Наперегонки

Вечером во вторник Эухения Виктория почувствовала, что близка к срыву. Нет, днем все было вполне сносно. Она варила зелья, стараясь ни о чем не думать, кроме них. Потом пришел Снейп, и они принялись проверять расчеты по зелью Сириуса – контрольный этап перед варкой, и это было даже неплохо, потому что Снейп был какой-то пришибленный и не злой, не цеплялся к ней по каждому пустяку, не обзывал ее, и ей даже снова стало казаться, что с ним возможно работать нормально. И, что ни говори, было приятно чувствовать, что кто-то думает так же, как и ты. Вот и с компонентом, на который у Сириуса была аллергия. Они со Снейпом в один голос сказали, что нужно проверить еще и тот компонент, который они тестировали раньше и который не показал аллергической реакции, так как в их составе были сходные вещества, а аллергия могла накапливаться. А вот то, что с Сириусом происходило дальше… кажется, он выл еще страшнее, чем тогда, когда Снейп наградил его блохами, и это вытье превращалось в нечеловеческий крик, когда сам он превращался в человека. Казалось, он совершенно обезумел. И хотя ситуация была улажена минут за двадцать, Сириуса обездвижили, залили в него антигистаминное, и он пришел в себя и разговаривал вполне ясно, Эухения Виктория не успокоилась даже часы спустя. Соледад заставила ее выпить чашку отвратительного на вкус травяного чая, сообщив, что его приготовили ее знакомые деревенские ведьмы и что он вырубит и громамонта в брачный сезон, но и через полчаса Эухения Виктория вертелась в постели – сна ни в одном глазу, а раздражения – хоть черпай самым большим котлом. Дома было все очень плохо. Эухенио не приходил в себя, маму держали под сонными чарами – боялись за ее сердце. Ромулу тоже держали под чарами – просто потому, что Эрнесто решил, что сон для него будет сейчас целительнее, чем плохая помощь. Дедушка написал еще и Малику, и в его доме прибавилось арабских врачей, вдобавок к каким-то еще немецким светилам, которых вчера прислал Карл. Все они толпились внизу, но ситуация не менялась. Макс тоже вернулся в понедельник, и в понедельник же напился так, что Соледад вылила на него три ведра воды со льдом прямо посреди замковой гостиной. Эухения думала, что это поумерит его пыл, но сейчас он тоже лежал в своей комнате пьяный и посылающий всех. Будь в порядке мать, она бы заперла все вино под чары, завязанные на себя, и пообещала бы кару каждому, кто посмеет его угостить, но мать была не в порядке… А дедушка и папа заняты. И все это означало, что нужно как-то справляться самой. Не то чтобы Эухения к этому не привыкла, но одно дело, когда мать – глава рода и ты знаешь, что она в принципе стоит за твоей спиной, и совершенно другое – когда нет. И все это вдобавок к ночным кошмарам. Эухения была почти уверена, что Снейп точно знал, о ком они. Ей удалось немного ослабить напряжение мыслями, что это чужой страх и что, судя по обстановке, в которой она видела себя, когда ждала чьего-то прихода, этот кто-то – не внетелесная сущность с непознанными силами, а реальный человек. К тому же, это враг Снейпа, и, по большому счету, ее это вообще касаться не должно. А вот из снотворных зелий, которые она перепробовала в первые две ночи, не сработало ни одно. С чего же она взяла, что успокоительное сработает? И еще Гжегож. Она была уверена, что он где-то здесь. Тот врач англичанин (она не запомнила его имя), что пришел вместе с Карлом и Хенриком и ждал своей очереди… После штопки, когда все удрали, и Эухения Виктория осталась одна, потому что ей надо было остудить и перелить зелье, она поймала его внимательный взгляд. Карл позвал его, он отвернулся и в этот момент так знакомо заправил за ухо несуществующую прядь, что сердце Эухении заколотилось как бладжер, пытающийся вырваться из цепей. Она попробовала перехватить его после лечения, но он ушел так стремительно, что ей только оставалось смотреть, как он исчез в камине. Он назвал какую-то таверну. Конечно, она не могла бы последовать за ним у всех на глазах. И ясно было, что когда она переместится туда из камина в замке, его уже простынет и след. В понедельник вечером Эухения Виктория заглянула в каморку к Мору. Примостившись на краю кровати и закинув одну босую ногу на другую, он положил между ними туфлю из золотисто-зеленого шелка и, водя над ней пальцами левой руки, следил, как восстанавливается