я всё равно выберу тебя

      Арсений молча смотрел в окно, подперев подбородок слегка порозовевшей от холода рукой. Он, конечно, знал, что питерский климат славится влажностью и низкими температурами, но реальность превзошла ожидания. Мимо проплывали улицы, одна за другой, дома, яркие витрины, но мужчине было не до них. Взгляд был устремлён куда-то вдаль, казалось, будто вся человеческая суть, извиваясь тонкой струйкой непонятных, копошащихся мыслей, покинула это тело, оставляя его с пустым, невидящим взором голубых глаз. Попов не мог сосредоточиться хоть на чём-то, из головы вылетело всё, кроме поводов для размышлений, которых там было предостаточно: где ему теперь жить, кем работать, что он делает сейчас, куда едет, кто такая эта Юля и, наконец, почему, чёрт подери, всё это сейчас происходит?       Вместо того чтобы пытаться во всём этом хоть как-то разобраться, Арсений продолжал разглядывать очень интересное ничего, так ни разу и не шелохнувшись. Это похоже на ситуацию, когда у тебя куча дел, ты знаешь, сколько всего тебе нужно сделать, но продолжаешь бессмысленно обновлять новостную ленту в смартфоне или просто неподвижно сидишь на кресле со стеклянными глазами. Во время таких простраций кажется, что мир вокруг останавливается вместе с тобой, но — увы и ах! — когда в голову прокрадывается мысль о том, что нужно срочно закончить дело вселенской важности, ты с ужасом понимаешь, что время утекло у тебя из-под носа — убежало, как нашкодивший котёнок с места преступления. — Вот, блин, — девушка, до этого сидевшая прямо, скрестила руки на груди и с досадой съехала на кожаном сиденье вниз. — У тебя зонт хоть есть? Не дождавшись ответа или хоть какой-то реакции на свою реплику, Юля театрально прокашлялась, а после, не увидев никаких изменений, извернувшись, лягнула соседа в колено.       Попов тут же повернул голову и, сначала метнув растерянный взгляд на знакомую, потом на свою ногу, опять уставился в одну точку, которая теперь лежала где-то над рыжей женской макушкой. Усмехнувшись, Юля пощелкала пальцами перед чужим носом, от чего Арсений проморгался и вернулся, наконец, в реальность. Надевая непонятно когда снятую шапку обратно, девушка тут же спросила: — Ты знал, что когда вот так удивляешься, похож на совёнка? — вместо ответа мужчина снова моргнул, чем вызвал заливистый смешок собеседницы. Арсений вскинул брови и, издав непонятный, скорее всего выражающий лёгкую обиду звук, отвернулся обратно к окну. Он хотел было опять изучать пролетающий мимо городской пейзаж, но что-то заметное глазу, игнорируемое раньше, определённо изменилось. Ну конечно! Капли на стекле! Эти маленькие, прозрачные сгустки воды заполонили собой всё вокруг: асфальт, крыши домов, головы прохожих, чьи-то зонты — весь мир. Весь мир, за пределами тёплого салона такси. Как можно было не заметить начавшийся дождь? Попов, наверное, и промокнув до нитки, не сразу сообразил бы, что, собственно, происходит.       Но не теперь. Благодаря этой взбалмошной девчонке, которая сидела рядом и, прикрыв глаза, подпевала какой-то попсовой песне, он открыл глаза. Арсений смог, наконец, увидеть. Увидеть дождевые капли, что сливаются в дорожки и соревнуются между собой в скорости, оставляя мокрые следы на тёмном стекле. Мужчина загадочно улыбнулся.

Что ещё я увижу, распахнув благодаря тебе свои глаза?

