Чувства и чувственность

Когда Ганнибал просыпается, за окном едва сереет. На электронных часах застыло время пять утра. Внезапно он понимает причину своей тревоги — Уилла не просто нет, его нет вообще. Уилл не ложился в постель после их ночных обоюдных минетов. Что происходит с Ганнибалом, как он мог пропустить его возвращение? Точно так же, как пропустил его появление в спальне вчера вечером, как принял решение игнорировать плещущуюся в глазах напротив ярость, ожидая, что она утихнет, что её можно погасить приятным им обоим сексом настолько же легко, как соду гасят столовым уксусом. Как обидно, что, обычно настолько предусмотрительный, Ганнибал никогда не может предсказать поведение единственного человека, которого он любит. Предчувствие гонит его в подвал, Ганнибал даже не одевается, так и спускается вниз в едва наброшенном халате. Замок не просто взломан, он сорван, и даже от этого резкого звука Ганнибал не проснулся. Распахивая слегка прикрытую дверь, Ганнибал ожидает увидеть внутри то ли засаду, то ли инсталляцию, но не обнаруживает ни первого, ни второго. Он с нетерпением хлопает дверями лежащих на полу холодильников, больших, в человеческий рост — Уилл никогда бы не мог ошибиться относительно их предназначения. В одном из морозильных контейнеров он обнаруживает Марго, в другом — Беделию. Их тела расположены симметрично друг относительно друга, если сдвинуть поближе, альфы переплетутся каблуками на своих ботинках, удивительно, как Уилл не поместил обеих в один контейнер. Они одеты изысканно, Ганнибал бы даже сказал, изящно, Беделия — в привычной ей блузе светлых тонов, Марго — в плотно обтягивающем фигуру тёмном платье с золотистыми вставками. Они убиты быстро, и, как посчитал бы Уилл, милосердно. Удушение или смертельная доза наркотика — никаких разрезов, никаких следов, никаких попыток превратить их тела в инсталляцию. Если не считать инсталляцией их невинные позы, будто бы каждая из них просто прилегла отдохнуть в ледяном поле и замечталась о других, недоступных ей мирах. Ганнибал вспоминает, как когда-то давно мечтал увидеть прохладную от природы Беделию лежащей среди груды прозрачно-серого льда. Уилл и тут прочёл его желание, считал его фантазию, глядя на холодную неприступность этой женщины. Он желал сделать больно Ганнибалу? Вот только получилось наоборот, теперь не нужно думать, как избавиться от навязчивости Беделии, исключительно — от её трупа. На этот случай у Ганнибала осталось много превосходных рецептов, которые он желал бы испробовать, отрезать от неё кусочек по кусочку, рассматривая застывший холод её глаз и растрёпанные поверх осколков льда белые кудри. Она была у меня, и я никак не мог от неё отказаться. Странно всё же, как Беделия оказалась здесь, если учесть, что она должна была наблюдать за его пленными бетами, и в последнее время альфа не отходила от беременной Эбигейл. Ворвавшаяся в его голову догадка заставляет Ганнибала быстро захлопнуть дверцу холодильника и, даже не закрыв, как следует, вход в подвал, снова подняться на второй этаж. Он действует непривычно нервно, быстро натягивая на себя вещи, пока ноутбук загружает нужную информацию. Предчувствие снова не обманывает его, и снова слишком поздно — судя по датчику, встроенному в мобильный, Уилл сейчас находится в Уилмингтоне. Ганнибал даже не уверен, что он успевает запереть дверь в свой дом, прежде чем запрыгивает в бентли. Ему и прежде доводилось двигаться слишком быстро во время охоты, но сейчас каждая секунда на вес золота. К счастью, уже рассвело, но трассы ещё полностью пусты, и Ганнибал выжимает максимум. Проходит минут пятнадцать гонки, прежде чем он понимает, что не успеет. Ганнибал начинает продумывать, какие аргументы он будет использовать, если его остановит дорожный патруль, будет ли он ссылаться на безграничную власть ФБР и лично агента Джека Кроуфорда. Сколько времени пройдёт прежде, чем они разберутся в ситуации, и успеет ли Ганнибал догнать Уилла, прежде чем тот достигнет его убежища. Он должен догнать Уилла, обязательно должен догнать. Даже если Уилл знает, что его убежище в Оушен Сити, ему следует ещё найти нужный дом, вскрыть замок… Но Беделия, Беделия не стала бы ломаться и выдала Уиллу всю нужную и даже дополнительную информацию. Уилл, мы ведь могли просто поговорить по душам, если