Наперегонки

Мария Инесса появляется не одна, а с телохранителем, и почти в полночь – в то время, когда приличные люди по гостям уже не ходят. Выглядит измученной. Конечно, ей надо в постель и отлежаться несколько дней, но вместо этого она роется в моем гардеробе, с решительным видом отвергая одну рубашку за другой. Сижу на постели, обозревая это непотребство, но в целом я достаточно устал, чтобы начинать протестовать вслух. - Я все слышу, между прочим, - напоминает она, когда мое желание отправить ее домой болеть становится все сильнее. Хорошо, что она не слышит кое-что другое, думаю я, одновременно судорожно пытаясь затолкать эту мысль поглубже. Возможно, мне это удается, и Мария Инесса этого не слышит, или не удается, и она слышит, но делает вид, что не слышит, - этого, увы, сейчас не выяснить. Поэтому стараюсь переключить мысли на текущее. - Тебе нужны летние рубашки, - заявляет Мария Инесса. - С меткой? У меня есть мантии. - Это преступление – ходить в мантиях в такую жару. - Вообще-то летние мантии для того и созданы, чтобы ходить в жару, - парирую я. - Приличные летние мантии. Не обрывки. На твоих обрывках от летних мантий никакие чары не задержатся, - ехидно возражает она. – И будешь обновлять чары каждые пять минут. Что, в общем-то, правда. Мантий у меня полно, но новой летней ни одной нет. Все - с достаточной степенью истертости. Неожиданно вспоминаю, что теперь у меня достаточно денег, чтобы обновить гардероб и что я и сам мог бы позволить себе купить шмотки вроде подаренных Люциусом, но стоит мне представить сам процесс выбора одежды, как мне становится нехорошо. Перебрав все, что висит на вешалках, Мария Инесса переходит к старью, комом скинутому на дно гардероба, и через несколько мгновений выуживает из него две маггловские рубашки. Старомодные и в пятнах. Что они вообще тут делают?! Мерлин, должно быть, они принадлежали еще деду! Мария Инесса пробует крепость ткани. - Не зря говорят, что раньше лучше шили, - замечает она. – Подойдут. Посылает рубашки на постель, запускает к потолку сразу три шарика Люмоса и критически меня оглядывает. - Встань, - командует. – Иди сюда. - Неужели? Но мой тон и поднятую бровь она просто-напросто игнорирует, и вся ее поза – ожидание, когда же я встану, а мне спорить с ней совершенно не хочется, тем более что я чувствую, что на этот раз она не отстанет. Я пожимаю плечами, всеми силами демонстрируя презрение к происходящему, и подхожу. Решение оказывается верным. Обойдя вокруг меня два раза, она начинает яростно колдовать над постелью, и в итоге я получаю две очень приличные рубашки из удивительно тонкой ткани. - На несколько дней их хватит, - убежденно говорит она. – Дальше порвутся. Завтра сходим в торговый квартал в Толедо и купим тебе что-нибудь настоящее. С брюками мне не удается отстоять черный цвет, но удается отстоять длину. Обувь она тоже не оставляет в покое. Извлекает на свет нечто бесформенное, протертое до дыр и оглушительно воняющее, и прежде чем мое желание взорваться, наорать на нее и выгнать становится неодолимым, это нечто уже оказывается преображенным в очень приличные парусиновые туфли. И только после этого я соображаю, что раньше это было ботинками, которые я носил на последнем курсе. А я ведь был уверен, что все это сжег. Устроил тогда костер на пустыре, основательный такой. Одежду, обувь, учебники туда отправил. И даже чемодан. - Эти прослужат дольше - месяц, а может, даже и два. Преобразование толстой кожи, даже очень старой, в ткань дает такой эффект, - объясняет Мария Инесса. - Я знаю трансфигурацию, спасибо, - холодно отвечаю я, пытаясь задавить остатки стыда. В чем еще в моей жизни