распущенный узор. - В этом не было бы ничего удивительного, - спокойно ответил он, когда Эухения поделилась своей догадкой. – Ты и сама знаешь, что твоя связь с ним не разорвана. - Что ты имеешь в виду? – уточнила Эухения. - На мне нет приворотных, в крови тоже нет ничего. Магией ота он меня не мог приворожить, потому что она не любовная. И вообще она подчиняет кратковременно. Поисковые чары, про которые я даже не знаю толком, действительно ли они работают? - Я имею в виду, Эухения, что твоя любовь возникла к нему слишком внезапно. Утром ты его ненавидела, а вечером была влюблена. - Но ведь любовь так и возникает, разве нет? - Так возникает любовь с первого взгляда. – Мор еле слышно вздохнул. – Для любви, что зарождается из ненависти, требуется больше времени. - То есть ты уверен, что он все-таки меня приворожил? - У тебя есть все, чтобы узнать это, Эухения, - напомнил Мор. - Он ведь не навредит Эухенио, правда? Он все время на глазах у других. Да и если его привели Карл и Хенрик, то они должны знать, кто он такой? Да и меня он вылечил, и дедушку, даже если и держал его под чарами потом. А если он злится на Нику? Стал бы он?.. - Я не тот, кого тебе надо спрашивать, - возразил Мор. – Но я помню, что ваши целители дают клятву… - Да, но ведь это именно он, скорее всего, навредил тебе. - Но я ведь не человек, - издал смешок Мор. Он явно считал такое отношение унизительным. Пока Эухения искала слова для ответа, Мор ее опередил: - Я был бы благодарен тебе, Эухения, если бы ты оставила меня поработать. Пришлось уйти. Вечером она отправилась к Грегори, но того не было и никто не знал, где он был. Сегодня с утра она тоже к нему заглядывала, и тоже промах. Наверное, надо было оставить записку, но ее торопили. Эухения сползла с кровати, наскоро оделась и пошла в библиотеку. В одном из кресел устроился Диего. Перекинув ноги через ручку кресла, он что-то записывал в пергаменте, подложив под него и таким образом явно портя раскрытую бумажную книгу. Скомканный пиджак валялся на полу около камина. Пуговицы рубашки были расстегнуты до середины, и в вырезе виднелась безволосая грудь. - Что ты делаешь? – спросила Эухения, несказанно удивленная такой переменой в поведении вечно правильного кузена. Так раскованно себя, кажется, даже Люкс не вел. - Пишу отчет для нашего дорогого настоятеля, как и каждый день. Если бы он еще и замечал, что я это делаю, было бы вообще хорошо, - отвечал Диего с горечью, и Эухения вдруг поняла, что он сильно пьян. Но почему вообще он писал этот отчет? Насколько она знала, Диего не устраивался к нему секретарем или что-то в этом духе… - О, - дошло до нее внезапно. – Ты влюблен в него?! Ты делаешь это для того, чтобы быть ближе к нему. - Спасибо, что заметила очевидную вещь, - хмыкнул Диего и снова углубился в пергамент. - Так когда он будет? – решила не отставать Эухения. - Ну, сегодня точно нет. Может быть, завтра очень поздно вечером, да и то не факт. Эухения присела на ручку кресла рядом. - Я сейчас заору, - сказала она. А вот тут Диего вскочил с кресла, схватил ее за руку и увлек в аппарацию. Они оказались около часовни, той самой, куда Эухению когда-то водил Гжегож. - Хочешь – ори там, хочешь – ори здесь, - сказал Диего. – Я обычно внутри. Только не забудь набросить согревающие на пол – камень здесь холодный. - Ладно. Внутри. Она вошла в часовню, зажгла светильники по обе стороны от распятия и преклонила колени. Орать хотелось, но, несмотря на то, что она знала, что, кроме Диего, ее никто не услышит, было как-то неловко. Эухения начала молиться, сначала через силу, потом со все возрастающей страстью, все громче и громче, и так отдалась этому занятию, что в какой-то момент, оглушенная собственным исступленным криком, даже испугалась, что не сможет остановиться. Остановилась и снова бросилась в молитву, так неистово, как никогда раньше. Опять испугалась и опять остановилась. И вдруг поняла, что у нее нет сил даже встать. И даже позвать Диего сил нет. Впрочем, ему и самому ее молчание показалось подозрительным и он вошел. И - тактика сработала: Эухения заснула, как только Диего доставил ее до кровати, мгновенно, даже не разделась. И потом, сколько десятков раз ни просыпалась за ночь от мысли, что он сейчас войдет, так же мгновенно засыпала опять. Утром после завтрака, когда Эухения уже была одной ногой на месте ритуала, неожиданно