежит на берегу рядом со входом в пещеру, копыта в воде, и, хотя здоровым он не выглядит, все же это намного лучше того, что я ожидал найти. Марин берег, кстати, очистил, так что кровавых ошметков и ужасного запаха и в помине нет. Все ровно так, как было до смерти Ричарда, как будто и не случалось здесь никогда и ничего. Действительно острая фаза скорби закончилась или племянника пожалел? Ложусь рядом с Цитроном и обнимаю его со спины. Он превращается в человека и в моем разуме возникает картинка: пещера. И моя рука. Я помогаю ему встать, и он наваливается на меня. Какой же тяжелый все-таки! Когда мы входим в пещеру (он ни на секунду не прекращает контакт с водой), моя спина уже готова отвалиться. Раздумываю, не выпить ли обезболивающего, но не помешает ли мне это сейчас чувствовать Цитрона - непонятно. В конце концов решаю не пить. Уж это-то я точно перетерплю. В пещере залит пол и матрас лежит в воде. Зато под потолком летают крошечные феи с радужными крыльями, освещая все теплым светом. Несколько мгновений я осознаю, чего от меня хочет Цитрон. «При них?!» Он делает движение волосами, и феи стайкой, щебеча, выносятся из пещеры. Что ж, на Люмос, вознесенный к потолку, меня хватает. Идея стоять в воде, однако, все равно не привлекает. Настраиваюсь на стихию, отдаюсь ей и вода отступает от половины матраса и от меня, в то же время собираясь вокруг Цитрона и словно бы заключая его в кокон. Я чувствую, как она меня касается, но не мочит. Интересно, можно ли такое с большой водой проделать? Повосторгаться своим новым умением и точностью, однако, не успеваю. - Давай уже, - слабо бормочет Цитрон, укладываясь на половину матраса, с которой вода не сошла. Приходится садиться сверху, потому что сам он ничего сейчас не может. Ну не то чтобы совсем ничего. Член-то у него вполне себе стоит. Он, наверное, у него и мертвого будет стоять… Типун мне на язык. Вспоминаю, что Штефан сказал, мне становится дурно, и я шепчу заклинание смазки и насаживаю себя на член, чтобы просто ни о чем сейчас не думать. Это мне вполне удается. Секс не хуже, чем всегда. Стихия течет между нами, Цитрон в процессе становится все активнее, а его руки на моих бедрах все тверже, и в какой-то момент мне даже кажется, что ничего из ряда вон происходящего не произошло. После того, как мы выплескиваемся, я соскальзываю на свою сухую половину - теперь уже Цитрон обнимает меня со спины, надеясь немного полежать, и, конечно, отключаюсь. Чары будильника же вообще поставить забыл. Что, ввиду того, что к ночи мы договаривались встретиться с Марией Инессой, не совсем простительная оплошность. Прихожу в себя – запах апельсина бьет в нос, а Цитрона и в помине нет. Воды, кстати, тоже. Зато вокруг меня стайки феечек, шепчутся и хихикают, разглядывая. И даже касаются крошечными волшебными палочками голых ног. Хорошо хоть, выше не успели сунуться. Рявкаю на них – разлетаются, как пушинки одуванчика, в испуге по разным углам, и начинаю собирать разбросанную по всей пещере одежду. Хорошо, что Цитрон на этот раз был не в состоянии ничего на мне рвать, потому что трансфигурировать и чинить сейчас что-то я тоже не в состоянии. Обычная магия ощущается очень нестабильно. Люмос получается не сразу – с кончика палочки срываются невнятные искры. Магия воды тоже как будто не в доступе. Выпил? С другой стороны, чувствую я себя гораздо лучше, чем до «свидания». И хотя чары времени показывают, что спал я меньше получаса и сейчас даже восьми нет, ощущение, что я выспался очень хорошо. Одевшись, приглаживаю волосы – и замечаю, что несколько прядей заплетены в косичку с апельсиновыми корочками. Пугаюсь – прощался? Вылетаю из пещеры. Озеро, берег, лес вокруг – все дышит покоем. У кромки воды медно-бурые беременные ящерки ловко охотятся за водяными паучками. Птицы перекликаются в зарослях. Рядом с моей щекой с громким жжужанием, едва не задевая меня, растопырив блестящие золотистые крылья, проносится жук-бронзовка. Еще совсем светло, но чувствуется, что солнце вот-вот начнет клониться к закату. Выкликаю попеременно Цитрона и Марина. Марин в человеческом облике появляется через несколько минут. Морщится. - Ну зачем же так орать? – спрашивает. – Послезавтра приходи. - Как послезавтра? Воскресенье завтра же. - И что? Он спать будет, - устало говорит Марин. – И не дрейфь, не выпьет он тебя. Сам себя скорее выпьет, чем тебя. Иди уже. Повернись и иди. Поворачиваюсь и иду, соображая, как ужасно я ступил, – не попросил у Маршана портключ. Аппарировать сейчас лучше не рисковать, так что мне предстоит тащиться до самой деревни, а там вызывать «Рыцаря». А это не одна миля! Отхожу на десяток шагов. Оборачиваюсь. Марин все еще стоит у кромки воды. - Да чтоб тебя! – говорит он. – Давай только по-быстрому это свое заклинание произноси. Пока я наколдовываю головной