Феникс

Так моли же небеса, Чтоб очнуться ото сна В мире, что придумал сам.

Тёмный деревянный потолок расплывался перед глазами. Левый бок будто проткнули раскалённым штырём, и боль расходилась волнами по всему телу; казалось, она достигает даже кончиков пальцев на ногах. Я кашляла и хрипела, отхаркиваясь кровью, которая пачкала подбородок и щеки, стекала по шее в район загривка. Всё тело трясло и колотило. Меня должны были привезти в больницу, но место, в котором я нахожусь, явно не имеет никакого отношения к медицинским учреждениям. Так, где я? В голове мешанина образов. Перед глазами мелькают воспоминания из прошлого. Может, правы те, кто утверждает, что перед смертью вся жизнь проходит перед глазами? Правда, в моём случае я вижу что-то ещё: причудливые картинки событий, что со мной никогда не случались. Вспышка. Мне пять лет. Мы с мамой возвращаемся из магазина. Мне, наконец-то, купили большой красивый мяч, и я с гордостью несу его в руках. Мама смотрит на меня и счастливо смеётся. Мяч слишком тяжёлый для детских ручек и я его роняю в тот самый момент, когда мы подходим к проезжей части. Он катится по асфальту, а я кидаюсь следом. В следующую секунду слышу полный ужаса крик и визг тормозов. Поднимаю глаза – прямо на меня несётся автомобиль. Время будто замирает, и я отчётливо вижу белое от страха лицо водителя. Каким-то чудом машина успевает затормозить. Мама рыдает, прижимает к себе так сильно, что я боюсь дышать. Водитель авто хватается за левую сторону груди. Поворачиваю голову и вижу странного старика – седого, но с молодым лицом. На его лбу – наросты, похожие на рога. Вспышка. Мне пять лет. Я тренируюсь на клановом полигоне. Кунаи и сюрикены летят точно в цель. Для меня это не просто оружие. Это – подарок Мадары, любимого брата, поэтому я отношусь к ним с особой бережностью. Меня ещё не пускают на миссии, но отец говорит, что скоро это изменится. Брат смотрит неодобрительно, ему явно не нравится такой расклад. Считает меня обузой, раз я девчонка? Я докажу, что он не прав. Стану сильной и смогу его защитить. Вспышка. Мне восемь. Я рыдаю в своей комнате, потому что умер Мистер Литтл. Мистер Литтл – мой хомяк. Он прожил у меня два года, а сегодня утром я обнаружила его на дне клетки, со скрюченными на груди лапками и остекленевшим взглядом. Родители пытались подменить Мистера Литтла на нового хомяка, но у них ничего не вышло. И почему взрослые считают детей глупыми? Вспышка. Мне восемь. Я стою, вцепившись в руку последнего живого брата, и изо всех сил стараюсь не заплакать. Дождь льёт ручьём, вода затекает за воротник, и меня бьёт крупная дрожь. Но это не от холода. Сегодня похороны мамы и младших братьев. Они умерли не на миссии – кто-то отравил колодец с питьевой водой. В тот день погибли многие, в основном, женщины, и дети, ещё не умеющие держать в руках оружие. Земля с глухим стуком падает на крышку гроба, тут же превращаясь в грязь. Небо плачет вместо меня. Я уже знаю, кого убью на следующем задании. Зрение вдруг приобретает необычайную резкость. Вспышка. Мне тринадцать. Чудесная школьная пора и бла-бла-бла. Родители любят рассказывать о своих школьных годах, а мне приходится делать вид, что я их слушаю. Хотя, с куда большим удовольствием я бы заперлась в своей комнате и пообщалась с одноклассниками в социальных сетях. Делать это при открытых дверях было весьма проблематично – мама обязательно начнёт читать нотации, если заметит, что вместо того, чтобы делать уроки, её дочь зависает в интернете. А ещё есть младшая сестра, что сейчас начала переживать период увлечения аниме