явился Карвахаль. Камзол расшит серебром, на туфлях - пряжки, усыпанными мелкими бриллиантами и синими сапфирами. Волосы, забранные в хвост, перехвачены голубой лентой. На правой руке -перстень с большим синим сапфиром. То есть, вид, как минимум, полупарадный. Выражение лица Карвахаля не было ни приветливым, ни хмурым – совершенно закрытым. - Что же привело вас сюда, маркиз? – спросила Эухения, выйдя к нему в галерею. - У вас ведь кошмары, не так ли? - Один кошмар, - согласилась Эухения. – Вы случайно не знаете, чей он? - Во всяком случае не мой, - отрезал Карвахаль. Но тут же выражение его лица несколько смягчилось. Он вынул из кармана камзола маленький фиал, сделанный из цельного куска темно-синего сапфира. - Это Райский сад. Здесь двенадцать капель. Вам хватит на двенадцать ночей. Передавайте поклон Марии Инессе. Эухения открыла рот для того, чтобы поблагодарить его, ровно в тот момент, когда Карвахаль крутанулся на месте и исчез. - И что это было? – спросила Эухения у подошедшей Соледад. – Райский сад? Я думала, это вообще миф. Соледад взяла пузырек из ее пальцев и посмотрела на свет. - Тонкий политический ход, - вынесла вердикт она. - Почему? - Потому что он мне им хвастался год назад, когда мы с твоим отцом его лечили от осложнений после гриппа. И тогда здесь было всего на пару капель больше. - И зачем это ему? – удивилась Эухения Виктория. - Ставит на лошадь покрупней, - хмыкнула Соледад. – Крыса бежит с корабля. У нас, у магглов, - пояснила она, - есть такое выражение, что крысы с тонущего корабля бегут первыми. - То есть ты думаешь, что мама?.. - Я думаю, что сейчас наступает время, когда нужно не реагировать на провокации, - спокойно сказала Соледад. – И на твоем месте я бы сейчас запрятала зелье как можно дальше, а расходовала бы только в случае самой крайней нужды. - Ты думаешь, что сейчас я недостаточно в нем нуждаюсь? Соледад отошла на пару шагов и окинула ее внимательным взглядом: - У тебя, конечно, тени под глазами на пол лица, но думаю, что для последствий штопки ты чувствуешь удивительно мало. - Ладно. Эухения отнесла флакон в тайник в спальне и вернулась обратно в галерею. Фернандо уже ждал ее. Едва кивнув, он взял ее за руку и вовлек в аппарацию. - Ты опять не в настроении, - сказала она, когда они очутились во дворе Севера. - Место рядом с тобой – последнее, где я хочу быть, - тоном «как маленькой» пояснил Фернандо. Эухения вздохнула. - Я обещал тебе ритуал и я его проведу. Но очень надеюсь, что ты перестанешь дергать меня по пустякам. - Очень надеюсь, что после ритуала не увижу тебя максимально долго, - парировала Эухения. – Желательно никогда. Поскольку в этот момент во двор аппарировал Сириус, то ссора прервалась сама собой. Внимание Эухении переключились на только что прибывшего. - Какого черта?! – воскликнула Эухения. – Тебе нельзя аппарировать одному! - Но так же быстрее, - оправдывался Сириус. «Ненавижу его и его чертову беспечность, - подумала Эухения. – Ненавижу». И даже Дамблдору на его безответственное поведение не пожалуешься – от Дамблдора они пока все решили скрыть. Потому и наметили ритуал на девять – Дамблдор ожидался в доме Блэков в одиннадцать утра. - У меня не весь день, - напомнил Фернандо. Они поднялись в замок, в алтарный зал. Эухения с опаской косилась на докси, копошащихся в изгрызенных шторах. Фернадо извлек из кармана крошечное зеркало с подставкой и, увеличив его до размера половины двери, установил на алтаре. Потом, сверяясь с толстой старинной книгой, мелом начертил перед алтарем непонятные символы и еще палочкой над ними поводил. - Коленями сюда, - велел сразу после этого. – Сплетаете руки перед самым зеркалом. Ничего делать не надо. По возможности не шевелиться, чтобы не сбивать поток. Я направлю вашу магию сам. И да, действительно направил. Примерно семь минут все шло нормально – под речитатив Фернандо, который читал заклинание из книги, Эухения чувствовала потоки магии и к зеркалу, и к Сириусу, и обратные тоже; коленям на жестком полу было очень нехорошо, но можно было перетерпеть: в конце концов совсем-то они не отвалятся и это можно залечить. А потом вдруг зеркало начало показывать… Двое мужчин на алтаре, один ласкает другого, потом нависает над ним, собираясь войти в него. Эухения была настолько ошеломлена, что не сразу поняла, что один из них Ромулу, и отмерла только тогда, когда