Феникс

Прошло несколько дней, которые слились в сознании в один нескончаемый серый поток, периодически расцвеченный багровыми полосами. Клановые ирьёнины меняли повязки и тщательно пичкали меня всевозможными лекарствами под бдительным оком Мадары. Присутствие главы клана явно вгоняло их в состояние крайнего ужаса, поэтому сбегали они в тот же момент, как заканчивали процедуры. Я бы восхитилась такой прытью, если бы нашла в себе силы. Самочувствие постепенно улучшалось, хотя от обилия лекарств периодически выворачивало наизнанку. Учиха действительно оказались хреновыми медиками, но их навыков вполне хватало, чтобы не загнуться. Душевное состояние было не в пример лучше физического. Я осознавала, что моё сознание находится в чужом теле, ко всему прочему, обладая памятью и знаниями этого тела, и, возможно, навыками (проверить последнее пока не представлялось возможным). Странно, но страха или удивления по этому поводу я не испытывала. Вообще, все эмоции, связанные с прошлой жизнью, были настолько приглушёнными, что порой казались нереальными. Присутствовала лёгкая тоска по оставшейся где-то в другом мире семье и не более того. Я как будто смотрела на них из-за толстого слоя стекла, и даже разозлиться на это не получалось. Каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться на маме и сестре, мысли уходили в сторону, и через несколько минут я с трудом могла вспомнить, о чём думала. Эмоции и чувства Изуны воспринимались ярче и полней. Любовь к брату, ответственность за клан, злость на упёртых старейшин, раздражение на не менее упёртую молодёжь. Была и ещё одна эмоция – глубокая и застарелая ненависть к клану Сенджу. Но сейчас она поблекла, будто кто-то нажал кнопку яркости. Ненависть ощущалась на периферии, но больше не сжигала душу напалмом. Куда больше эмоций, меня занимали воспоминания. Внимательно изучив память Изуны, я поняла, что очутилась в чертовски странном месте. Все люди (и не только) обладают здесь чакрой – смесью духовной и физической энергии, циркулирующей по некому аналогу кровеносной системы. У шиноби (а именно таковыми были Изуна и Мадара, а также другие члены клана Учиха и многих других), очаг развит сильнее, чем у обычных гражданских, и количество чакры в теле на порядок, а то и несколько, больше. Управляя этой самой чакрой с помощью печатей – сложенных определённым образом пальцев рук – шиноби могли вытворять удивительные вещи: укреплять тело; добиваться поразительной силы, скорости и выносливости; использовать стихийные техники или погружать противников в иллюзии. Всё это с трудом укладывалось в голове, но, по недолгому размышлению, я решила принять эту информацию, как данность – в любом случае, после выздоровления смогу всё проверить. Дополнительный интерес вызывал сам клан Учиха и их способности. И, если огненные техники не казались чем-то из ряда вон на фоне узнанного, то такая штука, как шаринган, своими возможностями вызывала восхищение: от банального чтения по губам до копирования чужих техник, пусть и с ограничениями. Единственное, что омрачало мой детский восторг, так это причины, по которым пробуждаются такие глаза. У Изуны – а, следовательно, и у меня – есть мангекё, то есть высшая форма шарингана, а это значит, что за относительно короткую жизнь она потеряла очень много близких людей. Сам мир немного походил на Японию, вернее, её средневековый вариант. К сожалению, традиции и история этой страны не были мне особо знакомы, поэтому уровень сходства я определить не могла. Примерно через неделю я смогла подняться на ноги, не без помощи со стороны Мадары, конечно. Брат (называть его так становилось всё легче, я невольно начала ассоциировать себя с Изуной временами) аккуратно поддерживал меня под локоть – на большее я не согласилась, - готовый в любой момент подхватить моё тело в случае падения. Медленно переставляя ноги и касаясь второй рукой стены, я кое-как