и может буквально часами болтать о любимых персонажах, доводя меня до белого каления. Не комната, а проходной двор. Поскорей бы повзрослеть. Вспышка. Мне тринадцать. Очередная миссия на границе страны Огня с успехом выполнена, и мы с Мадарой и ещё несколькими соклановцами уже возвращались домой, когда попали в засаду. Сенджу. Бой продлился недолго, мы не только смогли выстоять без потерь, но и захватили одного из них в плен, серьёзно ранив. Останки остальных в художественном беспорядке валялись по всей округе. Хах, не на тех напали! Пусть нам с братом и немного лет, но мы одни из сильнейших воинов клана уже сейчас. Видимо, я ухмыльнулась слишком кровожадно, так как раненый Сенджу посмотрел на меня с ужасом и изрядно побледнел. Правильно, бойся. Физически тебя пытать я не стану, но пыточные иллюзии никто не отменял. К тому же, я давно хочу поэкспериментировать со своими собственными изобретениями. Ты расскажешь всё, что знаешь. И я активировала шаринган. Вспышка. Мне семнадцать. Сегодня школьный выпускной. Как сказала директриса в своей речи: «С этого момента начинается ваша взрослая жизнь». Мне радостно и, одновременно, грустно. Беззаботное детство кончилось, и вскоре мне придётся принимать решения, от которых будет зависеть вся дальнейшая судьба. Стоя на сцене с аттестатом в руках, я нашла взглядом маму и сестру. Мама смотрела с гордостью, ведь я одна из лучших в выпуске и теперь передо мной открыты двери во многие вузы. Сердце кольнула лёгкая грусть: жаль, что отец не дожил до этого момента – умер он от инфаркта год назад. И зачем я так стремилась повзрослеть? Вспышка. Мне семнадцать. Я бегу по лесу, напрягая последние силы. От злости и отчаяния, охвативших меня, хочется кричать. Мои руки будто затянуты в алые перчатки – это кровь моего друга. Бывшего друга, ставшего предателем. Как он мог? Работать на врагов, предавать собственный клан? Ненавижу. Я настояла на том, чтобы убить его лично. Глядя на его агонию, я, вопреки собственным ожиданиям, не испытывала удовлетворения, лишь оглушающую пустоту. Воистину, месть не приносит облегчения. Мадара смотрел с таким сочувствием, что мне захотелось его ударить. Поэтому я сбежала. Горло сдавило от рвущихся наружу рыданий, но я усилием воли взяла себя в руки. Я не заплачу. Глаза начали гореть, будто в них насыпали песка, а в следующее мгновение я чуть не свалилась от чакроистощения. Вспышка. Мне двадцать четыре. Земля трясётся, как в припадке, сверху падают камни и обломки построек. Но я ничего не замечаю. В воздухе полно пыли, она попадает в лёгкие при каждом вдохе, вызывая судорожный кашель. Глаза слезятся, но я ищу взглядом лишь одного человека – мою сестру. Зачем, зачем мы приехали сюда? Пусть с ней всё будет в порядке, о Боже! В тот момент, когда я, наконец, заметила сестру, вполне живую, и вздохнула с облегчением, кусок арматуры ударил меня в спину между лопаток, пробив грудную клетку насквозь. В глазах потемнело; изо рта хлынула кровь. Я завалилась набок, чувствуя, что силы стремительно покидают меня. Перед тем, как глаза окончательно закрылись, я вновь увидела того странного старика из детства. Но задумываться об этом уже не было сил. Мне двадцать четыре. И я умерла. Вспышка. Мне двадцать четыре. Битва с Сенджу в самом разгаре. Моя огненная техника сталкивается с водяным драконом Сенджу Тобирамы. Местность вокруг нас окутывается паром. Тут же мне навстречу вылетают кунаи. Сдвинуться на пару сантиметров в сторону достаточно, чтобы избежать этой неуклюжей атаки. Лишь в последний момент я замечаю странную печать на одной из рукояток. В