Ночь в Кримсон сити

      Настенные часы мерно тикали, подгоняя этим звуком ход стрелок вперед по циферблату, вынуждая короткую и толстую часовую стрелку минуть цифру «11» и неумолимо приближаться к «12».       Глаза Себастьяна около полминуты внимательно следили за передвижением секундной стрелки, и стоило ей закончить полный круг, как мужчина лениво перевел взгляд на своего напарника. Джозеф удобно расположился на диване недалеко от двери, и с упоением перебирал старые архивные записи, пытаясь рассортировать их по годам.              Рабочий день закончился целых два часа назад, и в то время, пока остальные с радостью уходили домой из полицейского участка, Ода удалился в архив. По возвращении тот притащил с собой целый короб старых дел, говоря удивленному Себастьяну о том, что он давно хотел навести порядок в архиве, что значительно улучшит работоспособность всего отдела. Вообще, Кастелланос мог с преспокойной душой уйти домой- то что они с Джозефом были напарниками, не значило, что всякую идею младшего детектива он обязан поддерживать, но чувство ответственности и легкого стыда взяло над Себастьяном вверх.       Именно поэтому сейчас мужчина с самым незаинтересованным видом уперся щекой в кулак и упорно игнорировал довольно объемную стопку документов, которую Джозеф водрузил на его стол.       Стопка с разобранными делами на столе Кастелланоса стыдливо прятала взгляд, стараясь не поглядывать на ту огромную, высокую и аккуратную башенку с делами возможно всего преступного и криминального мира Кримсон сити.        — Ты мог уйти. — спокойно произнес Ода, не отводя сосредоточенного взгляда с чуть пожелтевшего от времени, дела.       — И оставить тебя здесь одного, в одиночку разбирать эту кипу бумаг? — с неясным возмущением в голосе проговорил старший детектив. Видимо слова Себастьяна произвели на Оду достаточный эффект, раз тот не скрывая саркастической улыбки поглядел на своего напарника, добавляя в голос нотки скепсиса и океан усмешек.       — Раньше тебя совесть не мучила. — озорно поглядев на Кастелланоса проговорил Джозеф.       — Раньше всё было иначе. — сухо протянул Себастьян, хмуря свои темные брови и откладывая в сторону шариковую ручку, которую Кастелланос уже пару минут нервно перекатывал между пальцами.       — Даже не знаю — хорошо это или плохо. — рука, затянутая в перчатку, быстро пройдясь пальцами по черной дужке, аккуратно, почти педантично поправила очки и словно быстрая хищная птица взметнулась над раскрытым делом, убирая то в стопку.       — Что ты имеешь в виду? — непонимающе взирая на своего напарника проговорил Себастьян, начиная хмурится пуще обычного. Ода со всей своей восточной грациозностью и холодностью, даже носом не повел в сторону мужчины, начиная убирать проверенные дела в большой темный ящик, на боковой стороне которого белела табличка «1900-1930»       Зачем Ода притащил в его кабинет столь старые дела, было Кастелланосу неясно, лично старший детектив не видел в них никакого толку, ведь единственные кто из всех дел могли бы сейчас быть в живых -так это только внуки преступников. Хотя, возможно японец верил в плохую наследственность и вредные гены, однако это было маловероятным.              Однако, забыть один интереснейший случай было бы верхом кощунства — года три назад, в разгар рабочего дня, в центральный банк Кримсон сити ворвался оголтелый парнишка лет двадцати двух, который больше был похож на байкера, чем на приличного ученика технического колледжа.       Угрожая белеющей от страха работнице банка охотничьим обрезом, студент что есть мочи вопил о проклятых деньгах, что снесли голову его дедушке и выпученными глазами глядел на посетителей и работников, обещая что «Вышибет им их поганые мозги». Чуть позже выяснилось, что данный молодой человек приходился внуком бывшего охранника банка, который десять лет назад безуспешно попытался ограбить свое же место работы. Удачей эта попытка не закончилась и мужчина попал в тюрьму, где совсем скоро скончался от сердечного приступа.       Что уж говорили бедному пареньку его родственники такого воодушевляющего о его покойном дедушке, но эффект это возымело значительный. Проследив взглядом за Одой, который аккуратно укладывал свою часть макулатуры в черный короб-полку, мужчина плотно сжал губы в тонкую полоску.       — Странно что ты не притащил сюда сразу весь архив. — протянул Себастьян, поднимаясь со своего кресла и начал пытаться привести стопку документов в более-менее презентабельный вид. Обогнув свое рабочее место, Кастелланос присел на край стола, опираясь одной рукой о крышку, другой продолжая придерживая документы. Младший детектив слегка изогнул бровь и с лёгкой полуулыбкой протянул, добавляя в голос насмешки.        — Если бы знал, что мне сегодня будут помогать, то всенепременно принес остальные дела. — Джозеф легко повернувшись лицом к своему напарнику медленно, почти с кошачьей грациозностью ступал по полу, приближаясь к шатену       Протянув своему напарнику документы, Себастьян неотрывно поглядывая в чужое лицо, протянул.              — Думаю, сегодня тебе будет не до них. — Джозеф видимо обладая собой чуть лучше, чем его вспыльчивый напарник словно и не услышал его фразы и перехватил бумаги, ощущая сопротивление.        — Отдай. — только и сказал Джозеф, с ощутимым напором пытаясь притянуть к себе бумажки. Однако рука старшего детектива даже не дрогнула и в лице тот ни на грамм не изменился. — Мы так порвём их. — Ода поглядев на шатена, видимо не увидел в чужих глазах и капли понимания или сожаления, отчего все черты лица японца как-то особо сильно заострились. Казалось, что тот сейчас либо развернется на каблуках и вылетит гарпией из кабинета, либо зарычит и вопьется пальцами в горло Кастелланоса. Однако этого не произошло, ведь Себастьян чуть потянув бумаги на себя, вынудил Джозефа подойти на шаг ближе. Этого хватило для того чтобы заставить воздух между ними зайтись искрами.       Как-то раз Себастьян спросил у Джозефа, почему именно в его кабинете он предпочитает заниматься сверхурочной работой, на что Ода выразительно посмотрев на напарника, почти надломил свою скупую, ледяную скорлупу. Просто сказал, что он и ранее, когда напарник уходил домой, перебирал свои документы и дописывал отчёты именно здесь. Сказал что тут очень удобный диван и что постоянно сидеть за обычным офицерским столом, к ночи выматывает.       Был бы другой расклад дел — Себастьян подумал бы что Оде просто хочется почувствовать себя на его месте — месте старшего детектива. Посидеть в удобном кресле, перебирать отчеты и дела, не спеша выпить чашечку кофе, ощущая всю важность момента. Возможно даже повертеть в пальцах его сигарету, так и не понимая прелести горького дыма. Но Кастелланос знал что это не так.       В кабинете настала гнетущая, почти осязаемая кончиками пальцев, тишина. Ни один из детективов не изменился в лице — Ода смотрел на Себастьяна с неиссякаемой серьезностью, в то время как Кастелланос, который с небольшим усилием вынул бумагу из ладоней напарника, убрал те за спину, на стол, не прекращая неотрывно глядеть в чужие глаза. Старший детектив без всякого стеснения устроил свои руки на чужом поясе и чувствовал себя довольно вольготно.       Одна из бровей японца почти незаметно надломилась и тело младшего детектива словно по инерции двинулось назад, отстраняясь и прерывая неловкий физический контакт.              Себастьян на это движение лишь сильнее впился пальцами в офицерский ремень штанов, вынуждая Джозефа подойти к нему на ещё пару шагов ближе. В нос Оды тут же ударил стойкий аромат сигарет и древесного одеколона с цитрусовыми нотками. Лицо Себастьяна опасно приблизилось вплотную к лицу младшего детектива, и брюнет ощутил, что сейчас произойдет неизбежное. Джозеф крепко стиснув зубы, повернул голову в сторону, отчего чужие сухие губы уперлись ему в скулу, сопровождая действие разочарованным полувыдохом-полурыком, отчего по загривку младшего детектива побежали толпы мурашек. Себастьян недовольно нахмурился и словно желая проучить напарника за такое поведение, прошелся языком от белого воротника форменной рубашки почти до выступающей заушной косточки, зарываясь кончиком носа в чужие черные волосы. Джозеф странно, надрывно выдохнул и сместил темные брови к переносице, понимая, что пора брать все в свои руки.       — Хватит меня лизать как пес, — пробурчал Ода, недовольно отворачивая голову от лица латиноамериканца, пытаясь полностью отстранится. — От тебя несет как от пепельницы.— Джозеф впился руками в чужие плечи, почти до хруста в позвоночнике, прогибаясь в пояснице, как балерина при грациозном «па».              Кастелланос на это обидное заявление лишь поскрипел зубами и кусачим поцелуем вцепился в чужие губы, уже не позволяя Джозефу увернуться от его грубых ласк.       Втянутый в горячий поцелуй младший детектив начал заметно оттаивать, его окаменевшие от напряжения пальцы, начали расслабляться и через пару мгновений касания его рук, затянутых в черные перчатки, стали лёгкими и почти нежными. Тишина пропала, ее заменили глухие выдохи и влажные звуки касания губ. Стоило воздуху закончится в лёгких, как Джозеф отстранился и рвано задышал, хватая ртом спасительный кислород, ощущая как пред глазами заплясали цветные круги.       — Себас..— сбивчиво протянул Ода, чувствуя как чужая щека вплотную прижимается к его щеке, чуть покалывая отросшей щетиной. Рука старшего детектива сползла с жилета Джозефа и нагло прошлась по крестцу, спускаясь ниже к выпирающим из-под ткани штанов ягодицам Оды; проходясь пальцами по линии шва, соединяющий две штанины меж собой.       Рука Оды точным, быстрым, отточенным в перестрелках движением, вцепилась в запястье Кастелланоса, одновременно и останавливая посягательства на свое тело, и не давая двигаться дальше, вперёд — к более детальному изучению выкройки черных, форменных штанов       — Хватит. — голос мужчины был тверд и бесстрастен, в нем не было ни капли желания, словно Джозеф сейчас пытался прервать лживый лепет очередного мелкого преступника. Однако, Себастьян слишком хорошо его знал, чтобы не заметить как на обычном светлом, почти белом лице выступают светло-розовые, почти невидимые пятна смущения — доказательство бурного прилива крови к коже. — Мы на работе. — пусть рука Себастьяна не могла двигаться дальше, но пальцы его спокойно могли нажимать, растирать и надавливать одним словом делать все то, ради чего Кастелланос вообще водрузил свою конечность на чужие ягодицы.       — Здесь никого нет кроме нас. — голос мужчины был серьезен, а лицо спокойным.— Тем более тебе это нравится. — указательный палец Себастьяна чуть надавил меж ложбинками ягодиц, отчего Ода выпрямился и чуть наклоняясь спиной вперед, прогибаясь в пояснице и тем самым упираясь в широкую грудь старшего детектива ещё больше.       — С чего ты это взял? — в голосе младшего детектива слышался скептицизм, который не сильно нравился Себастьяну, на что он поспешил сильнее натянуть плотную ткань вынуждая Оду напряженно выдохнуть.       — Я вижу это своими глазами и слышу как ты надрывно дышишь. Тем более, если бы тебе это и в самом деле не нравилось, ты бы давно уже освободился, так ведь, Джозеф? — почти чёрные глаза напарника слегка сузились, и казалось словно Кастелланос застал мужчину врасплох. Словно японец натянул балаклаву и угрожал старушке патрульным пистолетом, стараясь вырвать сумку с продуктами.       — Я.. — обычное красноречие внезапно покинуло Оду, а Себастьян словно срывая последнюю преграду, которая была меж ними, немного отклонился назад и аккуратно стянул с чужого лица чёрные очки, удерживая те за мост между оправами стёкол и вновь приближаясь к чужому лицу, ощущая как вторая рука Джозефа, которой он вцепился в его плечо, чуть сжала ткань рукава рубашки, комкая ту вместе с жилетом. —Не стоит. — В приоткрытые губы Оды, произнёс Себастьян, чувствуя как его сердце начинает громко биться и глухо ухать где-то за костями грудной клетки. Еще чуть-чуть и Джозеф услышит это, услышит что сердце старшего детектива вот-вот сорвется в бешеный галоп. Лёгкое касание чужих, прохладных губ свело с ума, а горячее дыхание обжигало кожу всякий раз, когда Ода отстранялся на долю секунд, пытаясь вобрать в легкие больше кислорода.       Почти неслышный стук и движение тела Себастьяна помогло мужчине определить — мистер старший детектив аккуратно убрал его очки в сторону, за что Джозеф на самом деле был ему очень благодарен.              Рука, которая совсем недавно так аккуратно снимала с лица Оды его очки, резво поднырнула под кисть японца, вцепилась в ремень портупеи, которая казалось фиксировала спину Джозефа в постоянном, прямом положении. Пара движений и Ода уже ловит ртом воздух, ощущая как его разложили на столе вынуждая упереться бедрами в деревянный край. От резкой смены положения двух тел в маленьком пространстве кабинета, со стола слетели документы, которые Ода так аккуратно складывал в ровную стопку и тщательно раскладывал по датам.              — Себас..! — почти рявкнул на Кастелланоса Ода, громким хлопком ладоней о крышку стола разрывая тишину на части. Если бы не удерживающая за ремень портупеи мужская рука и не упирающийся в его ягодицы чужой пах, то Ода бы совершенно точно взбрыкнулся и фурией набросился на детектива. Себастьян слишком хорошо выучил своего напарника, чтобы предвидеть то, что через пару мгновений напряженная спина Джозефа почти обреченно расслабиться, а облаченные в перчатки пальцы сожмутся в кулак.       — Ведешь себя как неотесанный дикарь, не понимаю как ты дослужился до этого кабинета. — проворчал Ода, но в голосе его не чувствовалось сильной злобы.       — Я просто целеустремленный. — усмехнулся старший детектив и почти до боли в паху прижался к ягодицам японца, наслаждаясь резким выдохом. — Очень целеустремленный и настойчивый.— горячее дыхание опалило загривок Джозефа, на что тот почти интуитивно пригнулся к крышке стола, тем самым лишь сильнее упираясь в чужое тело.       — Ты.. хотел сказать настырный? — скомкано проговорил Ода, немного неуверенно переступая с ноги на ногу, отчего давление, направленное прямо на его ягодицы, увеличилось. Однако Себастьян не прокомментировал это действие напарника, а Ода только и рад был этому. По крайней мере не нужно было оправдываться, что движение это было случайным , и все в этом кабинете было случайным.       — Нет, — пронеслось откуда-то сверху и Джозеф ощутил, как ухо его опалили почти огненным дыханием. — Я сказал то, что хотел.- Себастьян налег сверху на Оду и на пробу двинул бедрами. Жаль, что по мановению волшебной палочки одежда не пропадает на них, именно поэтому Кастелланос запечатлев почти целомудренный поцелуй на чужом затылке, приподнялся, опираясь одной ладонью о крышку стола, другой помогая себе справиться с металлической бляхой ремня.       Ода не двинулся с места, лишь глубоко и часто дышал, упираясь раскрытыми ладонями о стол, незаметно для себя же кусая до крови внутреннюю сторону губы, отчего во рту остался терпкий, металлический привкус.       Стоило собственному ремню ослабнуть, как младший детектив воочию убедился, как неприятно прохладный воздух кабинета, слабо лижет оголенную кожу. Долго думать об этой неприятности у Джозефа не получилось — в раскрытую ложбинку ягодиц уперлись сухие, горячие пальцы и Ода понял, что пропал окончательно. Кожа перчаток была безвкусной, словно набрал в рот целый ворох ниток и начал их жевать, однако следующее движение позади вынудило Джозефа упереться носом в чуть влажную от слюны натянутую чёрную кожу и ощутить слабый аромат чужого одеколона и лёгкий запах крепких сигарет. Голова кружилась, будто весь день потратил на аттракционы и карусели, не позволяя вестибулярному аппарату прийти в норму. Джозеф задыхался, глухо вбирал разгоряченный воздух ртом, но не ощущал никакого облегчения от своих действий. Себастьян крепко сжимал его бедра в стальной хватке ладоней, то и дело с глухим порыкиванием вталкиваясь глубже и выходя почти до конца.              Чувство непривычной наполненности зиждилось и ширилось в нем, разрастаясь до планетарных размеров, вынуждая низ живота пойти сильными спазмами. Позади и чуть сверху раздавались глухие вздохи, граничащие с нарастающим рыком и не особо приличными обрывками фраз, от которых обычно собранный и ледяной в своем спокойствии Ода, начинал стыдливо смущаться.              Размеренный, глубокий толчок внутрь вынудил Джозефа надрывно взвизгнуть и лишь сильнее сжать зубами кожу перчаток, ещё раз радуясь, что вместо кожи тыльной стороны ладони, страдают только его перчатки.              Разрядка пришла внезапно — она словно дикий зверь нагнала его и повалив на спину, запечатала грубый укус на загривке. В эйфории Ода и не заметил, что след на его шее совсем не иллюзионный, а горячее тело сверху тяжело давит на него подобно каменной плите. Ода понял — умереть под такой плитой он совсем-совсем не против. Оцепенение сломал глухой, утробный звук набата — часы отбивали «12» часов ночи. Джозеф никогда не признается в том, что намеренно находит лишний повод подольше задержаться в департаменте и всякий раз надеется, что его напарник составит ему компанию, движимый чувством легкого стыда за перекладывание отчётности. Джозеф никогда не скажет, что сам доводит их до края, что сам подталкивает их к неизбежному. Джозеф никогда не признается, в том, что ему нравится всё это — весь этот маскарад с показным непониманием и нежеланием. Себастьян ни в коем случае не намекнет, что прекрасно видит чужой, падающий сквозь стекла очков, взгляд, когда обладателю думается, что ничто не выдает его. Себастьян ни в коем случае не покажет, что стоит остаться им одним за закрытыми дверями, как перед глазами уже рисуются картины окончания их вечера. Себастьян ни в коем случае не скажет, что давно уже понял, что движет Одой в его намерении закончить всю работу несмотря на время. На то он ведь и старший детектив, чтобы понимать тайны и загадки, пусть их основателем и является твой собственный напарник. Ночь в Кримсон сити только — только брала бразды правления в свои руки, и скрывала за мраком ночных улиц чужие тайны.