доковыляла до уборной. С трудом я убедила Мадару, что не собираюсь падать в обморок, и прикрыла за собой дверь. Если у меня и оставались сомнения, то сейчас, при взгляде на своё отражение в зеркале, они окончательно пропали. Я смотрела на худую черноволосую девушку с пронзительными чёрными же глазами. Бледная от природы кожа сейчас имела серый оттенок, а под глазами залегли тёмные круги. Ну что же, теперь я – Изуна Учиха. Окончательно и бесповоротно. *** Полутёмная комнатушка, освещённая лишь слабым светом свечей. Свечи эти, чёрного, красного и белого цветов, расставлены буквально повсюду, а на свободных поверхностях - несколько хрустальных шаров и даже чучело ворона. От запаха благовоний слегка кружится голова. На столе, накрытом чёрной тканью с изображением пентаграммы, две карты. — Жизнь, полная смертей, — кажется, что глаза гадалки горят потусторонним светом. От звука её голоса бросает в дрожь. — Эта жизнь принадлежит не тебе, но ты окажешься на её месте. Почувствуешь ту же боль.— На её губах расцвела дьявольская усмешка. — От твоих решений будет зависеть чужая жизнь. Я с ужасом смотрю на изображение скелета, в чёрном балахоне и с косой в руке. Вспышка. Земля с глухим стуком падает на крышку гроба. Вспышка. Мои руки затянуты в алые перчатки чужой крови. Вспышка. Острый клинок выходит из груди Мадары. Позади него стоит тот, кто только что пронзил насквозь моего брата. Хаширама Сенджу. Вспышка. Вспышка. Вспышка. Я просыпаюсь с криком. Этот кошмар снится мне каждую ночь. С разными вариациями, но кое-что остаётся неизменным. Две сцены – предсказание гадалки и смерть Мадары – присутствуют всегда. Я помню то посещение гадательного салона. Мы с подругами, ещё были школьницами и считали, что это будет весело. Из тёмной комнаты я выбегала вся в слезах и поклялась себе, что больше никогда не буду шутить такими вещами. Меня буквально трясло от ужаса. Картина смерти Мадары была, как минимум, странной. В отличие от воспоминаний, здесь изображение было будто нарисованным. При этом узнать Мадару и Сенджу Хашираму труда не составляло, но казались они старше. Оба были изрядно потрёпаны, а Сенджу, к тому же, выглядел измученным и каким-то больным, но меня это слабо утешало. Вижу ли я возможное будущее или это плод моего больного воображения? Лишь одно могу сказать точно - все остальные сны были связаны с реальностью, и это вселяет тревогу. Чувства Изуны к Мадаре были очень сильными, да и сама я уже успела к нему привязаться. Я много раздумывала о том, где оказалась, и вспомнила, что когда-то читала статью о теории множественности миров. Эта теория предполагает одновременное существование огромного количества Вселенных. Любое действие, которое имеет больше одного возможного результата, заставляет Вселенную создавать свои копии с учётом всех вероятностей. И все эти миры существуют независимо друг от друга. Возможно, я попала в один из таких параллельных миров и где-то здесь бродит моя полная физическая копия. Также, это могло объяснить сны о Мадаре – в каком-нибудь другом мире он умер именно так. Или не в другом мире, а в этом? В таком случае, следует ли воспринимать этот сон как пророческий? Стало ли моё вселение в тело Изуны причиной смерти её брата или предотвратило такой конец? Вопросы без ответов. *** Пока я не начала самостоятельно передвигаться, Мадара проводил большую часть времени у моей постели, оставляя меня лишь на ночь. Обычно он занимался изучением отчётов и донесений, иногда вызывал к себе своего ближайшего советника – Учиха Хикаку – и отдавал распоряжения. Хикаку – симпатичный парень с забранными в хвост волосами – был неизменно вежлив и всегда интересовался моим самочувствием, несмотря на убийственные взгляды, что кидал на него Мадара. Несколько раз Хикаку приносил почтовые свитки, но брат лишь оглядывал их мельком и сжигал, не читая, пока я не заинтересовалась. — Предложение о переговорах. От