я всё равно выберу тебя

      Вы никогда не задавались вопросом, почему обычные русские подъезды в Питере внезапно приобретают шикарное и донельзя культурное название — парадная?¹ Арсений тоже. Ровно до того момента, пока не столкнулся с этой самой парадной лицом к лицу, поднимаясь за Юлей на четвёртый этаж. Спустя несколько лестничных пролётов с резными металлическими перилами девушка останавливается у одной из дверей, обитой под «матрас», чтобы достать ключи. — Почему парадная? — всё-таки решает спросить Попов. Юля на мгновение прекращает поиски, а затем, распахнув пальто, выуживает связку из внутреннего кармана. Подбросив её в руке, она улыбается и, повернувшись к своему гостю, вздыхает. — Почему не гугл? Мужчина согласно хмыкает и лезет за телефоном. Однако, смартфон его энтузиазма и интереса не разделяет, оказываясь полностью разряженным. — Потому что песня Жуко́в, — спокойно говорит Арсений. Юля, к этому моменту уже открывшая дверь, прикрывает её и, обернувшись, задаёт серьёзный вопрос: — Чё? Попов глупо улыбается и, показывая сдохший телефон, поясняет: — Села батарейка.² В эту секунду, Юля может поклясться, она впервые слышит в своей парадной звуки сверчков. Громкие такие, неловкие. — Я вот спросить хотела, ты не наркоман? — Нет. — Жалко.

~~~~~

      Пока Арсений осматривал Юлькину квартиру, по-кошачьи осторожно заглядывая в каждую комнату и разве что не обнюхивая всё вокруг, сама Юля, бросив стандартное «чувствуй себя как дома», успела переодеться и уже гремела чем-то на кухне. Остановившись посреди светлой гостиной, Попов наконец вернулся к должному образу взрослого, здравомыслящего человека: вопросы один за одним начали атаку, и его лицо приобрело соответствующий задумчивый вид. Сколько лет этой девчонке? Откуда у неё трехкомнатные апартаменты в центре, мать его, Питера? Нет, ладно, это не так важно. Важнее другое – насколько эта Юля вообще адекватная, если с такой лёгкостью пригласила к себе домой мужика, которого видит первый раз в жизни? Примерно на ноль из ста? Хотя о какой адекватности может вообще идти речь, если она ни с того ни с сего взяла и выкинула его чемодан с вещами в Неву. Вот, кстати, чем ей чемодан не угодил было категорически непонятно.       С намерениями разобраться хотя бы с последним вопросом, Арсений неустрашимо дошагал до кухни и решительно замер на пороге, отважно подперев собой косяк. — Саамбо белогоо мотылькаа… — пропела Юля себе под нос, включая микроволновку. — Любишь Меладзе?³ — спросил Попов раньше, чем успел подумать и хотя бы попытаться понять, что здесь происходит. Опять. — Слушаю иногда, — девушка улыбнулась. — Садись, чего как не родной. Арсений сел. Потом вдруг резко подскочил, заставив Юлю вздрогнуть и вопросительно вздёрнуть бровь, и опустился обратно на угловой диванчик. Прерывисто вздохнул, поправил растрепавшуюся чёлку и забарабанил по полу ногой. — У тебя всё в порядке? — поинтересовалась хозяйка квартиры. — Выглядишь нервным. — А зачем ты чемодан выкинула? — с толикой обвинения выпалил мужчина. Вместо ответа раздался короткий сигнал микроволновки. Юля достала тарелку и, так как та оказалась слишком горячей, с грохотом поставила её на стол, хватаясь пальцами за мочку уха. — Очень горячие бутерброды с сыром поданы. Чаю хотите? — Нет уж, спасибо, — буркнули ей в ответ. — Лучше бы ответы на вопросы предложили. Или их в вашем меню нет? — Хорошо, — нарочито спокойно произнесла девушка и, поставив стул напротив своего гостя, села, сложив руки в замок. — На какие вопросы ты хочешь услышать ответы? Кроме чемодана, разумеется.       Арсений обиженно поджал губы и уставился в окно, разглядывая тонущий в подступающей ночи Питер и формулируя список вопросов. Это оказалось не такой уж лёгкой задачей, потому что попутно появлялись новые предметы внимания, как, например, отсутствие занавесок на кухне, а то, что интересовало раньше, отчего-то казалось слишком глупым. И почему люди до сих пор не могут слышать внутренний голос друг друга? Нет, явный, конечно же, тот, который мы можем контролировать, в отличие от скрытого. Это наверняка упростило бы жизнь, ведь думать порой намного проще, чем говорить. Хотя это та ещё палка о двух концах. Попов вздохнул и, взглянув на Юлю, решил спрашивать по наитию. — Сколько тебе лет? Она немного удивилась, но ответила, что в начале сентября ей стукнуло двадцать. Предугадывая другие подобные вопросы личного характера, сообщила, что квартира досталась от уже покойной бабушки, фамилия – Вахрина, живёт одна. — А как тебя в стюардессы занесло? Ты вроде что-то про работу в кафе говорила. — А, да там ничего интересного, — Юля щёлкнула чайник и полезла за кружками. — Тётка, папина сестра, работает старшей бортпроводницей, у них одна девочка заболела, срочно нужна была замена. Не знаю, что там с другими стюардессами