Наперегонки

Глава Эухении. Воскресенье, 23 июля, - ночь на понедельник, 24 июля. После кофе Макс стал подбивать всех устроить магическую дуэль. - В жару такую? – спросила Соледад. – Ты, часом, с ума не съехал? - А вы, когда на нас нападут пожиратели, будете сидеть подходящую погоду ждать? – насмешливо возразил Макс. - Если вы помрете от солнечного удара, пожирателям нападать точно будет не на кого, - парировала Соледад. - И правда, давно не занимались, - миролюбиво рассудил Пиппе. – Мы сделаем тент. И почаще охлаждающие будем возобновлять. - Это он перед Амелин-Эвель выделывается, - буркнула Соледад так тихо, что ее услышали лишь Эухения Виктория и Диего. И крикнула: – А ну марш все наверх за головными уборами! В итоге на мельницу отправились почти все, только Ромулу чувствовал себя еще слабым, а Полина Инесса осталась составить ему компанию. Да и у отца были дела. Остальные радостной толпой вывалили на улицу и аппарировали. Эухения с Фернандо отстали и встретились в замковой галерее. - Так о чем ты хотела поговорить? – поинтересовался тот. - А вот сейчас я удивлюсь, что ты сам мои мысли не слышишь, - ответила она. - Тебе тревожно, но я не понимаю почему. Причин для тревоги предостаточно. - Например, потому что ты такой неожиданно покладистый. Не рычишь на меня, не говоришь обидных слов, да еще и бледный. У тебя никто не умер? – испугалась она. - Нет, никто у меня не умер. Я, скажем так, выбрал путь смирения, - горько усмехнувшись, пояснил Фернандо. – Так в чем причина тревоги. Эухения рассказала про защитника. - Поскольку с девочек все это началось, с меня, то есть, а мальчиками заканчивается, и при этом идет не по старшинству, а вразнобой, и остался один Макс, то, значит, что-то должно случиться с ним. - Вообще-то еще осталась Ника. Ты ее, вероятно, уже не считаешь за сестру, но магия считает. Нет, с Максом ничего не должно произойти. По крайней мере, в ближайшие дни – точно. - Почему ты так уверен? - Потому что я чувствую любую угрозу для тебя и для него. Всегда чувствовал, даже когда не знал вас. Мы с Максом установили, что я места не находил себе именно в те дни, когда с тобой или с ним что-нибудь случалось. Точнее, только должно было случиться. Вот как раз когда случалось, я сразу успокаивался. - Из-за чего это? - Я не знаю, Эухения. Наши роды никак не связаны. Мне неизвестно даже, чтобы в нашей семье были когда-либо браки с представителями вашей семьи. Мне не удалось найти на семейном древе ни одного Вильярдо или Толедо, или Ведья-и-Медоре, или даже Авилар и так далее. Я перебрал все. Такое отсутствие браков даже странно, потому что вы не какой-то захудалый род, вы всего лишь на полступеньки ниже, даже на треть ступеньки, но тем не менее все так. Эухения фыркнула. - Конечно же, надо уточнить… ступеньку. А когда я была на ферме, что ты чувствовал? - За два дня до этого я начал сходить с ума от тревоги и беспокойства, - признался Фернандо. – Но поскольку я к тому моменту только видел вас пару раз… Я и предположить не мог, что это связано не с кем-то из моих родных. Да, он был очень, очень подавлен. И на эту мысль он тоже не ответил. - И как ты будешь жить дальше… со своим смирением? - Вероятно, не хуже, чем до сих пор, - усмехнулся он. - Это я или он? – спросила Эухения напрямую. - Это ты, - улыбнулся Фернандо. - И это он. Я чувствую вас как единое целое, хотя в то же время и разное, но то, что дополняет друг друга и не может существовать одно без другого. Они пошли к выходу и уже собирались аппарировать, как вдруг Фернандо остановился. - Подожди, я должен признаться тебе в одной подлости, - сказал он. - В чем же это? - Это я настроил зеркала во время ритуала так, чтобы вы с Блэком