бы, если бы ты просто подождал до утра. Даже если Уилл едет в Оушен Сити со скоростью восемьдесят километров в час, Ганнибал всё равно не успеет. Он понимает, что опоздал раньше, чем заходит внутрь и видит Уилла, валяющегося на полу в луже крови. Кровь течёт из его головы, растекается по светлой плитке и задевает светло-бежевый ковер. Хватает доли секунды, чтобы понять, что он жив. Пока что жив, всё ещё жив — безразлично, Ганнибал не позволяет себе ни секунды сомневаться в том, что он выживет. В противном случае его самого накроет панической атакой. В нескольких метрах от Уилла, согнувшись на полу, сидит Мириам. Она сжимает в руках пистолет, табельное оружие Уилла. Мириам — бывший агент, и стреляет она превосходно, но всё же отлично, что в этот раз она промазала. Почти что промазала, с горьким сожалением отмечает он. Сама Мириам в это время заливается слезами, в отчаянии рвёт на себе светлые чистые волосы и обхватывает руками колени, ни на минуту не выпуская пистолет из рук. Издалека слышен шум и крики — в дверь изо всех сил барабанит Эбигейл. С недавних пор Беделия стала закрывать её изнутри, опасаясь побега или нового шантажа. Ганнибал предупреждал её, что Эбигейл не всегда склонна следовать инструкциям. Маленькие кулачки вбиваются в деревянную преграду, а голос с каждым предложением всё тише и тише. Должно быть, она не слышала бесшумного появления Ганнибала, только выстрел и приглушённые рыдания Мириам. — Слышишь, освободи меня, слышишь! — кричит Эби, и её голос проносится путанным коридором. — Мириам, я не хочу умирать здесь, я не хочу быть распятой как Реба, я не хочу быть съедённой. Я не хочу умереть от голода в закрытой комнате! Нет, Эбигейл, ты не умрёшь от голода в закрытой комнате, говорит Ганнибал едва слышно, прежде чем принять окончательное решение. Так страшно отойти от Уилла, что если он умрёт, когда Ганнибал будет не рядом? Нельзя позволить ему умереть. Счёт идёт на секунды, напоминает он себе, затем надевает перчатку и с силой выдёргивает из рук Мириам пистолет. Бета ему даже не сопротивляется, просто напуганно сжимает колени и продолжает причитать, ударившись лбом о поверхность ковра. Издалека второй мелодией звучат панические крики Эбигейл. Ключ поворачивается в двери, и она замирает. Эбигейл не глупа, чтобы не почуять подвоха, но как она сможет сопротивляться одна, безоружная, в закрытом помещении? Ганнибал сгибает колено в полуприседе, чтобы выстрелить в неё с роста Мириам, и безэмоционально, но с предельной точностью спускает курок. Эбигейл умирает мгновенно — какое уж тут удовольствие от процесса. Если бы он имел возможность убить её сам, то сделал бы это непременно так же, как желал её отец — бьющий из разрезанного горла фонтан яркой крови. Тело Эбигейл лежит на боку в неестественной позе, даже посмертно она не выглядит красивой. Возвращаясь в зал, Ганнибал снимает перчатку и бросает пистолет на диван рядом с Мириам. Главное, чтобы она до него не достала, а его отпечатки не остались на курке. Он достаёт свой мобильный и набирает Бев, к удивлению, та отвечает практически сразу, хоть и сонным голосом. Её тон меняется, когда она слышит рыдания на фоне и начинает разбирать отдельные слова. — Мириам! — взволнованно кричит она в трубку. — Ганнибал, с тобой Мириам? Беверли, ты беременна, тебе нельзя волноваться, произносит Ганнибал про себя. Вот Эбигейл волновалась слишком много, гораздо выше дозволенного — ты видишь, куда её это привело? Ганнибал включает весь доступный актёрский талант, сейчас он должен играть, должен лгать и играть как никогда прежде. — Уилл умирает, Беверли, это важно! — Его голос дрожит, ещё немного — и Ганнибал сам разрыдается на одной волне с Мириам. — Нам нужен вертолёт, Оушен Сити… На этот раз Беверли умничка, она включается мгновенно быстро, вот что значит — хорошо тренированный агент. Джек на её месте ещё бы рассуждал и расспрашивал, бездумно растрачивая драгоценные секунды и драгоценные капли крови, растекающиеся по полу. Ганнибал диктует адрес, и Беверли обещает, что сделает всё возможное; ещё не окончив разговор, она набирает номер Джека, на Джека точно должно подействовать известие о том, что Мириам найдена. И что Уилл умирает. Ганнибал потом придумает рабочую версию, он, со своей изворотливостью, точно придумает достойную