она собирается так бесцеремонно рыться? И если таковы аристократические манеры, то каковы не аристократические? Если Мария Инесса это и слышит, то благополучно пропускает мимо ушей. Чувствую облегчение, когда она оставляет меня в покое, чтобы я мог переодеться. Хорошо еще у нее хватило ума белье из комода не повытаскивать! Пока я принимаю душ – на этот раз уже закрываю дверь на чары, которые так просто не снимешь, мне приходит в голову, что она меня стыдится. Стыдится и потому хочет, чтобы я предстал перед ее семейкой в совершенно ином виде. Вернувшись в комнату, я вытаскиваю из гардероба пару старых мантий, которые и выглядят непотребно, и пахнут также, и целую минуту борюсь с ребяческим желанием упаковать их в дорожную сумку, с наслаждением представляя, какое у нее будет лицо, когда я выйду в этом к обеду. Но благоразумие, а затем и отражение в зеркале побеждают. Мария Инесса действительно знает свое дело, и в мою голову закрадывается кощунственная мысль, что, может быть, даже лучше Минервы. В конце концов у Минервы было не столько возможностей учиться, как у Марии Инессы. Интересно, почему трансфигурацию одежды в Хогвартсе не преподают? В Шармбатоне этому посвящен целый курс. Впрочем, в Шармбатоне и этикет преподают, и основы быта, включая элементарные правила гигиены. Спрятав сумку в карман, спускаюсь. Мария Инесса со своим Теодором сидят за столом и молчат. Она – прямая как палка, со сложенными руками на коленях, ни дать ни взять девочка из монастыря. Никогда и не подумаешь что… Впрочем, неважно. Сейчас все неважно. Сейчас я устал и хочу только одного – оказаться уже в какой-нибудь постели. И желательно один. Через несколько минут и очередное перемещение порталом мы оказываемся во дворе замка. На стенах по обе стороны от входа горят факелы, и в нескольких шагах от нас можно разглядеть двери с заклепками, но вся остальная часть двора утопает во тьме. Одна створка распахивается, и я вхожу вслед за Марией Инессой в узкий освещенный коридор. - Ты хочешь есть? – спрашивает она. Я хочу есть. Я хочу есть, но еще больше я хочу спать. И, отрицательно качнув головой, я в то же мгновение пугаюсь, что она сейчас чего-то захочет от меня. Если Мария Инесса и слышит это, то виду не подает. Засыпающий на ходу слуга проводит меня на второй этаж к моей комнате, и через несколько мгновений, едва раздевшись, я уже сплю. Слава Мерлину, мне не снится ничего. Просыпаюсь я от жуткого шума, хватаю палочку и… Застываю, потому что в нескольких дюймах от меня – морда дракона. И глаз на ней косится на меня. Дракон отрыгивает облачко дыма. Я пытаюсь стартовать в аппарацию прямо с постели, понимая, что, скорее всего, расщеплюсь, но какая уже разница – однако меня ждет сюрприз: на аппарацию здесь стоит запрет, так что, конечно, у меня ничего не выходит. Я просто остаюсь на месте. А голова дракона плюс шея занимают собой треть комнаты и единственный выход отсюда – буквально на линии огня. Конечно, в этот момент я не помню ни про драконов Вильярдо, ни про то, что и у Ромулу есть свой личный дракон. И, хоть мы и обсуждали это с Альбусом, не то чтобы я вообще что-то по этому поводу представлял. Поэтому я медленно двигаюсь к стене и вжимаюсь в нее. Дракон продолжает коситься и издает рык, от которого у меня сердце оказывается в горле, и я понимаю, что если я сейчас не умру от инфаркта, то просто обязан что-то придумать. Но что? Дракон косится, я распластан по стене, и это продолжается одну минуту, другую, третью. Я мысленно перебираю заклинания и в конце концов останавливаюсь на идее проломить потолок и вылететь наверх – кажется, дракону проблематично будет повернуть морду в мою