не могли видеть друг друга. Эухения фыркнула. - Ты сделал мне большое одолжение, поскольку к тому моменту я уже поняла, что он подлец, - сказала она. - Зачем тогда?.. - Думаю, потому что ты говорил, что должен дать нам зеркало. Значит, в этом был какой-то смысл. И, наверное, я просто хотела видеть тебя и опять что-то с тобой делать, - со вздохом призналась Эухения. – Прости. Но почему, если ты считал, что должен, ты не сделал? - Я собирался, но во время ритуала почувствовал, что могу и не делать этого. Но что важно, чтобы зеркало в принципе было создано. - Ордену нужен способ связи. Может, поэтому? Внезапно взгляд Эухении упал на какой-то блестящий мелкий предмет, валявшийся у двери в библиотеку. - Что это? – Фернандо призвал крошечную золотую иконку с разорванной цепочкой. - Полина Инесса потеряла. Это Черная Мадонна, и это портал до папиной клиники. Она с детства ее носит. - Меня больше интересует, почему у тебя такого нет. - Не знаю. Может, потому что у меня аллергия на металлы. Но ты не переводи тему. – Эухения спрятала иконку в карман и спросила на всякий случай: - Больше ты никаких подлостей случайно не совершал? Может быть, потому что она его все-таки тоже хоть немножко чувствовала. Не только он ее. Нет, он не выдал себя ни видом, ни взглядом, но… - Совершал, - уверенно сказала она. - Так что же это было? - Я знал, что твой жених сбежит, - глухо отозвался Фернандо. – Правда, не знал, что он украдет деньги и устроит скандал. - А вот за это я тебе спасибо не скажу! На мгновение ей стало так больно, что захотелось его как-нибудь проклясть, и желательно пострашнее. Наверное, хорошо, что никаких серьезных проклятий она и не знала. - Я знаю. Я все знаю, - сказал Фернандо, непривычно склонив голову. - Ревность довела меня до края. Но не только! - вскинулся он. – Я хотел, чтобы ты убедилась своими глазами, что он тебя недостоин. Потому что он тебя недостоин. - А ты? Считаешь себя достойным? – спросила Эухения. Она боролась с желанием хотя бы его ударить. - Нет, - усмехнулся Фернандо. – Но я и не претендовал на тебя. - Ты просто собака на сене, я поняла. - Да, я собака на сене, - согласился он. – Правда, счастливого конца у нас не будет. Отчаяние, которое он чувствовал, немного помогло ей примириться с его поступком. - Зачем ты вообще об этом рассказал? – тихо спросила она. - Я должен был признаться. Это необходимое условие для того, чтобы начать жизнь с чистого листа. - Ах вот как. И что же, ты попытаешься влюбиться в кого-то другого? – спросила она, чувствуя себя глубоко задетой и этим тоже. Фернандо снова усмехнулся. - Нет. Это, во-первых, ни к чему бы не привело, а во-вторых, невозможно. Ферейро – однолюбы. Мой отец всю жизнь любил только одну женщину. Ты ведь не знаешь этого, да? - О чем? - О том, что он сбежал с твоей двоюродной бабушкой. Правда, его тут же вернули домой. - Вот как? Я не знала этого! С какой же из них? - С Эленой Лауренсией. Ты много чего не знаешь. - Так ты и не рассказываешь ничего! Я узнаю о тебе только крохи информации через других. И даже Макс не рассказывает о тебе ничего. - Потому что я его просил. - Тогда какого черта ты меня упрекаешь в том, что я не интересуюсь тобой?! - Ты права, - признал Фернандо неожиданно. – Что ты хочешь обо мне узнать? Исходя из того, что я могу рассказать, конечно. - Много чего, но сейчас мы все пропустим, если будем разговаривать. А вот что ты здесь делаешь сегодня, ты вполне можешь сказать и сейчас. Или ты пришел только ради того, чтобы покаяться в том, что, по сути, стал соучастником того, что разбило мне жизнь? Фернадо вздохнул. - Эухения, меня тянет к тебе и к нему так сильно, что я могу застыть во время любой работы, думая о