      Дорога по пробкам от аэропорта до одного из заветных разводных мостов заняла почти час. За всё это время Попов не удосужился даже подумать о том, есть ли у него деньги заплатить за такси. Когда машина остановилась у какой-то набережной, мужчина в панике начал хлопать по карманам в поисках наличных, но поняв, что все средства есть только на карте, крепко зажмурился и прикусил язык. Юля, не забыв закатить глаза и в который раз усмехнувшись, протянула водителю голубую купюру и, бросив «Сдачи не надо», потрепала Арсения по плечу, головой кивая на открытую дверцу. Глаза брюнета расширились, а рот стал открываться и закрываться с такой частотой, что позавидовала бы любая рыба. Девушка, уже покинувшая салон, повернулась и, наклонившись, с серьёзным видом процедила: — Вы-ле-зай. Кажется первое, что Попову точно стоит уяснить в отношениях со своей новой знакомой — это то, что с ней никогда, ни при каких обстоятельствах не стоит спорить: это просто не имеет никакого смысла. Именно поэтому, подняв руки в защитном жесте, брюнет покинул автомобиль, позволяя ему скрыться в сплошном сером потоке. Смотря на пробку из машин, Арсений задал резонный вопрос: — И куда мы теперь? Не услышав ровным счётом ничего, мужчина, наконец, посмотрел вперёд и, увидев быстро удаляющуюся Юлю, рыкнул, поспешив за ней. Нагнав девушку, он хотел спросить ещё раз, куда они всё-таки идут, но одышка, переходящая в кашель не дала ему вымолвить и слова. Его спутница неожиданно остановилась и, прикусив губу и прислонив пальцы к подбородку, с задумчивым прищуром стала осматриваться вокруг. Не успел Попов восстановить дыхание и разогнуться, как девушка, просияв, бросилась куда-то в сторону. Теперь очередь закатывать глаза была явно у мужчины. Но ненадолго. Юля в одно мгновение перемахнула через импровизированный городской забор и скрылась из виду. Арсений замер посреди тротуара и с самым неподдельным удивлением на лице выпалил вслух: — Что. Мать твою. Тут. Происходит. Попову понадобилось добрых пять минут, чтобы прийти в себя и подойти к ограде. Отлично, просто прекрасно. Эта рыжая дурочка спускалась по огромным бетонным плитам, раскинув руки в стороны, прямо к реке. И судя по тому, что оставив до своей цели пару метров и развернувшись к мужчине, она упёрла руки в бока и смотрела прямо на него, Арсению стоило бы последовать её примеру. Серьёзно? Она правда думает, что взрослый, здравомыслящий тридцатичетырёхлетний мужчина станет перелезать через забор, чтобы спуститься к реке посреди светлого дня в культурной столице России? Арсений в подтверждение своим мыслям отрицательно мотает головой, скрестив руки груди. В ответ он видит фыркающую Юлю, которая затем смотрит на него с таким вызовом, что в глазах чётко читается: «Что, слабо?». И Попов ведётся. Ведётся, как последний пацан. А ехидная улыбка на лице девушки, ждущей внизу — лишнее тому подтверждение. Только вот в душе мужчине пусть и семнадцать, но на деле-то в два раза больше, поэтому он аккуратно переползает через ограду, что занимает приличное количество времени, а затем, не забыв отряхнуться, переваливает свой чемодан следом за собой. И лишь обернувшись к реке, замечает, что подстрекательница еле сдерживается, чтобы не заржать в голос над своим пожилым товарищем. Тяжело вздохнув, Арсений уже собирается развернуться и второй раз в своей жизни пережить «Покорение ужасного городского забора», как вдруг замечает мимолетное изменение в девчачьем взгляде. Он готов поклясться, что в ту секунду видел в карих глазах безграничную доброту и, возможно, поддержку. От хулиганской улыбки не осталось и следа, она смягчилась и стала до одури тёплой и словно родной. Что-то внутри ёкает, мысли в мозгу спутываются окончательно, и происходит замыкание. Попов доверяет ей. Не зная ничего о ней, кроме имени, он доверяет ей и начинает осторожно спускаться вниз, к реке.

Вместо слов всё сказали глаза. А глаза, как известно, не врут.