сторону, если я сделаю дыру около самого окна. И в этот момент меня настигает мысленное послание Марии Инессы. «Погладь его», - говорит она. - Что?! – произношу я от изумления вслух, что провоцирует дракона мотнуть головой и повернуть морду так, чтобы я снова оказался на линии огня. Теперь уже вправо или влево я метнусь – не имеет никакого значения: заденет все равно. «Это дракон Ромулу. Он хочет с тобой познакомиться. Просто его погладь». «Ты с ума сошла! - отвечаю я, не вполне уверенный, что я сам не сошел. – Ты сбрендила!». В этот момент я, конечно, соображаю, что, вероятно, все не так страшно, как мне вначале показалось, однако гладить дракона?! К нему даже Уизли только в защитной экипировке подходит… «Я не могу к тебе зайти. Замок с ним в сговоре и заблокировал и дверь, и аппарацию, - объясняет Мария Инесса. – Погладь морду сверху. Лучше всего по всей длине».   Легко сказать! Она-то не рядом! «Я вообще-то это каждый день делаю, - смеясь, отвечает, она. – Если Ромулу нет, Горгош первым делом подлетает ко мне». Ее тон меня более-менее убеждает. Ну, может быть, менее, чем мне бы хотелось, но вкупе с «Сопливус, тряпка чертова! Соберись!» срабатывает. Я протягиваю руку, осторожно касаюсь морды между шипами, понимая, что мотни это прекрасное создание головой, мне сейчас срежет полруки, и успеваю убрать руку назад удивительно вовремя, так как дракон начинает водить мордой туда-сюда и в итоге тыкается мне ей в живот. Дожили, блядь! Тыкается и начинает об меня чесаться. Об вас когда-нибудь чесал морду дракон? Приоткрывая пасть, демонстрируя все свои зубы и обильно поливая при этом вашу сорочку слюной. Вряд ли. Ощущения незабываемые, я вам скажу. И видимо, мне сильно повезло, что самый конец морды у него гладкий. Потому что выше – шипы. Даже думать не хочу, чтобы было бы, если бы он морду немного опустил. А если бы много опустил… «Продолжай его гладить», - говорит между тем Мария Инесса. «Так сильно мечтаешь оставить меня без руки?» - интересуюсь.   «Он тебя не тронет, - не понимает она. - Они у нас по праздникам детей катают». Чудесно. «Ни один дракон Вильярдо по своей воле никогда не тронет человека, - убежденно продолжает Мария Инесса. – Тем более гостя главы рода. Это абсолютно исключено». «А предупредить?» «Я понятия не имела, что такое может случиться. Драконы никогда не ведут себя так, как сегодня. И замок никогда не отстреливает сам окна и решетки с окон, чтобы дракон мог всунуть морду внутрь». Прекрасно. Не тронут, но никогда так себя не ведут. Ожидайте, как говорится, сюрпризов. Дракон продолжает чесаться об меня, но уже не так интенсивно. Понимая, что это не закончится, нахожу нужный угол и глажу его. Ответом мне становится подрыкивание, и я внезапно понимаю, что это – подрыкивание удовольствия. Мерлин! И так продолжается минут пять. Потом он внезапно встряхивается, отодвигается и в несколько секунд исчезает – за окном раздается громкий всплеск, и меня окатывает фонтаном брызг. Вскакиваю с постели и бегу смотреть: дракон и вправду свалился в озеро. Выплыв на поверхность, он ложится на воду в полсотне ярдов от замка. Раскинутые крылья его держат, и выглядит он в целом довольно устрашающе. Интересно, как он вообще держался? На башне – никакого уступа.   