тебе или о нем. Так что мой единственный способ справиться с этим – надрессировать себя, чтобы не отвлекаться. - И ты собираешься себя дрессировать, глядя на Макса с Амелин-Эвель? Понятно. - И просто на тебя. Для меня это единственный способ вернуться к нормальному существованию. Они аппарировали к мельнице. Дуэль между Максом и Эрнесто уже была в самом разгаре. - Вы – следующие! – крикнул Макс. Он отвлекся только на миг, и Эрнесто отбросил его Ступефаем. Он полетел так комично, что все засмеялись. Кроме Эухении, которая всегда боялась, что Макс ударится не тем местом и сломает себе шею, и Соледад, которая понеслась к нему, проверять, все ли в порядке. Фернандо и Эухения встали «к барьеру». Ступефаев он не применял, зато буквально избивал ее жалящими заклинаниями. Как Эухения ни пыталась удерживать щит, и одновременно достать Фернандо хоть одним атакующим заклинанием – бесполезно. Фернандо был просто-напросто быстрее. Ну что ж, привычное дело. Эухения даже и не помнила, выигрывала ли хоть когда-нибудь. - Я могу тебя тренировать, - сказал Фернандо тихо, когда они расположились на траве, наблюдая за Соледад и Ритой. - Будешь дрессировать себя и таким способом? - Именно. Ей захотелось сказать что-нибудь ядовитое, про то, что ей нужен учитель, на которого она сможет положиться, но она сдержала себя. А вот Фернандо чуть позже не сдержался и сам. Макс тогда только пришел из-за мельницы вместе с Амелин-Эвель; губы у обоих распухли, а еще у Амелин-Эвель была перепутана шнуровка на корсете и юбка сзади задралась, обнажая ноги аж до трусов. Эухения одернула ей юбку, когда они стали устраиваться рядом. Амелин-Эвель покраснела и спрятала лицо в ладонях. Не то чтобы на них кто-то смотрел, кроме Эухении и Фернандо, потому что все были сосредоточены на дуэли Риты и Пиппе. Эти двое могли танцевать свой боевой танец бесконечно, и редко кто выигрывал. Обычно все кончалось ничьей, но дуэль была бурная – не оторваться. На этот раз Рита все-таки выиграла – ей удалось склеить ноги Фелиппе. Со смехом он признал поражение, и они вернулись на свои места. Рита – к колыбельке, стоявшей поодаль. Все время, пока они сражались, кормилице приходилось держать около нее щитовые чары, теперь Рита сменила ее. Эухения посмотрела на Фернандо, потому что теперь должен был идти сражаться кто-то из них, или они вдвоем, но он потянул за руку Макса. Тому явно хотелось опять за мельницу, а не сражаться, но Фернандо сильно настаивал, и Макс сдался. А дальше началось натуральное избиение, потому что Фернандо исшвырял Макса ступефаями. В начале никто и не понял, что происходит, только Амелин-Эвель вскрикивала каждый раз, когда Макс падал. Но через пару минут до них стало доходить. Конечно, Фернандо не дрался в полную силу, но явно сильно выше максова уровня. В конце концов вмешался Пиппе и, прикрыв Макса щитовыми чарами (Амелин-Эвель тут же побежала к нему), обратился к Фернандо. - Друг, остынь, - сказал он. – Сядь и выпей чего-нибудь. Если тебе надо спустить пар, то я готов составить тебе пару минут через пять. - Да нет уж, спасибо за щедрое предложение, - ответил Фернандо, отвесил всем издевательский поклон и дизаппарировал.  - Эмоции, - неодобрительно сказала Соледад, набрасывая диагностические чары на Макса. – Все с ним в порядке, девочка, ушибы только, - заверила она Амелин-Эвель. Та расплакалась. Пиппе взялся ее утешать. Макс выглядел очень злым, хотя сквозь злость проглядывала растерянность. - Что с ним вообще? Он сбрендил? – спросил он, вернувшись на свое место. - А ты чего хотел, приглашая его? – воскликнула Эухения. – Два придурка. - Ну не до такой же степени! Он всегда держал себя в руках, - продолжал недоумевать Макс. - Это с тобой держал! Да, похоже, Фернандо только с ней раньше не утруждался. Но она не хотела об этом думать, а еще хотела воспользоваться моментом и поучиться, поэтому пошла в пару к Пиппе. Тот, по счастью, был с ней достаточно мягок, хотя и погонял хорошо. Когда она вернулась, Макс с Амелин-Эвель уже опять ушли «на мельницу». - Ты думаешь, я слишком порочная? – спросила та тремя часами позже, когда они с Эухенией помогали накрывать обед во дворе. - Я думаю, что из-за тебя я не вижу человека, с которым была очень-очень близка, - отозвалась Эухения. – И это все, что я думаю. - Не сердись, пожалуйста, - умоляюще сказала Амелин-Эвель. – Я просто не могу ему отказывать. Я думаю только о нем, и у меня никаких сил нет сказать «нет». Зато я его уговорила продолжить обучение в Шармбаттоне. И я уверена, что он сможет попасть в квоту. - Что такое квота? - Каждый год в Шармбаттоне проходит олимпиада выпускников, по итогам которой европейские органы управления отбирают лучших учеников для стажировки. Если он попадет в квоту, карьера ему обеспечена. - Вот как? И давно он это решил? - Неделю назад, - сказала Амелин-Эвель. - Ну разумеется, - Эухения поставила тарелку на стол с такой силой, что та раскололась. – Репаро. Разумеется. - Хен, прости, пожалуйста. Я не собиралась уводить его от тебя, от семьи. - Не похоже, чтобы он считал, что у него есть семья, - зло ответила Эухения. Но тут Мария Луиса привезла тележку с едой, пришлось ее разгружать и Эухения решила отложить ссору на потом. Всю вторую половину дня оба – и брат, и Амелин Эвель ее избегали. «Ну и пусть идут к черту», - думала она. Поздним вечером Эухения искала кого-нибудь, кто мог бы аппарировать с ней в часовню. Ей не хотелось тратить зелье, а еще ее мучила отдельная тревога – получилось или не получилось у Снейпа. Она так же, как и он, и хотела, и боялась получить результат. «Это непоправимое, - думала она. – На ферме я не делала этого сознательно. Это просто получилось, и все. А здесь я сама с трезвой, холодной головой решаю, жить кому-то или умереть». Внизу свободной жертвы не было; Эухения вздохнула, понимая, что сейчас придется стучать во все двери подряд наверху и вышла на галерею. Неожиданно там оказался Фернандо. - Я думала, ты совсем дизаппарировал, - удивилась она. - Я совсем дизаппарировал, - подтвердил он. – Но потом подумал и вернулся, чтобы продолжить начатое. - Что ж, желаю тебе не отступать. - Спасибо, - буркнул он. – Посидишь со мной в библиотеке?  - А ты аппарируешь меня потом в часовню на том берегу? - Договорились. Эухения Виктория сходила на кухню взять для него вина и сделать себе чаю, и они устроились на диване. - Я извинился перед Максом, - сказал Фернандо. - Вы помирились? - Можно это и так назвать. - Ты на сто процентов уверен, что тебе стоит так себя дрессировать? Точно не стало хуже? Раньше ты, по крайней мере, срывался только словесно. У Фернандо дернулась щека. - Я справлюсь. Ты могла заметить, насколько я сдерживался, и до реального вреда дела не дошло. И не дойдет. Я сам не смогу жить, если причиню вам вред. - А вдруг ты решишь убить себя вместе с кем-нибудь из нас? - Нет, это исключено. Я не имею права себя убивать. От меня слишком многое зависит, - пояснил он так, будто это все объясняло, но было понятно только, что по-настоящему он не будет ничего объяснять. - Ты остаешься ночевать? – помолчав, спросила Эухения. - Я еще думаю над этим. Завтра с утра мне в любом случае на работу, и желательно на нее не опаздывать. Сомневаюсь, что кто-то из вас встанет так рано, чтобы я мог с вами позавтракать и подрессировать себя об вас. - Как ты узнал про Гжегожа? Фернандо еле слышно вздохнул. - Я видел их в Мадриде. Они