Хаширамы Сенджу. Я сидела на футоне, откинувшись на подушки, и разглядывала свои руки: изящные кисти и тонкие длинные пальцы; лишь небольшие мозоли на ладонях указывали на то, что руки эти привыкли держать оружие, в остальном ничто не выдавало в Изуне искусного воина. — И тебе даже не интересно? — Я и так знаю, что там, — Мадара окинул меня странным взглядом. — А вот ты почему этим интересуешься? Разве ты не против мира? — Вовсе нет, — я позволила себе усмехнуться. — Ты ведь никогда не разговаривал со мной об этом после того случая на реке, — кажется, я смогла его удивить. — Я лишь против переговоров в создавшихся условиях. Брат выжидательно уставился на меня, явно ожидая продолжения —Клан и так в невыгодном положении. Нас почти втрое меньше и тенденция удручающая – скоро Сенджу просто задавят нас числом. Но ты ведь и сам это знаешь, — по лицу Мадары пробежала тень. — А тут ещё и моё ранение. Как думаешь, прими ты тогда предложение Сенджу, стал бы он меня лечить? — Мадара кивнул, даже не задумавшись над вопросом. — И какие уступки от тебя потребовались бы взамен? Брат нахмурился. — Хаширама бы не стал… — Он, может, и нет, — всё-таки вера Мадары в этого человека была поразительной, даже спустя столько лет. — А его брат – да, — я тщательно взвесила последующие слова. — Зато сейчас моё ранение можно повернуть в нашу пользу. Хаширама Сенджу порой очень уж благороден. Надо этим воспользоваться. — Не слишком ли ты преувеличиваешь? В конце концов, он глава клана. На уступки не пойдёт, — ан нет, вера оказалась не такой безграничной, как я сначала подумала. Очень хорошо. — Но даст нам сохранить лицо. К тому же, сейчас он явно переживает, иначе не стал бы писать чуть ли не каждый день. Мадара молчал так долго, что я подумала, что отвечать он не собирается. — Мне нравятся изменения в тебе, Изу-чан. Определённо, нравятся. *** Я смотрела на дерево («Как баран на новые ворота», - вспомнилась поговорка), что росло на краю одного из клановых полигонов, и пыталась побороть страх. Пока безуспешно. Чувствовала себя я вполне сносно – рана уже давно закрылась, покрывшись толстым слоем рубцовой ткани, но болевые ощущения всё ещё сопровождали любое резкое движение. Привыкание к жизни в новом мире шло быстрее, чем я думала. Возможно, виной тому была та самая эмоциональная заторможенность, что возникала всякий раз, стоило вспомнить о прошлой жизни. Досуг мой сложно было назвать разнообразным – большую часть времени я проводила в своей комнате за изучением свитков. Для того чтобы читать тексты, приходилось прилагать значительные усилия – пусть значение иероглифов и всплывали в голове, но воспринимать их было очень сложно. Интерес к новому миру разгорелся с неистовой силой, и я искала любую доступную информацию, начиная с истории и заканчивая механизмом действия разнообразных техник. К моему разочарованию, большая часть свитков сводилась к летописям клана и разным легендам, что не могло дать объективной картины мира, только пищу для размышлений. Свободную от чтения часть дня я проводила вне дома, гуляя по поселению и окрестностям. Соклановцы встречали меня теплее, чем Мадару, и это было немного обидно. За время, проведённое на «больничной койке», я успела убедиться в том, что он прекрасный человек, пусть и с очень сложным характером. Даже находясь рядом с больной сестрой, он заботился о клане, как умел. Поэтому, придушить некоторых Учиха хотелось с огромной силой. Ну, или погрузить в какую-нибудь пакостную иллюзию, как вариант. Осталось лишь научиться их создавать. В результате, я сбежала в самую дальнюю часть деревеньки, на один из полигонов, что были расположены прямо у леса. И сейчас боролась с собой. В воспоминаниях Изуны я видела, как шиноби ходят и даже бегают по деревьям или воде. У меня возникло абсолютно детское желание уметь так же. Конечно, я бы предпочла потренироваться на воде, но идти до реки было