Ладно. Самое главное – мне-то что делать? Может он вернуться или нет? - Я попросила Ромулу разрушить воздушный пузырь, который страховал Горгоша, - говорит Мария Инесса, вламываясь в комнату без всякого стука. Мне хочется съязвить, не собирается ли она со мной и в туалет, но в этот момент у меня начинают трястись руки. Не мелко – ходят ходуном, так что скрыть это при всем желании я не могу. Мария Инесса заставляет меня сесть на постель и вливает в меня успокоительное – сам я поднести к губам фиал не в состоянии. - Оно слегка отложенного действия, - предупреждает она. – Зато его можно с алкоголем. - Если бы не твой ручной дракон, оно бы мне вообще не понадобилось! – огрызаюсь я. - Ну кто же мог предвидеть, что ты вызовешь такой ажиотаж?! – восклицает она. – Ни один дракон никогда не прилетал посмотреть на гостей. И уж тем более не входил в сговор с замком. - Они разумные? – интересуюсь я. - Нет, это скорее что-то из раздела интуитивной магии. – Она задумывается. – Драконы связаны только с защитой поместья, не с замком напрямую. Но замок связан с Ромулу и дракон – тоже Ромулу. Очевидно, связь между тобой и Ромулу все еще существует. И Горгош чувствует ее. - И что? - Ее надо разорвать! – решительно говорит Мария Инесса. - Так не может продолжаться. Это не принесет ничего хорошего ни тебе, ни ему. - А то я не знал! Она молчит. - И что ты предлагаешь делать? Копаться в своей памяти не дам, - предупреждаю. – И отворотных с меня хватит. - Это все равно не поможет, - устало объясняет она. – Связь нужно разрывать с его стороны. - И у тебя не найдется подходящих отворотных чар или зелий? - Я не буду на нем экспериментировать! - вспыхивает она. Вздыхает: - Я всегда боялась того, куда его заведут его наивность и порывистость. И радовалась, когда он стал взрослее. - Но он не стал. Так ведь? - Нет. Я замечаю, что она очень бледна. - Тебе надо в постель. - Завтра. Сейчас мы позавтракаем и отправимся в город. - Как хочешь. Выходя из замка вслед за ней под палящее солнце, я в очередной раз спрашиваю сейчас, что я вообще тут делаю, и ответ не то чтобы нахожу. Чего на самом деле Альбус хочет от меня? По пути нам попадается Маленькая Дрянь со своей сестрицей. Увидев нас, они шмыгают в кусты. Мария Инесса шествует так, словно это ее вообще не касается. Над нами плывет гигантский зонт – и защита от солнца, и ветер от его движения одновременно, но не могу сказать, что это спасает положение. Кажется, в Англии никогда не бывает такой жары. Когда мы приходим наконец в беседку, по углам которой торчат деревянные гномы, мне кажется, что потеют даже они. Какие-то чары Мария Инесса в мою одежду все-таки умудрилась встроить и периодически накладывает что-то еще. Пожалуй, я ей даже благодарен, что она заставила меня сменить гардероб, но едва мы усаживаемся и зонт – а вместе с ним и ветер – исчезает, вопрос, что я тут делаю, начинает меня мучить с новой силой. К концу завтрака мне удается убедить себя, что раз так нужно Альбусу, то ему видней. Как часто я, в конце концов, не видел его замысла до самого конца? Год назад я воображал, что знаю ситуацию лучше, а в конце концов именно Альбус меня через нее и провел - тем, что я получал от него нужные средства в нужный момент. Наконец Мария Инесса бросает на стол салфетку. - Пойдем, - говорит она. - Куда? - В Аллею Утешения. Мне нужно побыть там немного. И ты будешь молчать! – обрывает она меня, прежде чем я успеваю задать еще вопрос. Я иду вслед за ней. Если не знать, что в кустах есть проход сквозь высокую живую изгородь, то, пожалуй, никогда и не догадаешься. В первые пятьдесят шагов дорога поворачивает то в одну, то в другую сторону, пока мы не оказываемся в начале аллеи – длинной и прямой. Стоит нам ступить на нее, как со всех сторон доносится еле слышное мелодичное звучание. Как будто кто-то играет на очень тоненьких струнах, и все это перебивается позвякиванием, шуршанием, шелестом. А иногда словно бы ветер проносится, на мгновения делая мелодию быстрее и громче.   