этот раз уклониться уже не получается. Чёртов экспериментатор! Всё-таки, он смог меня достать. Битва останавливается в тот же момент. Мадара в мгновение ока оказывается рядом, подхватывает, не давая упасть. Боль растекается по телу и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не застонать. Я не доставлю врагам такого удовольствия. Сенджу Хаширама вновь предлагает заключить мир, а я по лицу брата вижу, что Мадара готов на это согласиться. И делаю то, о чём, возможно, буду жалеть – отговариваю его. Я тоже хочу мира, но пока не готова их простить. Мадара смотрит растерянно, а потом мы исчезаем в облаке дыма. Сознание заволакивает кровавой пеленой, и я понимаю, что это конец. Из последних сил вцепляюсь брату в руку и шепчу: — Когда я умру, забери мои глаза, — и отключаюсь. Видимо, уже навсегда. Мне двадцать четыре. И я умерла… Вспышка. Вспышка. Вспышка. … или нет? Калейдоскоп воспоминаний всё ещё крутился в голове, а я напряжённо размышляла. Для начала стоило определиться - кто я? Я – Ирина Лебедева, — прошептала часть сознания. Я – Учиха Изуна, — тут же возразила другая. Из горла вырвался истерический смешок. А потом меня снова окатило волной боли и сознание уплыло в темноту. *** Открыть глаза было сродни достижению – веки будто зашили крепкой нитью. Поначалу я даже испугалась, что брат – брат Изуны – выполнил просьбу, не дожидаясь моей смерти. К счастью, испуг был недолгим. Я снова смотрела в деревянный потолок. Ощущение двойственности сознания никуда не исчезло, но теперь воспоминания уже не мелькали перед глазами. Я всё ещё не могла понять, кем являюсь. Одна часть сознания утверждала, что меня зовут Ирина, я родилась и живу в России; вместе с сестрой поехала отдохнуть в горы; мы были возле подъёмника, когда случилось землетрясение и меня проткнуло металлическим штырём. Другая часть возражала, что я – Учиха Изуна, живу на территории страны Огня в клановом поселении Учиха, никакой сестры у меня нет, а есть брат; и проткнул меня меч, что был в руках у Сенджу. И договориться между собой эти части не могли. Та я, что считала себя Ириной, фамилию «Учиха», определённо, знала, но не ассоциировала с собой. Более того, она, то есть я, точно помнила, что связана эта фамилия с сестрой и её увлечением. Что-то более конкретного припомнить не удалось. Почувствовав, что от этой путаницы вот-вот начнёт раскалываться голова, я решила идти от обратного. Если я не могу понять, кто я, то могу определить, в чьём теле нахожусь (хотя думать о том, что наличие двух личностей в одном теле попахивает диссоциативным расстройством, абсолютно не хотелось) – по воспоминаниям, внешность у девушек абсолютно разная. Но был у моего плана один существенный недостаток – возможность добраться до зеркала в ближайшее время мне не светила. Поэтому я сосредоточилась на том, что было доступно. Для начала стоит хотя бы рассмотреть свои руки. У меня-Ирины была отличительная черта – шрам от ожога на указательном пальце правой руки. Попыталась поднять руку, и мне это удалось. Однако триумф был недолгим – от небольшого усилия сердце заколотилось, как сумасшедшее, и на меня накатила волна чудовищной слабости. С трудом переведя дыхание, я решила поумерить пыл и не совершать пока лишних телодвижений. От потери крови клонило в сон, и глаза сами собой закрылись. Уже погружаясь в спасительное состояние, я услышала чьи-то тихие шаги. Реакция тела стала полной неожиданностью – мышцы напряглись, и я попыталась вскочить на ноги, одновременно нашаривая что-то рукой на правом бедре. Даже не знаю, как это должно было выглядеть в