Bon appetit

    В четверг пошёл дождь, что было нетипично для этого времени года: сезон муссонов начинался лишь в июне. Но мелкие погодные капризы не могли повлиять на моё настроение. Я шёл в школу с чётким намерением продолжить то, что так успешно начал вчера. Учительницы физкультуры на её обычном наблюдательном посту не оказалось, из чего я сделал вывод, что мои вчерашние труды уже обнаружили. Что ж, на это я и рассчитывал. Неторопливо переобувшись, я сделал вид, что направился ко внутреннему дворику, но на полпути остановился: я увидел ученика, тщательно сдиравшего со стен мои плакаты и бормотавшего себе под нос: «Почему это поручили мне?». Конечно, ничего экстраординарного в этом не было: естественно, как только учителя обнаружили это безобразие, они тут же распорядились убрать это со стен. Но в этот раз под раздачу попал Ямада Кодомо. Как удачно всё складывалось! Передо мной замаячила прекрасная возможность сблизиться с братом моей любимой, втереться к нему в доверие. Кодомо был ярчайшим представителем типа «Питера Пэна» – этакий вечный мальчик, который не хотел и не собирался взрослеть. Тем не менее, глупым он вовсе не был, а также имел огромное влияние на сестру, из которой при желании мог вить верёвки. И именно потому я, подойдя ближе к нему, предложил помощь. – Я бы не отказался, семпай, – улыбнулся первоклассник, кивнув на стену. – Ума не приложу, кто всё это устроил... Я задумчиво провел рукой по гладкой поверхности одного из постеров. Так, пока лучше хранить молчание... Пусть он сам делает необходимый вывод. – А не связано ли это со вчерашним происшествием? – снова заговорил Кодомо, склонив голову набок. – Даку Атсу из моего класса рассказывал, что в прошлом из-за Амаи Джуна кто-то покончил с собой... – Да, Амаи-семпай сам признался мне вчера, – прервал его я. – Какая-то девочка повесилась, когда он ещё учился в средней школе. Кажется, он весьма переживает из-за этого. – Надо думать, – перекривился Ямада. – Из-за него погиб человек! Я так и знал, что что-то с ним не так, уж слишком идеально он себя вёл! – Честно говоря, я тоже был неприятно удивлён, – вымолвил я, аккуратно сдирая со стены один из постеров. – Хотя, конечно, формально его вины тут нет... – Как это нет, семпай?! – возмутился Кодомо, повернувшись ко мне всем корпусом. – Только подумайте: из-за него человек лишил себя жизни! Да один этот факт делает Амаи ответственным, ведь он же мог что-либо предпринять, чтобы подобного не произошло! Я пожал плечами. Конечно, этот юноша несколько преувеличивал: ему явно не нравилось повышенное внимание несчастного кулинара к его сестре, и потому Ямада-младший видел всё, что касалось Амаи, в чёрном цвете. Что ж, мне это было весьма выгодно. С течением времени к нам присоединялось всё больше помощников, и нехорошая слава моего соперника благодаря этому всё росла. К сожалению, я точно не знал, успел ли он уже прийти в школу, но надеялся, что всё же да: Амаи слыл ранней пташкой. Кодомо же не умолкал. Он на волне праведного возмущения в красках расписывал всё, что думал о подобных типах, и осёкся только тогда, когда учительница, подошедшая к нам, попросила помыть стену от остатков бумаги и клея. Мы рьяно взялись за работу, и через полчаса стена блестела чистотой, как будто и не было этих плакатов. Учителя поблагодарили нас за помощь и отпустили. Ямада-младший начал разговаривать со стройным мальчиком в очках и ошейнике. Насколько я припоминал, последний являлся отличительным знаком клуба любителей мистики... Что ж, очень хорошо: эти фанаты всего потустороннего обливались слюной, стоило только появиться хотя бы малейшему намёку на привидение. А мне было пора выполнять задание Инфо-чан. Из-за этого казуса с постерами вся школа гудела, как улей. Учителя и