Но что лучше всего – кроны деревьев сплетаются над нами, и потому в аллее тень и очень комфортно. - Это можно выключить, - говорит Мария Инесса, когда мы проходим ярдов двадцать. Она взмахивает рукой, и звучание смолкает: - Вот так. – Опускает вниз: - И вот так обратно включить.   Мы проходим еще сотню ярдов, и становится понятно, что позвякивание идет от искусственных деревьев с листьями из зеленого золота, которые встречаются то тут, то там. - Гоблинская работа? - Да. Ромулу сделал для них какой-то особенный проект, а они для него - несколько деревьев и фонтан. Не знаю, на самом деле, как ему удалось их уговорить. Гоблины жадные, а уж старинные семейства просто ненавидят. И конечно, они строят все сами. - В Испании их много? - Как и везде, полагаю. У меня есть браслет, доставшийся мне от матери. Однажды я зашла в нем в «Гринготтс». Один из служащих устроил скандал – ведь они считают, что не продают вещи, а одалживают и после смерти владельца та должна опять вернуться к гоблинам. Пришлось его слегка окоротить. Ах вот что! – восклицает она так, будто сделала одно шокирующее открытие. – Это, однако, все меняет. Посиди здесь. Я должна подумать. В месте, где она меня оставляет, деревьев нет, ни настоящих, ни искусственных, – только живая изгородь, которая тянется вдоль всей аллеи. Высокая и плотная, совсем как стены того лабиринта, который соорудили для финала Тремудрого турнира. Невольно вздрагиваю, и стараюсь переключить свое внимание на что-то менее неприятное. Справа от меня лавочка, слева фонтан из двух чаш темного золота. Верхнюю будто держат изящные руки с тонкими пальцами. При виде их меня посещает какая-то смутная мысль, но я не успеваю ее обдумать – меня отвлекает лягушка, запрыгивающая в нижнюю чашу. Дохожу до ближайшего искусственного дерева. Несколько раз включаю и выключаю мелодию, затем все-таки решаю оставить. Как будто в ней есть смысл, хотя я понятия не имею какой. Как минимум она успокаивает. Да, успокаивает. А ведь я где-то уже слышал про такие деревья… Внезапно на меня обрушивается воспоминание. Я лежу на лавке головой у бабушки на коленях в той самой монастырской келье, где бабушка настаивала на том, чтобы мама произнесла Призыв судьи. - И тогда жадные волшебники захотели все прибрать себе и затеяли войну с гоблинами, - своим красивым, мелодичным голосом рассказывает она. – Хозяйка горы пыталась помочь гоблинам, но она была еще совсем юная, а волшебников было много, и гоблинам пришлось уйти. Волшебники обустроились в горе и заранее предвкушали, как начнут добывать миридиум и разбогатеют. Но они были непочтительны к духам горы, не спрашивали у них разрешения, вели себя как хозяева, отпугивали духов заклинаниями, заставляя их терять силу. Некоторые духи даже погибли, другие ослабли так, что им пришлось убираться с насиженных мест и искать другие горы. Но самый старый из духов был сильнее других, его нельзя было просто так взять заклинаниями. А еще он был очень мстительным. И очень хитрым. Он затаился так, что его не могли вызвать и что-то сделать с ним, и принялся прятать от волшебников миридиум. Они ископали всю гору, но миридиума как не бывало. Дух надеялся, что, разочаровавшись, волшебники оставят гору и уйдут, но те не собирались сдаваться, а только копали и взрывали гору все яростнее. И тогда… Договорить она не успевает. В келью входит дед. - Не стоит ему такое рассказывать, - говорит он. Во взгляде его та самая ласка, с которой он обычно смотрел на нее. - Он все равно все забудет, - говорит бабушка. – Он еще слишком маленький, чтобы понять. Дед присаживается на корточки (а ведь уже сильно немолод) и берет ее за руку. - Моя мама рассказывала мне эту сказку, - поясняет бабушка. - А может быть, и не