пузырь, оборачивается уже кельпи и нетерпеливо бьет копытом. Следующие полчаса моей жизни... Надеюсь, что я это никогда не повторю. А я еще против «Рыцаря» протестовал! Нестись с Марином по водному бассейну через пол Ирландии, пролив и половину Англии - это не с Цитроном в озере купаться. И если с Цитроном мне скорость казалась слишком быстрой всегда, то с Марином она вообще бешеная. Наше путешествие сочетает в себе прыжки над водой, нырки в воду и что-то типа аппарации, когда Марин перемещается из одной реки или озера в следующее водное пространство. Меня то и дело через что-то пропихивают, и каждый раз, когда Марин выныривает и какое-то время гигантскими скачками несется по воде, я удивляюсь, как я еще не соскользнул и как меня не убило, и что, может быть, это и есть цель Марина – меня убить. Потом вспоминаю, что вообще-то, это я его попросил и он меня к спине приклеил, а убить меня можно было и проще. И что такой опасности он Цитрона не подвергнет, по крайней мере, точно не сейчас. В следующий раз, пожалуй, попрошу, чтобы он меня оглушил и без сознания тащил, как это было после той памятно-круциатосной встречи с Лордом. Наконец он меня стряхивает на берегу речки в Коукворте у нашего с Лили дерева и уносится по воде, обдав меня напоследок тучей брызг. Очищающие чары у меня не получаются (скорее всего, потому, что после такого путешествия очень сильно кружится голова), но воду убрать из одежды выходит. Потом стою на коленях, ожидая, что меня вот-вот вывернет, и думаю, что, во-первых, чтобы я делал, если бы меня вывернуло, пока у меня голова была в пузыре, во-вторых, что надо думать этой самой головой, а в-третьих, что сейчас бы я, наверное, предпочел пару Круциатусов от Лорда. Интересно, а в прошлый раз он меня тоже с головным пузырем тащил? Ричард его наколдовал? Или, если я был без сознания, то можно было и так? Впрочем, я, конечно, сам понимаю, что зря бурчу на самом деле. Способ рабочий, и кто знает, как это может пригодиться в будущем? Почему-то я даже уверен, что пригодится. Желудок немного успокаивается, а я вспоминаю, что у меня, вообще-то, и противорвотное с собой есть. Выпиваю и несколько минут лежу под деревом, глядя вверх. Интересное дерево вообще. Лет десять назад его расколола молния, и половина его выгорела, а половина стоит вполне себе живая и куча поросли от нее вокруг. В кроне переговариваются птицы. Запах от реки не самый свежий, но мне все равно. Тогда, в детстве, было намного хуже, потому что фабрика работала, и, во-первых, сама фабрика сливала отходы, правда, пониже по течению, а во-вторых, весь квартал. Но местность здесь так устроена, что большую часть этих запахов ветер развеивал, а нам не мешал. Поначалу птиц здесь было мало, они предпочитали деревья подальше отсюда, в начале улицы, по которой можно было от речки дойти к дому Лили. Лили любила стихийной магией наколдовывать бабочек и запускать их в крону. Но однажды в августе налетела стая галок и они склевали бабочек за считаные мгновения. Лили так плакала, бросившись мне на шею, а я гладил ее по спине и ужасно боялся, что она больше не захочет сюда приходить. И правда – два дня мы встречались в другом месте, но на второй день туда пришли парни, которые взялись меня дразнить за то, что я носил мамину блузку, и Лили увела меня опять к дереву. Да, и здесь была вода. Мы оба все-таки очень любили воду, хоть такую. А за то, что я носил мамину блузку, мне стыдно до сих пор. И на маму я до сих пор за это злюсь. И на себя, за то, что не мог сказать «нет, не буду это носить», не мог перетерпеть кулаки Тобиаса. Меня захлестывает ненависть. Ему нравилось отправлять меня на улицу таким. Нравилось, что другие дети меня обзывали и отвергали тоже. Подтверждал, наверное, тем самым свою правоту, что я урод. Как же он все-таки был жалок! Стоп, Северус, тряпка. Он давно умер, а тебе надо перестать ныть и успокоиться. В конце концов сейчас ты взрослый человек и можешь носить все, что захочется. Повинуясь глупому порыву, я достаю из кармана шмотки, оставленные мне Люциусом, да, да, с кружевом и жемчугом по воротнику, и переодеваюсь. Мантию вешаю на руку – все-таки слишком тепло. Потом набрасываю антимаггловские и чары проветривания и иду к дому. Аппарировать все-таки не рискую. У своей двери я оказываюсь уже в сумерках. За кустом на пустыре виден яркий свет. Сворачиваю к нему с палочкой наизготовку – за столом, восстановленным ровно на том месте, где отец когда-то играл в шахматы, сидит Давид и читает книжку. - Что-то ты рано, - замечает тоном таким злым, что, стоит удивиться, что в меня еще не полетело никакого заклинания. И это если не брать в расчет, что мы с ним вообще о встрече не договаривались! – Странно, что ты еще пару ночей нигде не прошлялся. Ведь мне, конечно, делать нечего, кроме как в этом богом забытом месте ждать тебя!