завуч после того, как мы очистили стены, направились к директору, оставив свои рабочие места, и я смог с лёгкостью снять те жучки, которые поставил накануне. Кабинет самого Кочо-сенсея представил для меня проблему: мне пришлось прождать без малого двадцать минут, но в итоге директор, провожая свой дамский коллектив, покинул помещение вместе с ними, и мне удалось снять микрофон. Женские душевые на сей раз не были оккупированы, так что я просто зашел туда, забрал жучок и вышел – никто даже не заметил моих манипуляций. Я снова поднялся на третий этаж, коридоры которого были подозрительно пусты, и постучался в двери информационного клуба. – Заходи, Аято-кун, – раздалось оттуда. Я уверенно толкнул дверь и проник внутрь. В помещении было куда светлее, чем в прошлый раз: даже плотные шторы не могли сдержать потоков яркого дневного света, рвущихся в эту таинственную комнату и уничтожавших темноту настолько, насколько хватало их жалких сил. Теперь было видно, что волосы у Инфо-чан отливали медью – видимо, она подкрашивала их хной. Её школьная форма абсолютно ничем не отличалась от одежды прочих девочек, учившихся здесь, да и вообще, она не выглядела внушительно. Честно говоря, я был немного разочарован; мне казалось, что та, кто руководит всей теневой жизнью нашей альма-матер, не могла быть такой... обыкновенной. – Твои жучки, – подойдя ближе, я вытащил из кармана миниатюрные устройства и положил ей на стол. – Когда я получу следующее задание? – Не торопись, – Инфо-чан, крутанувшись в кресле, посмотрела на меня через стёкла очков. Глаза её, несмотря на любезную улыбку оставались холодными, а взгляд – изучающим. Создавалось впечатление, что она видит меня насквозь... Нет, я был неправ. Эта девчонка может быть какой угодно, но обыкновенной её назвать точно нельзя. – Как продвигается устранение Амаи? – деловито спросила Инфо-чан, снова повернувшись к своим мониторам. – Всё идёт по плану, – кивнул я. – Если повезёт, уже к пятнице... Девочка подняла руку, прерывая меня. – Я верю в тебя, Аято-кун, – вымолвила она. – Ты мне нравишься: ты надёжный сообщник, изобретательный преступник и просто эстетически приятное зрелище. Очень рассчитываю на наше долгосрочное и взаимовыгодное сотрудничество! – Взаимно, – кивнул я. Инфо-чан снова улыбнулась и бросила, указывая на один из своих мониторов: – Твой соперник сейчас снова на крыше, опять спрятался за вентиляционной установкой. Если поторопишься, успеешь застать его там перед началом уроков. Я с благодарностью склонил голову и, выйдя из информационного клуба, быстрым шагом направился к уборным. Я не оглядывался, чтобы убедиться, что меня никто не видел: даже если кто-либо и заметил, что я выходил из таинственной двери, когда постоянно заперта, что с того? Я один из лучших учеников этой школы, репутация у меня идеальная, и я смогу придумать весьма убедительное оправдание. Или сказать, что тот, кто якобы меня заметил, обознался. На третьем этаже, как и на двух предыдущих, располагалось по два туалета для девочек и мальчиков. И об одном из них шла дурная слава. Поговаривали, что когда-то давно, около тридцати лет назад, там нашли расчленённый труп одной школьницы, и с тех пор её неупокоенная душа, не найдя мира, обитала там. На мой взгляд, это всё походило на сказки-страшилки, которые чрезмерно одаренные фантазией люди частенько рассказывали в ночь Дня Всех Святых. Иными словами, просто чушь собачья. Но почему-то это суеверие накрепко укоренилось в умах абсолютно всех учеников, да и учителя от них не отставали. В ту злосчастную уборную никто не заходил, дежурили там исключительно большими группами, да и то старались сделать всё как можно скорее. Из-за постоянного игнорирования это местечко выглядело жутко: постоянная полутьма, подтёки