Сириус воскликнул: - Ух ты, они с Сопли!.. И вот тут-то она сделала движение рукой, пытаясь заткнуть то ли Сириуса, то ли зеркало. Глупо, конечно, но… Зеркало разлетелось на осколки, Сириуса отбросило на пару ярдов. Эухения бросилась к нему. - Что это было? – спросил он, открывая глаза и встряхивая головой, словно собака. Не превратился – и то хорошо. «Я наложил Ольвиду», - донеслось до Эухении мысленное послание Фернандо. Она выдохнула. - Ритуал пошел немного не так, как планировали. Сириус сел и отодвинул руку подальше от крупного осколка. - Да уж, немного, - рассмеялся он. – Не помню, когда меня последний раз так прикладывало. - Оставалось несколько фраз, - сказал Фернандо за их спинами. Кажется, досады в его голосе не было. «И куда делось его чувство, что он должен дать нам зеркало?» - А может? Эухения взяла лежащий рядом с ней крупный осколок в ладонь и кивнула Сириусу, чтобы он сделал то же самое. Ничего. - Обидно. И вдруг в осколке показалось лицо Фернандо. И Сириус сказал: - А вот тебя я вижу. Обернувшись, Эухения увидела, что Фернандо тоже держит осколок в руке. - Ну да, вместо того, чтобы вы могли видеть в зеркале исключительно друг друга, получился обычный ритуал, из которого именно вас и исключило. Теперь в этом зеркале все смогут увидеть всех, кроме вас. - Когда мы сможем повторить? – спросила Эухения Фернандо. - Боюсь, что если вы хотите связи именно друг с другом, то никогда. С такими ритуалами – это как всеобъемлющие чары. Другие зеркала будут реагировать так же. - Всеобъемлющие? – переспросил Сириус. - Вы в Англии, кажется, зовете их протеевыми. - Ладно, - смирилась Эухения. – По крайней мере, это значит, что есть прекрасное средство связи для ордена. Она осторожно призвала три больших осколка и сложила их в стопку вместе со своим осколком и осколком Сириуса. Фернандо поднял плитку, лежавшую рядом с алтарем, и, трансфигурировав ее в корзинку, протянул Сириусу: - Держи. Сириус упаковал корзинку и ушел на замковый двор – дожидаться Ремуса, Фернандо нашел еще два больших осколка за алтарем – один протянул Эухении, другой прибрал себе. - Я не снял с алтаря остаточную магию, не проверил его, только зал, - сказал он. – А все потому, что ты отвлекаешь меня! - Ну нет уж! Ты не можешь обвинять меня во всех неудачах! – возмутилась Эухения. – Тем более в собственных промахах! - А жаль, - насмешливо протянул Фернандо. – Очень хочется. Эухения покрутила пальцами у виска, и на том они и разошлись. Ремус перенес ее в дом Сириуса, и Эухения даже Снейпу и работе с ним обрадовалась после всего. А особенно – тому, что ей удалось наложить Конфундус. Когда Снейп дернулся – точно так же, как тогда, на Монкайо, Рита, Эухения велела ему выпить зелье из голубого кубка, который она поставит на лабораторный стол. Вообще-то изначально она хотела сделать это завтра, но потом, когда Снейп увлеченно резал ингредиенты, а она стояла за его спиной, ее осенило, что сейчас - самый подходящий момент. Но к сожалению, не успела она даже открыть флакон с зельем, настоянным на лирутке, как пришел Дамблдор и увел Снейпа с собой. А потом еще поручил ему что-то, из-за чего Снейпу срочно пришлось покинуть особняк. «Ладно, завтра повторим», - подумала Эухения Виктория, очень надеясь на то, что Снейп, который наверняка сбросит Конфундус, ничего не вспомнит, - так, по крайней мере, это должно было работать. Ну а если вспомнит… В конце концов, Обливиэйт или Ольвида – оба варианта – ей давались тоже очень хорошо. Завтра должен был также настояться финальный вариант зелья для Сириуса. «Надеюсь, совместный кошмар работы со Снейпом закончится», - думала Эухения Виктория. Замена ингредиента прошла прекрасно, и, хотя, конечно, предсказать на 100%, сработает ли зелье, было невозможно, но Эухения Виктория была достаточно оптимистична. На следующее утро Рита взялась пойти с ней и подстраховать ее на случай столкновения со Снейпом. Эухения Виктория послушалась Соледад, не стала пить полученное от Карвахаля зелье и так измучилась после очередной ночи одного и того же кошмара (кажется, отсутствие разнообразия добивало ее больше всего), что ей было все равно. До того момента, когда Сириус ворвался в лабораторию, послал ей воздушный поцелуй и воскликнул: - Это для меня?! Схватил золоченый с голубой эмалью кубок, стоящий на столе, и, прежде чем Эухения успела остановить его, выпил.