сидели в кафе, и она смотрела на него так, как только вы, женщины, можете смотреть на мужчин, когда считаете их собственностью. Я проследил за ними, и понял, что они идут совсем не на занятия. - Ты вообще соображаешь, что говоришь? – спросила Эухения. – Ты знал, что она не достигла возраста согласия! - Она рано созрела, уж прости, гораздо раньше, чем ты, и мне казалось, что они оба были влюблены. Я не знал, что он украдет деньги, - напомнил Фернандо. – Мне казалось, это идеальный вариант. - Идеальный – это то, что они сваливают, и я остаюсь одна, опозоренная навек, чтобы никто уж точно ко мне не подошел? – ядовито уточнила Эухения. - Я не настолько эгоистичен, чтобы хотеть, чтобы ты совсем никогда не вышла замуж, - возразил Фернандо. – Просто, по моим меркам, это должен быть кто-то идеальный. - А может быть, я сама решу, кто для меня идеальный, а кто нет? «Я вот думала, что ты идеальный… в какой-то момент. И Сириус мне тоже очень, очень нравился. А теперь непонятно, кто из вас подлее». - Я никогда не просил тебя считать меня идеальным, - огрызнулся Фернандо. - Нет, ты просто соучастник того, кто помог доломать мою жизнь. - Что-то ты не выглядишь доломанной! - А как я, блядь, по-твоему, должна выглядеть?! – взъярилась Эухения. – Мертвой, покончившей с собой?! Ты этого, блядь, ждал?! - Мне не станет легче, если ты умрешь, - возразил Фернандо. – Намного хуже – да. Вероятно, даже невыносимо. Его тон был очень искренний, а еще он осторожно взял ее руку и поцеловал ее, и Эухения несколько оттаяла. «Ну какого, какого черта происходит?!» - подумала она. - Почему ты просил Макса не рассказывать о тебе? - Потому что я не хотел… сплетен. Эухения, я вырос в замке, где никогда ни о чем не говорили. Как результат, я о своей семье все узнавал через третьи руки и очень часто в итоге это была совсем не достоверная информация. - И ты решил продолжить эту традицию… Только чтобы другие так. - Нет, я просто не привык говорить о себе. А многое и рассказать не могу. - Многое – это что конкретно? - Что касается других людей в моей семье, кроме брата. Про отца – только то, что ты и сама знаешь. - А про мать? Фернандо вздрогнул. - О ней я не буду говорить ни при каких обстоятельствах, - сказал он. Эухения вздохнула. - Ну и о чем тебя спрашивать? Про работу же ты тоже не будешь говорить? - Ну почему же? Частично про работу могу, - неожиданно улыбнулся Фернандо. - Только я ничего в ней не понимаю. - Она скучная, - заверил Фернандо. - Почему твой брат ушел в монахи? - Потому что он счастливчик и может делать все, что душа поже... Эухения, - перебил он внезапно себя, - давай я тебя аппарирую прямо сейчас туда, куда тебе нужно. - Ладно, - согласилась она. – Ты знаешь, где часовня? - Да, Макс показывал мне ее. Фернандо схватил ее за руку, и они аппарировали, но не к самой часовне, стоявшей почти на вершине каменистого холма, а метров за двести от нее внизу. Эухения даже еле разглядела ее в темноте, хотя окна часовни светились. - Это, наверное, Диего, - сказала она. Фернандо запустил вперед шарик Люмоса, и они стали подниматься наверх. Но едва прошли несколько шагов, как Фернандо воскликнул: «Нет, я так не могу!», выдернул руку, на которую Эухения опиралась, и дизаппарировал. Эухения только вздохнула, сотворила свой собственный Люмос, потому что заклинание Фернандо истаяло с его исчезновением, и продолжила путь. Дойдя до часовни, она присела под окном немного передохнуть, и тут услышала страстный, даже неистовый голос Грегори. - Господи, ты был со мной все это время. Ты помогал мне во всем, что касалось Снейпа, ты сделал меня своим орудием, помоги теперь завершить начатое, осуществить план и уничтожить его, - молился тот.