на стенах, растрескавшиеся плитки, пятна ржавчины на раковинах... Вот что могут сотворить глупость, доверчивость и трусость! Но мне всё это было лишь на руку: мне требовалась хорошая акустика и отсутствие свидетелей, и мрачный дамский туалет был идеальным местом. Зайдя внутрь, я невольно поёжился: тут было почти неестественно холодно. Видимо, и система вентиляции тоже вышла из строя. Ну и ладно: это не мои проблемы. Вытащив из сумки бубенчик, я осторожно потряс его. Весёлый перезвон, казавшийся несколько неуместным в этом жутком месте, эхом отразился от стен. Воистину, акустика творила чудеса, не только усилив звук, но ещё и придав ему некую трагичность. Как раз то, что мне и требовалось. Вытащив телефон, я включил на нём функцию диктофона и снова потряс бубенчиком. Сохранив получившуюся аудиозапись, я снова завернул колокольчик в носовой платок, чтобы он не звенел при тряске и ходьбе, и спрятал в сумку. Итак, мне предстояло довольно рискованное мероприятие. Если реакция Амаи будет отличаться от той, которую я для себя просчитал, мне придётся нелегко. Но рискнуть стоило: смелость, как известно, города берёт. Я вышел из уборной и огляделся, чтобы удостовериться, что меня никто не видел. Вряд ли пребывание в дамском туалете положительно скажется на моей репутации, но если свидетелей не имелось, то, как говорится, не было и прецедента. Мой путь лежал на крышу, уже успевшую стать для Амаи практически домом родным. Дойдя до вентиляционной надстройки, я осторожно заглянул за неё. Он сидел там, скрючившись и закрыв лицо руками. Судя по дрожавшим плечам, он горько рыдал. Ах, какая жалость: кажется, нашего прославленного кулинара уже не считают таким душкой! Никто не хочет поддержать его? Все перешептываются за спиной? Что ж, неудивительно: в школе, где сплетни разносятся моментально, как нигде работает принцип «нет дыма без огня». Иными словами, раз эти постеры со странной девочкой и красной надписью через её лицо появились на стене коридора, значит, тому была причина. Я сам немало поспособствовал этому, бросив Чоджо и Кодомо крохи информации о Такасэ Мике. Конечно, до сих пор репутация Амаи была безупречна, и всё это не заставит его сторонников отвернуться, но отпугнёт самую трусливую их часть: такие люди пока поостерегутся общаться с незадачливым кулинаром. Подобных личностей в нашей школе было немало, поэтому Амаи, почувствовав изменившееся отношение к себе, не стал бороться и разбираться, а пошёл на поводу у собственной слабой и пассивной натуры, предпочтя спрятаться и, сидя тут, в отдалении от прочих учеников, утопать в жалости к себе. Но тем лучше для меня. Отойдя чуть подальше, я поставил будильник мобильного телефона на десять минут вперёд и осторожно положил аппарат поверх вентиляционной установки, возблагодарив всех богов за свой высокий рост. Я очень рисковал: Амаи мог определить источник звука, из-за вибрации аппарат имел вероятность свалиться вниз... И будет ли отчётливо слышен сам сигнал, громкость которого я не проверял? Но надо было действовать сейчас, пока он особенно уязвим. Я зашёл за вентиляционную надстройку и, сделав вид, что удивлён, негромко прочистил горло. – Джун? – я присел на корточки. – Что случилось? – Ох, Аято, – старшеклассник поднял голову. – Эти жуткие листы... Кто их сделал? Кто так ненавидит меня? За что? – Ты имеешь в виду эти постеры, которые кто-то наклеил на стену? – прищурился я. – На них была изображена та самая девочка? Амаи кивнул. – Мика... – прошептал он. – Мне так жаль, так жаль... Если бы я знал, что это так важно для неё, я бы поддался... – Ну, теперь-то и говорить не о чем, – я протянул руку и сжал его плечо, усиленно делая вид, что стараюсь поддержать. – Она была ребёнком и не понимала, что на самом деле является