версию, которая выгородит их обоих, тем более Уилл и так выполнял свои обязанности следователя. Можно что-то придумать про отслеживание телефона, про подозрения Уилла. Чёрт, вертолёт это сорок минут, не меньше чем сорок минут, и за это время Уилл, его Уилл истечёт кровью. Он истечёт кровью, и никакой вертолёт ему больше не понадобится. Сколько времени прошло с момента выстрела? Две минуты, пять или десять минут? — Вертолёт вылетает, — отвечает ему Беверли, и Ганнибал будто бы просыпается от глубокого сна. — Я должен оказать первую помощь, — говорит он резко и бросает трубку. Кабинет, в этом доме есть медицинский кабинет, и это единственный шанс на спасение. Счёт идёт на секунды. Нужна максимальная концентрация, никаких посторонних мыслей, он и так слишком часто отвлекался на посторонние мысли. Ганнибал приносит инструменты и первый раз перевязывает рану прямо на полу. Когда он берёт Уилла на руки и несёт в кабинет, кровь практически не течёт, только красные капли остаются на полу. Капли, которые потом заботливо будет фотографировать Прайс и на основании которых Беверли составит заключительный анализ происшествия. Никаких посторонних мыслей. Как только Уилл оказывается на столе, а Ганнибал — в медицинских перчатках, он уже знает, что делать. Промыть рану, перевязать ещё раз, зажать сосуды. Имеющихся инструментов недостаточно, и даже хирургических навыков Ганнибала недостаточно тоже. Он может сделать только то, что в его силах здесь и сейчас. Тампон, зажим, капельница. Когда будет вертолёт? Через десять минут, через двадцать? Почему Ганнибал не смотрел на часы? Он боится достать телефон, чтобы взглянуть на время. Наступил тот момент, когда Ганнибал понимает, что больше не в силах повлиять на происходящее. Он даже напрочь забывает о рыдающей и всё ещё опасной Мириам Ласс. Всё, что может сделать сейчас Ганнибал — это вырубить её одним точным ударом. Он не делает этого, потому что боится ненароком свернуть ей шею, просто поддавшись инстинктам. Устроило бы Мириам самоубийство? Нет, это слишком. Должен остаться один, пусть и ненадёжный свидетель. Тем более Мириам не за что убивать, ведь, с определённой точки зрения, Ганнибал ей даже симпатизировал. Она была у меня, и я никак не мог от неё отказаться. Раз Ганнибал ничего не может поделать со сложившейся ситуацией, он принимает единственное верное в данной ситуации решение — не нервничать. Он и так достиг грани напряжения, и дальше бессмысленно переживать касательно Мириам, вертолёта, здоровья Уилла, раз Ганнибал всё равно ничего не в силах изменить. То ли на нём сказывается стресс и усталость, то ли остатки предложенного ему Уиллом снотворного, но мозг принимает решение отдохнуть, и Ганнибал вырубается, уткнувшись головой прямо в жёсткие коленки Уилла. — Кого подозревал Уилл? — спрашивает Джек прохладным голосом. Внутри него всё перегорело, точно так же, как и внутри Ганнибала. Сейчас они понимают друг друга отлично, правда очередной разговор о деле ведётся в пустом коридоре клиники для военнослужащих и представителей правоохранительных органов. В больнице пахнет медикаментами, и этот запах, к которому Ганнибал привык за годы работы в скорой помощи, впервые у него вызывает ту же злость, страх и негодование, которые он обычно с любопытством наблюдал на лицах родственников новоприбывших. — Фредерика, — нехотя отвечает Ганнибал, будто бы сам он шокирован тем фактом, что его близкий друг может быть известным серийным убийцей. Сам Фредерик пока не готов обнаружить в своём подвале два холодильника с человеческим содержимым, он будет очень искренне доказывать ФБР, что не причастен к их гибели, несмотря на то что одна некоторое время являлась его пациенткой, а вторая — любовницей первой. Как наивно он будет доказывать, что видит Беделию впервые в своей жизни. — Фредерика Чилтона? — переспрашивает Джек не потому, что он не понял, о ком речь, а просто ему неудобно проявлять настойчивое любопытство. Теперь спешит Джек, теперь для него время ведёт неумолимый отсчёт, немного зазеваешься — и самый желанный кусочек ловко выскользнет из рук. — Уилл начал подозревать его после убийства Мейсона, потому что… — Ганнибал делает практически театральную паузу. Он так хорошо играл перед Беверли, он просто не имеет права провалиться перед Кроуфордом. — Потому что я