нормальной ситуации, но сейчас я просто кулём свалилась на… футон? И, по закону подлости, приземлилась именно на больной бок. В глазах потемнело, и лишь каким-то чудом я не потеряла сознание. Впрочем, мне не пришлось раздумывать о том, как я, чёрт побери, приму нормальное положение – тёплые руки ухватили меня за плечи и аккуратно развернули, снова уложив на спину. Я подняла взгляд и увидела чёрные глаза, полные беспокойства. Части моего сознания этот человек был, определённо, не знаком. Другая часть утверждала, что это самый близкий человек – Мадара. Брат. Тем временем он (называть его братом было бы странно даже в мыслях) успокаивающе погладил меня по голове и проговорил: — Изуна, это всего лишь я. Ну что же. Кажется, зеркало мне уже не нужно. Забавно, но две половины моего сознания восприняли эту фразу по-разному: первая - как неведомую тарабарщину, простой набор звуков, не несущий смысловой нагрузки; вторая – как вполне связную речь. Хотя, ничего забавного. Если так пойдёт и дальше, то местный дом скорби – мой ближайший удел. Тем временем, Мадара продолжил: — Как ты себя чувствуешь? — Как человек, которого прокрутили в мясорубке, – уже договорив, я поняла, что сделала сейчас какую-то несусветную глупость. Мадара хмурился и смотрел на меня с удивлением и подозрением. И тут до меня дошло – я говорила на русском языке. С трудом подавив внезапно нахлынувшую панику, я попыталась сосредоточиться на своём внутреннем восприятии – сейчас знания меня-Изуны были необходимы, как воздух. Интуиция подсказывала, что с Мадарой шутки плохи. Не то, чтобы я считала, что он может закопать родную сестру где-нибудь в лесу, но что он сделает, если обнаружит, что та, кого он считает Изуной уже вовсе не она? Проверять это на собственной шкуре совсем не хотелось. Возможно, страх мобилизовал скрытые резервы сил – или сыграл какой-то другой фактор, мне не известный, - но я буквально почувствовала, что двойственность внутри меня исчезла. Теперь я осознавала себя цельной личностью, пусть и с двумя комплектами воспоминаний. Паника отступила. — Прости, я, кажется, брежу, — к моему облегчению, в этот раз я выбрала нужный язык. — Не мудрено, — видимо, я всё-таки смогла рассеять его подозрительность, — если учесть, каким количеством лекарств тебя напичкали ирьёнины. Я нахмурилась. Из воспоминаний Изуны вполне явно следовало, что ирьёнины лечат с помощью чакры (что бы это ни было), а не медикаментами. Неужели у клана Учиха всё настолько плохо с медиками? Мадара заметил моё недоумённое выражение лица и невесело усмехнулся. — Сама ведь обзывала их недоучками. Благо, хоть кровь они смогли остановить, болваны асуровы. А приглашать медиков со стороны – вряд ли кто согласится, да и рисковать так я не могу. — Всё нормально, — я попыталась улыбнуться. — Выкарабкаюсь. — Даже в таком состоянии ты не изменяешь себе, — Мадара просветлел, было, лицом, но снова нахмурился. Осторожно взял мою руку в свои ладони, провёл большим пальцем от косточки на запястье к месту, где неровно и слабо бился пульс. — Очень больно? — Тихо спросил он. Я прислушалась к своим ощущениям: бок пульсирующее ныл, но боль не была сильной, и, скорее всего, возникла из-за недавнего падения. В остальном же, я абсолютно не чувствовала левую половину корпуса – видимо, меня старательно обкололи обезболивающими. Поэтому на вопрос брата (в этот раз данное слово не вызвало внутреннего сопротивления) я ответила отрицательно. — Постарайся поспать, — тихо сказал Мадара. — Вечером тебе сменят повязку. Я устало прикрыла глаза и, через некоторое время, действительно заснула.