далековато, к тому же, она находилась на границе клановых земель, а, на противоположном берегу, территория уже принадлежала Сенджу. Сестра Мадары прыгала по деревьям даже с закрытыми глазами, и у тела её были все необходимые навыки, но я всё равно боялась. Знаний по физике из предыдущей жизни хватило, чтобы понять, что со мной случится, если я упаду с большой высоты. С тяжёлым вздохом я уселась медитировать. Возможно, если я буду хорошо чувствовать чакру в теле, то уверенности прибавится. Я закрыла глаза, максимально очистила сознание и начала размеренно дышать, успокаиваясь. Мысленно я перенеслась в яблоневый сад, похожий на тот, что был когда-то у моей бабушки. Он всегда поражал меня своей красотой, и я могла часами сидеть под деревом, любуясь бело-розовыми соцветиями. Постепенно я отключалась от посторонних мыслей, сосредоточившись на ритме дыхания. Представила, как вдыхаю чистый воздух, наполненный ароматом цветов; как с каждым вдохом меня наполняет энергия, медленно растекающаяся по каждой клеточке тела. Когда тело стало ощущаться абсолютно другим, лёгким, как пёрышко, я почувствовала, что время изменило свою скорость, стало тягучим, словно патока. Сосредоточившись на своём организме, я попыталась почувствовать, как чакра течёт по каналам. Видимо, сказался опыт Изуны, так как ощутить чакру получилось с первого раза. Я чувствовала, как она медленно течёт по системе циркуляции, и попыталась изменить её скорость. Чакра побежала быстрее. Я медленно открыла глаза, стараясь не упустить это состояние, взяла заготовленный ранее лист с ближайшего дерева, прижала его к ладони и направила туда поток чакры. Лист держался, как приклеенный. Для полноты эксперимента я старательно потрясла в воздухе рукой – лист не сдвинулся с места. Довольная результатом, я направила чакру в стопы. Страх уже не ощущался, поэтому я поставила ногу на дерево, и с радостью почувствовала, как стопа буквально приклеилась к стволу. Медленно я перенесла вес на эту ногу и добавила к ней вторую. Находиться в таком положении было неудобно из-за смещённого центра тяжести, но тело Изуны быстро подсказало, как это исправить. Осторожно, со скоростью покалеченной улитки, я двинулась вверх, удачно добралась до ближайшей ветки и повисла вниз головой. Кровь прилила к голове, но я этого не замечала. От восторга хотелось пищать. Наверное, я потеряла концентрацию из-за сильных эмоций, так как в следующую секунду ощутила, что нахожусь в состоянии свободного полёта. От испуга я выставила вперёд руки, успев чудом перевернуться в воздухе, и рухнула на землю. Впрочем, рефлексы тела не подвели, и мне удалось смягчить падение, направив чакру в те места, что соприкоснулись с твёрдой поверхностью полигона. Пульсирующая боль расходилась от левого бока, ладони саднили, а я кляла себя последними словами. Потренировалась, называется. Как бы снова не оказаться в постели на долгие дни. «Брат тебя прибьёт и будет прав, курица безмозглая». Кое-как поднявшись на ноги, я, прижимая руку к шраму, пытаясь хоть как-то унять боль, поплелась в сторону дома окольными путями, чтобы не тревожить соклановцев своим растрёпанным видом. Кто знает, какие слухи пойдут по поселению, если они меня увидят. Когда я добралась домой, то обнаружила Мадару в его кабинете. К тому моменту я слегка оклемалась и понадеялась, что всё обойдётся. Волновать брата не хотелось. Мадара тщательно вывел последние строчки довольно-таки длинного письма и отложил свиток в сторону. Потом окинул меня долгим взглядом – я даже успела испугаться, что он всё заметил – и сказал: — Мы договорились о встрече. С кланом Сенджу. Надо подготовиться к переговорам. Ночью мне снова приснился кошмар, только теперь в нём появилась новая картинка. Мадара стоит на высокой скале, сложив руки на груди, и с презрением смотрит на полчища шиноби под ним. По его лицу змеятся трещины, а склера глаз пугает чёрным цветом.