думал, что они встречались, Мейсон и Фредди. Я желал высказать своё соболезнование Фредерику, но не мог потому что… Я просто видел, как он уезжал на машине с номерами Мускусной Фермы, их нельзя перепутать ни с какими другими, и видел, как они целовались, мне, наверное, вовсе не стоило этого видеть. Джек кладёт ему руку на плечо, поощряя продолжение рассказа. — Он отдал мне свою пациентку, Марго, и это всё было так подозрительно… — Плечи Ганнибала трясутся, он надеется, что это подействует на Джека как на альфу и как на представителя закона. — Я мог ошибаться, но я сказал об этом Уиллу, но Уилл… Уилл сказал подождать немного, пока он всё выяснит… Заливается слезами он почти натурально, и даже не переигрывает. Люди всегда слишком открыты в своем горе. Кажется, Джек поверил в его теорию, по крайней мере, не требует продолжения. Осталось донести свою версию событий до Уилла, Уилла, всё ещё находящегося в коме. Ничего, даже если поначалу он и будет нести нечто бессвязное, ему всё равно никто не поверит, спишут на временную потерю памяти, в отличие от двух имеющихся в подвале трупов, которые будут неоспоримым доказательством вины Фредерика. — Чилтон работал с нами над делом Потрошителя, — Джек отпускает Ганнибала, складывает руки перед собой и загибает толстые пальцы. — Мириам могла подозревать его, она всегда делала выводы спонтанно, но слишком верно, точно так же, как делает Уилл. Я сам виноват… Пришла очередь Ганнибала утешать своего начальника. Он берёт его в руки свои, стараясь выразить этим жестом максимум заботливости и признания. — Джек, ты не можешь быть виноват ни в чём, — произносит он практически нежно. Тот в ответ вздыхает слишком громко и тяжело. — Я виноват в том, что не верил её теории, что Потрошитель — омега. Не верил Уиллу, когда тот твердил мне то же самое о нём. Ответ был так близко, а я в упор его не замечал. — Потрошитель ловок, — произносит Ганнибал, и ему даже самую кроху жаль, что его похвала достается этому глупышу Фредди. — Не зря он заставил всех поверить, что настоящим Потрошителем является Абель. — Как же прав был Уилл, — Джек хлопает себя ладонью по большому гладкому лбу. — Чилтон сначала создал себе алиби, а затем тщеславие взяло верх, и ему захотелось позаигрывать с очередным преступником-альфой. Тщеславие победило благоразумие и инстинкт самосохранения. По позвоночнику Ганнибала пробегает холодок, когда он осознаёт, что сам является единственным виновником того, что приключилось с Уиллом. Он сам виноват, что Уилл поехал выяснять всё собственноручно вместо того, чтобы просто поговорить с любимым человеком. Это Ганнибал виноват, что Уилл не доверял ему в достаточной мере. — Почему Фредерик, а точнее его наёмники не убили Марго, когда атаковали ферму? — спрашивает Ганнибал у Джека. — Она не наследница, — поясняет Джек. — Наследником может быть только лицо мужского пола. — Марго заикалась о чём-то подобном во время консультации, — Ганнибал делает вид, что смутно припоминает детали завещания. — Но при чём тут Фредди? — Он беременен, — нехотя сообщает Джек, и Ганнибал отражает на лице искреннее недоумение. — Это было в экспертизе, тогда, после атаки Абеля, только подобная информация обычно не для разглашения. Я полагаю, именно по этой причине Абель его и пощадил — у альфы не поднялась рука убить беременного омегу, а вместе с ним — нерождённого ребенка. — Зато Фредди… — Ганнибал не может унять собственную театральную дрожь. — Он настолько хитёр, что обвёл нас всех вокруг пальца. — Нужно найти Марго, — делает выводы Джек. — Если всё сказанное — правда, она в опасности. Может, Потрошитель оставил её для последнего акта пьесы. И мне нужен ордер на обыск дома Фредерика, заблокировать его кредитные карты. Он поднимается с места, и Ганнибал смотрит на него снизу вверх, настолько жалобно, насколько он только способен. — Прости, — кидает Джек напоследок. — Я пришлю Беверли снять твои показания. Массивная фигура удаляется вглубь коридора. Джек разговаривает с кем-то по телефону, даёт какие-то указания, но прежде идеальный слух подводит Ганнибала, и он просто не может воспринимать настолько удалённый от него разговор. Вскоре сама тень Джека пропадает за поворотом, и Ганнибал остаётся наедине со своими мыслями. Перед глазами стоит раздробленное лицо Уилла и вытекающая на