      Двадцать минут спустя на бетонной плите рядом с Невой сидели два человека. Вдалеке виднелся Троицкий, как он узнал от Юли, разводной мост, который вопреки наивным ожиданиям Арсения разводят только на ночь. Прохладный ветер игрался с рыжими прядками девушки и частенько не оставлял без внимания и без того простуженного мужчину, заглядывая под плед и проникая, казалось, под кожу. Пасмурное небо понемногу прояснялось, собираясь пропустить хоть пару солнечных лучей. Как давно закончился дождь? Ни Юля, ни Арсений не могли ответить на этот вопрос. Девушка просто не придавала этому значения, а Попов просто не мог адекватно мыслить рядом с этой безумной особой. Надо признаться, что наедине с собой — тоже. Иногда, конечно же, иногда. Нет, а если серьёзно, то он видит эту девчонку всего первый час, а такое ощущение, словно вся жизнь пролетела. Хотя, может, он и не жил до этого вовсе. Арсений задумчиво разглядывал мир вокруг себя, рассматривал новый для него город, город для него, витая где-то далеко-далеко. Юля, достаточно долго изучая мужской профиль, наконец, не выдержала: — Зачем тебе чемодан? Попов не сразу услышал голос, затем, переварив вопрос, он медленно повернулся к собеседнице. — Что, прости? — Ты везде его с собой таскаешь. Даже в салон такси его взял. Брюнет поджал губы и невинно пожал плечами. — Что у тебя там? — Нуу... — мужчина замялся, — вещи там. Рубашки, футболки, нос.. — Ценное есть что-нибудь? — резко прерывает его Юля, отменяя словесный модный показ «Гардероб одинокого Арсения». — Если ты про технику, то нет, да и в принципе ничего такого… — Плед я вижу, термос мой где? Попов не полностью расстегивает чемодан и, сразу же достав стоявшую с краю ёмкость с тёплым чаем, протягивает её хозяйке. Девушка берёт свою вещь, ставит её поодаль от себя и поднимается на ноги. Арсений действительно не чувствует никакого подвоха ни в этом движении, ни в момент, когда женские руки проходятся по хранилищу мужских вещей, не чувствует ничего, что могло бы предвещать беду. А в следующее мгновение Юля поднимает чужой чемодан над головой и с размаху кидает его прямо в реку. Прямо в чёртову Неву. Мужчина первые несколько секунд сидит как окоченевший. До него не сразу доходит, что, собственно, произошло. Но когда он замечает проплывающий мимо его, блять, чемодан с его, сука, вещами, сил себя сдерживать больше не остаётся. Попов подрывается и начинает метаться, он просто не знает с чего начать: то ли бросаться в воду за одеждой, то ли прибить на месте виновницу его страшнейшей беды, то ли попросту рассыпаться в матерном потоке и всёнахуйблять. Пока из брюнета вырывается лишь что-то нецензурное, отдалённо похожее на «Ты» и «Что наделала», Юля стоит и молча смотрит на него, словно чего-то ждёт. Наконец, когда Арсений не предпринимает ровным счётом ничего и с полным безнадёги вздохом садится на плиту, раздражённо кутаясь в плед и обнимая колени, девушка осторожно присаживается рядом и кладёт голову на мужское плечо. Попов хочет тут же его одернуть, но, сдержавшись, просто отворачивается чуть сильнее, шумно и зло выдохнув носом. Мужчина чуть ли не скрипит зубами от всей несправедливости ситуации, но поделать ничего не может. Почему? Самому бы знать. Ему бы следовало отчитать девчонку за такое поведение, да чего уж там — за то, что она, мать вашу, чемодан его только что выбросила в Неву! — но он лишь снова недовольно выдыхает воздух через нос, забавно при этом сопя. Как можно вот так появиться в жизни человека и перевернуть её с ног на голову? Что она за человек вообще такой? Человек ли? Арсений резко поворачивается и с обидой смотрит на это рыжее несчастье, но видит лишь глаза нашкодившего котёнка. Чёрт. Он вздыхает и отворачивается от неё, потому что понимает: ещё раз увидит этот взгляд — злиться больше не сможет. Девушка это словно чувствует, потому прижимается к брюнету и тихонько произносит: — Ну, чего ты? Никто ведь не умер из-за этого, — в ответ лишь неразборчивое бурчание под нос. — И мир не рухнул, вон, посмотри вокруг. Я знаю, что надо бы извиниться, но не буду, — Попов уже хочет зайтись в праведном возмущении, но ему не дают этого сделать. — Ты мне ещё спасибо скажешь за это. Обещаю. Затем девушка отстраняется, берёт термос и, поднявшись на ноги, протягивает ладонь мужчине. Тот с ответом не спешит, хотя прекрасно знает, что пойдёт с ней. Так проходит две минуты. Пять. Юля не выдерживает и, забавно цокнув, бурчит: — Поднимай свой зад и пошли. Попов смотрит на неё полным удивления взглядом, как бы требующим объяснения такой наглости, но вместо этого слышит нечто совершенно нелепое: — Как тебя зовут? Арсению одновременно хочется смеяться, плакать и биться головой об стенку. Серьёзно? Вот только сейчас она решила узнать имя? Он протягивает руку, поднимается и, поддавшись безумным, как, собственно, весь этот день, эмоциям, приобнимает свою странную знакомую за плечо. Как будто так и должно быть. Легко и спокойно. И вот они, отгадывая его имя и смеясь с зачастую нелепых вариантов, снова куда-то идут, не зная конкретного маршрута.

~~~~~

      Знаете, если вы приезжаете в Санкт-Петербург или в любой другой город и хотите узнать его посредством посещения музеев, художественных галерей и изучения прочих достопримечательностей, то это не самый лучший вариант. По крайней мере, так считала и убеждала в этом своего спутника Юля. После того, как они распрощались с багажом Попова, прошло уже часов восемь, и всё это время было потрачено на пешие прогулки. Они прошли огромное, как казалось мужчине, просто невероятное количество километров. Арсений сначала хотел убрать плед в чемодан, но вспомнив, что его больше нет, устроил целый спектакль, где его ручная кладь стала чуть ли не героем, погибшим в ужасно несправедливой битве с врагом в лице Юли. За это он, конечно, получил пару лёгких ударов по спине и тычков в рёбра, после чего ему пришлось ещё и улепётывать от девушки по набережной, что со стороны походило на бешеные салки. Хотя, так оно и есть. Часа в три начался ливень и, не придумав ничего лучше, Юля предложила прятаться под пледом, который вскоре, естественно, промок. Ничего страшного. Никто не отменял рыжих суперменов с мокрым и тяжёлым плащом. Эти двое носились по улицам Петербурга, вытворяя просто нелепые вещи, и при этом болтали, болтали, болтали. Они говорили обо всём, начиная с любимой породы собак и заканчивая философскими речами о смысле жизни. Совершенно не зная друг друга, они были самыми близкими людьми на Земле. Когда солнце скрывалось за горизонтом, эти двое стояли на какой-то улице и провожали закат. День определённо удался. Так думал мужчина, когда Юля тихо произнесла: — Вот видишь, Арсюх, всем плевать на всех. Никто не обратит на тебя внимания, хоть с пледом по городу носись. Попов вопросительно посмотрел на погрустневшую, теперь уже, наверное, подругу и, не произнося ни слова, решил терпеливо ждать ответа. Но девушка потянулась, встряхнулась, как воробушек и, улыбнувшись, потащила Попова в ближайшее кафе.