основным в её жизни. Обвинять тебя – это же ужасно. – И теперь, после всех этих спокойных лет, она решила вернуться, чтобы уничтожить меня, – Джун потёр переносицу. – Что мне делать, Аято? – Глупости, – жестко отрезал я. – Это тебе Ока Руто сказала? Мёртвые не возвращаются. И тут чистый резкий перезвон бубенчика ворвался в наш разговор. Амаи вздрогнул и, задрав голову, стал озираться по сторонам. – Ты это слышал? – спросил он, медленно поднявшись на ноги. – Слышал что? – удивился я. – Какой-то перезвон... – Джун продолжал смотреть на небо. Я усмехнулся. – Говорят, язык, на котором души умерших общаются между собой и с миром живых, по звуку напоминает бубенчик, – начал я. Старшеклассник с ужасом посмотрел на меня и медленно поднёс ладонь ко рту. – Но это, конечно же, сущие глупости, – я распрямился и хлопнул его по плечу. – Ты просто перенервничал. Отправляйся на уроки и даже не думай об этом: наверное, какой-то шутник решил порезвиться. – Нет, – Амаи покачнулся, но, ухватившись за перила, умудрился устоять на ногах. – По пути к лестнице я слышал, как завуч сказала кому-то, что камера видеонаблюдения ничего подозрительного не засняла. Никто не приходил ночью в нашу школу! – Значит, этот проказник – кто-то из твоих одноклассников, – пожал плечами я. – К примеру, та же Ока Руто. Стоит только кому-либо намекнуть о чем-то потустороннем, как она тут как тут. Скорее всего, она вообразила себе, что такими действиями сможет привлечь дух Мики. Старшеклассник неуверенно кивнул. Он стоял, обняв себя руками; всё его тело дрожало, а глаза бегали. Выглядел он неважно, как практически сломленный человек. Практически... – Я больше не могу, – внезапно произнёс он. – Если она... Если это не прекратится, я... И он, махнув рукой, прошёл мимо меня по направлению к лестнице. Проводив его взглядом, я удовлетворенно улыбнулся и, встав на цыпочки, забрал свой телефон. К счастью, Амаи не догадался проследить, откуда доносился звук... С другой стороны, он был не в том состоянии, чтобы трезво мыслить. Итак, он почти на краю. Но моя операция ещё не закончена: если я остановлюсь сейчас, то кулинар вскорости вернёт себе и разум, и спокойствие, и репутацию. А потом снова попробует завоевать мою Таэко. Я с силой сжал зубы и прикрыл глаза. Он слабак, совершеннейшая тряпка, просто ничто... Почему женщинам традиционно нравятся такие? Что он вообще может? Приготовить курицу в голландском соусе? Это, конечно, весьма поможет защитить даму сердца от нападения. Но ничего: вскоре с ним будет покончено. И очередной удар надо нанести сейчас, когда противник начал показывать явную слабину. Я быстро осмотрелся и, подойдя к перилам, сделал вид, что любуюсь на знаменитый холм с сакурой: неподалёку разговаривали какие-то девчонки, и они уже начали поглядывать в мою сторону. Встав к ним спиной, я вытащил телефон и собрался уже набрать сообщение, как эти дурочки непосредственно подошли чуть ли не вплотную. Одна из низ облокотилась на перила и начала довольно высокопарно рассуждать о суеверии про пятничное признание в любви под той самой сакурой. Из вежливости постояв там ещё немного, я пошёл к лестницам. Ученики уже стекались к классам, поэтому в коридорах была уйма народу, так что о личном визите в информационный клуб можно было смело забыть. Что ж, ничего страшного: обойдусь старыми добрыми сообщениями. Пройдя в свой класс, я, удостоверившись, что за мной никто не наблюдает, набрал и отправил Инфо-чан мейл: «Можешь организовать тот же фокус с громкой связью, что и вчера?». «С удовольствием, Аято-кун». Я с облегчением вздохнул и, удалив все сообщения, начал доставать из сумки тетради и ручку. Мой план претворялся в жизнь как по маслу, но не стоило расслабляться: лучший соперник – кремированный соперник.