сказку. Кажется, это и вправду было в горе, в которой у нашей семьи была Книга судеб. Я сходила к ней и она сказала мне, что мне нужно бежать, бежать с Себастьяном так далеко, как только можно. Она вздыхает, и я слышу в ее голосе слезы. - Говорят, что книга никому ничего не говорит открыто, всегда загадками и намеками, но мне она сказала все открыто. А я ее не послушала и тянула до самого последнего момента, и в результате все так ужасно вышло. - Эй, красавица, - спрашивает дедушка ласково, но с плохо замаскированной тревогой, - ты же не жалеешь, что прожила жизнь со мной? - Нет конечно, - встряхивается бабушка. – Уж о чем о чем, а об этом я не жалела никогда, - решительно заявляет она. – Ни минуты! – И снова вздыхает: - Просто мне жаль, что Себастьяну пришлось пережить такое. И что он превратился в чудовище после всех испытаний. Но что если бы он превратился в чудовище и без них? Нет, дорогой, я не жалела никогда, - подчеркивает она, и я, перевернувшись, наблюдаю редкое явление – улыбку на ее губах. - Вот и славно, - говорит дед. – Тогда собирайтесь и поедем домой. Нечего вам теперь делать у чужих людей. То есть это было уже после призыва. Мда. Надо еще понять, чем дорогая бабушка мне удружила. И как она умудрилась произнести заклинание, когда не могла. С другой стороны, если она что-то узнала про этого Себастьяна и его испытания, это означает, что она продолжала с кем-то из магического мира общаться и спустя много лет. Интересно, с кем? И может быть, тот человек еще жив? Так бы и бросить всю эту затею. В конце концов, какое мне дело до бабушки, умершей два десятка лет назад? Не знал я про нее ничего и знать не хотел. С другой стороны, сейчас я уже понимаю, что возможны еще сюрпризы и лучше их знать, чем не знать. А Марии Инессы все нет. На аллее ее не видно. Далеко она ушла. Наверное, там, в конце, такая же ниша с лавочкой. На секунду мне приходит в голову, что она специально меня оставила здесь, чтобы убить, а сама скрылась. Но только на секунду. В следующую мои мысли перебивает мелодия, которая от «порыва ветра» становится чуть громче. Когда она стихает, я подхожу к чаше, напоминая себе, что Альбус знает, где я, и что я член ордена, и неужели она вступила в него и все свое семейство приволокла только для того, чтобы убить меня? И неужели она бы поступила так с Ромулу? Нет, нет, она не настолько глупа. И, ради Мерлина, даже его дракон прилетал, чтобы я его погладил. Конечно, она не будет меня убивать. И все же надо рассказать ей, кто я, как можно скорее. Мысль о проклятии Вильярдо наверняка остановит ее, если ей что-нибудь придет в голову. Чувствуя, как сильно я вспотел, я подхожу к фонтану и плещу водой себе в лицо. Смутная мысль снова пытается пробиться в мой разум, но тут же ускользает. Ладно, потом когда-нибудь. Внезапно я понимаю, что мне здесь … хорошо? Причем как-то основательно хорошо, так, как бывало в детстве с Лили или потом, во время наших путешествий с Ричардом. Как будто я защищен здесь. Да, чувство абсолютной защиты и покоя. А ведь Ричард совсем недавно… И я так старательно глушу эту боль то Цитроном, то Давидом, то волнениями, связанными с Лордом, но она ведь не уходит никуда. И в то же время сейчас я ясно понимаю, что то, как жил Ричард, и то, что он для меня делал, тоже никуда не ушло, все осталось во мне, и я должен сохранить это, должен беречь это как только могу. «Должен любить себя за него, - неожиданно приходит мне в голову. – Любить себя за него. И простить себе все то, что, по моей мысли никогда не следовало бы прощать, но простить, как если бы он это простил, - порой даже не видя в этом того, что вообще что-то надо прощать».