стряслось, не интересовалась, но мне не напряжно было, связи у тётки, чтобы меня на рейс взяли без проблем есть, вот я и согласилась. К тому же, — она ненадолго замолчала, сосредоточенно отрезая два кружочка лимона, — я как чувствовала, что встречу кого-то особенного. Арсений не сдержал смущённой улыбки. Вскипел чайник, и мгновение спустя на столе появились две кружки чая. — Опять с лимоном? — вздохнул Попов. — А ты не любишь? — Терпеть не могу, — наконец признался он. — А в самолёте ведь пил, — полувопросительно возразила Вахрина. — Не хотел обижать такую заботливую стюардессу. Юля попыталась спрятать улыбку в кружке, однако ямочки на её щеках Арсений углядел. Как он не заметил их раньше? — А ты что-то говорила про последний рейс. Это, получается, неправда? — наигранно сощурился мужчина. — Зато как драматично получилось, согласись? Попов кивнул, одобрительно выгибая губы вниз. Расправившись с остывшими бутербродами, он внимательно посмотрел на девушку перед собой. Лучисто карие глаза, забавно сдвинутые брови, над одной из которых красовались аж две родинки, выразительные скулы и вздёрнутый нос. Рыжие волосы, собранные в лохматый пучок, безразмерная домашняя футболка с незамысловатым принтом и свободные штаны с мопсами создавали ощущение какого-то непривычного или, скорее, забытого уюта. По этой ли причине или по какой-то другой, но симпатичная девушка не вызывала у Арсения никакой симпатии, кроме дружеской. Однако, прокрутив в голове все события сегодняшнего дня, мужчина пришёл к неутешительному выводу. — Ох и странная же ты, Юля Вахрина. Рыжеволосое недоразумение, как её мысленно окрестил Попов, только плечами пожало. — Вот кто вообще к себе домой незнакомых мужиков пускает? А вдруг я насильник или убийца? — А ты насильник? — Нет. Девушка развела руки в стороны и улыбнулась, мол, что и требовалось доказать. — А если бы я им оказался? Вахрина поморщилась, делая глоток чая. — Не оказался же. Так зачем тогда думать о всяких «если»? Папа всегда говорил, что у меня нет этой функции – предполагать. По его мнению, если человек не пользуется всякими «если», то он точно не умеет ничего предполагать и планировать. Чушь какая, — фыркнула она. — И почему я не удивлён? — улыбнувшись, Арсений зевнул. Взяв телефон, чтобы посмотреть время, заметил, что совсем забыл поставить его на зарядку. — Который час? — Начало десятого, — Юля кивнула на стену за спиной Попова, где он, неудобно задрав голову, заметил часы. — И если у тебя нет больше никаких срочных вопросов, предлагаю пойти спать. Сегодня был насыщенный день. Мужчина согласно кивнул, но тут же встрепенулся и подскочил от нахлынувших эмоций. — Чемодан! В чём он был виноват? За что?! — Воу, воу, тише ты, спокойнее, — немного испуганно рассмеялась Вахрина, выставив руки в защитном жесте. Арсений, шумно выдохнув, опустился обратно на диванчик. — Прости. Просто мне всерьёз начинает казаться будто мы с тобой персонажи из какого-то рассказа девочки-подростка, которой, как тебе, нравится сбегать из кафе, не заплатив, и выбрасывать чемоданы, — он сделал паузу. — Обычно именно подростки думают, что жизнь действительно в их руках и они реально могут распоряжаться ей как захотят. Например, творить всякие безрассудства под предлогом «жизнь одна, меня ничто и никто не остановит».⁴ Юля тепло улыбнулась, а в озорных глазах проскочило понимание и какое-то сочувствие. — Знаешь, если взять в расчёт наш сегодняшний день, то… права в чём-то твоя девочка-подросток. Может, чересчур экспрессивна, но права. Мужчина задумчиво хмыкнул, погрузившись в свои размышления. В ушах снова неприятно зашумело, стало жарко… Надо бы измерить температуру. В идеале, конечно, ещё бы начать нормально лечиться, а не бегать по улицам осеннего Санкт-Петербурга в расстёгнутом пальто. — А чемодан я выкинула по одной простой причине, — неожиданно серьёзно произнесла Вахрина, успевшая сполоснуть кружки. — Если ты приезжаешь начинать новую жизнь в другой город, то не нужны тебе в нём твои старые вещи. Они только тяготят, не дают начать заново. И избавляться от них нужно резко, так чтобы раз и навсегда, понимаешь? Нельзя по-другому, — она упёрлась руками в ребро раковины, стоя к Арсению спиной. — Да и не могут нормальные люди так. Цепляются за прошлое, за воспоминания. По себе знаю, — усмехнулась она, разворачиваясь и смотря прямо в глаза. Мужчина сглотнул и отчего-то кивнул. Она ведь права. Да, рассуждает по подростковому экспрессивно, но выдаёт при этом кусочек той самой хлёсткой правды, которую заурядные взрослые обычно прячут глубоко внутри, стараясь игнорировать всеми возможными способами.       И сидя октябрьским вечером на небольшой кухне в одной из тысячи квартир огромного Петербурга, Арсений был чертовски рад, что в его жизнь ворвалось рыжеволосое недоразумение Юля Вахрина.