~~~~~

      С едой было покончено. Ребята поняли, что действительно засиделись, когда к ним подошёл официант с вопросом: «Счёт или что-нибудь ещё?». Арсений, сыто улыбнувшись, мечтательно уставился в окно, как вдруг почувствовал чужую ладонь на своей руке. Юля смотрела на него не мигая, а в глазах блистал игривый огонёк, не предвещающий ничего хорошего. Решив, что немой диалог, а точнее план действий обговорен и этого достаточно, девушка резко поднялась с места и, потащив за собой растерявшегося мужчину, кинулась к выходу, а мгновение спустя они уже бежали, неслись по проспектам, не оборачиваясь. Спустя пять, а по ощущениям все сорок, минут этого незапланированного марафона, двое правонарушителей остановились в каком-то переулке. Юля поправила растрепавшиеся прядки волос и только сейчас поняла одну вещь. — Чёрт, я оставила там свою шапку. Девушка сползла по стене и, сев на корточки, начала громко смеяться. А вот Попову было совсем не смешно. Он сейчас свои лёгкие выплюнуть готов, лишь бы не чувствовать саднящую боль в груди. Ему не пять лет, знаете ли, чтобы так бегать, и простуда ещё никуда не делась. И вообще, что это, блять, такое? Он простил этой Юле то, что она села в его такси, он с трудом простил ей выброшенный чемодан, он, сука, простил ей, что она появилась в его жизни и вертит её то так, то сяк, как маленький, глупый ребёнок крутит свои игрушки! Но сбегать из кафе, нарушать закон и становится преступниками — это уже слишком, не находите? Кажется, Арсений сейчас разразится гневной тирадой и заблюёт своей оправданной на сотню из ста желчью весь мир вокруг, но виновница всего этого вдруг невозмутимо произносит: — Успокойся, я работаю в кафе. Мужчина несколько минут молчит, в его голове двигаются местами ржавые шестерёнки. Наконец, он с огромной, просто вселенского масштаба, надеждой спрашивает: — В этом? Юля держится из последних сил, но, начиная ржать, отрицательно мотает головой. Когда приступ веселья и действие адреналина заканчиваются, она поднимается и, вновь протягивая Арсению руку, предлагает: — Зато с работой могу помочь. В другом заведении, конечно, но всё же. А сейчас пошли домой. Номер ты уже не снимешь, да и мы уже почти пришли, вон моя парадная. Попов смотрит на рыжее недоразумение с прищуром и, решив, что всё можно и, наверное, даже нужно обдумать завтра, с безысходностью хватается за женскую руку.