светлый кафель кровь. Пришло время разложить все события по полочкам, а вместо этого внимание Ганнибала полностью захватывает флэшбэк. Уилл лежит, полураздетый на кровати, в луже крови Жозефа. Он дрожит, но кровь так идёт ему, тёмная жидкость изящно смотрится поверх его тела. Ганнибал желал бы выкупать Уилла в крови кого угодно, лишь бы они оба остались живы и счастливы. Как хорошо тогда было — в ту ночь перед нападением Жозефа. Они лежали друг напротив друга и касались друг друга губами так нежно, так девственно, едва ощутимо. Они занимались любовью всю прошлую ночь, но то давнее ощущение чистоты между ними пропало. Тогда Ганнибал страдал от неразделённой любви, а вот сейчас желал бы вернуть тот воздушный период. Он был настолько счастлив и сам не осознавал собственного счастья. Имеешь — не ценишь, потеряешь — жалеешь. Они горели слишком ярко, и всё произошло именно так, как предупреждала его Беделия, покойная ныне Беделия. ФБР найдёт их с Марго, вряд ли Фредерик додумается проверить подвал быстрее. Не без помощи Ганнибала они выйдут на связь Лидии Фелл с последними жертвами Потрошителя, позже — обнаружат беременность Эбигейл и на всякий случай решат провести ДНК-тест. Осталось убить Дебору Уайт, но и её, и их связь обнаружат не сразу. Машина будет долго крутиться, цепляя одними шестерёнками следующие, но главное — что они с Уиллом оба в безопасности, если, конечно же, Уилл очнётся. После того как Уилл очнется. Даже если Мириам укажет на Уилла как на Потрошителя, то он не имеет хирургических навыков, которые имеет Фредерик. Тем более Чилтона уже ловили на трюках с психическим управлением относительно Абеля, что мешало ему сделать то же самое относительно Мириам? Ах, если бы Уилл поверил ему, если бы подождал ещё немного. Какой смысл сожалеть о том, что уже случилось? Ганнибал отказывает сам себе во всех законах внутренней логики. Некоторое время он сидит, втупившись невидящим взглядом в стену, мимо него проходит пара медсестёр и ещё несколько посетителей, но Ганнибал даже не меняет направленности собственного взгляда. Зато инстинкты узнавания и охоты не думали в нём отключаться даже в такой критичный момент. Как только Ганнибал замечает лечащего врача Уилла, Бенджамина Распела, которого и видел-то раз, и то на фото двухлетней давности, он сразу же оказывается рядом с ним и пытается сделать полностью адекватное лицо. По собственному профессиональному опыту он знает, как сильно врачи не любят скандальных родственников. — Вы плакали? — вместо приветствия произносит мистер Распел. Высокий светлый бета, он чем-то похож на Мэттью, и чём-то — на санитара, который был убит при побеге Абеля. На этом докторе грязные приемы Ганнибала определённо не сработают. — Я его муж, — отвечает Ганнибал, оставляя недосказанным своё желание видеть Уилла. — Я сожалею, но в реанимацию нельзя, — врач кладёт руку на плечо Ганнибала. — Помимо того, что я его муж, я ещё и бывший доктор скорой помощи, — Ганнибал пытается одновременно и использовать здравые аргументы, и бить на эмоции Бенджамина. — Я знаю, что это запрещено, но при этом мне хорошо известны правила поведения в реанимации. — Тогда буду честным, — мистер Распел опускает руки и стоит напротив Ганнибала, глядя ему прямо в глаза, вызывающе и обезоруживающе искренне одновременно. — Мозг не задет, но мистер Грэм на грани. Слишком большая потеря крови, и если он выживет, восстановительный период затянется на долгое время. Хорошо, что ему оказали первую медицинскую помощь. Ганнибал кивает, и по отзыву в глазах Бенджамина он понимает, что тот тоже понял. Понял, что именно Ганнибал спас жизнь любимому человеку, что он видел все раны и прекрасно знает о состоянии собственного мужа. — Даже при хорошем исходе не обойтись без пластики — нос и челюсть сильно повреждены ударной волной от пули. В него выстрелили с очень близкого расстояния. Главное, что паралич не угрожает при любом раскладе, позвонки не задеты. — Я буду любить его любым, — чересчур рьяно и чересчур искренне произносит Ганнибал. Он возвращается к лежащему на лавочке портфелю и извлекает из него соответствующий документ. Врач слегка усмехается, когда видит, что брак заключён немногим менее недели назад. — Проходите, — Бенджамин возвращает Ганнибалу документы, протягивает одноразовый халат и называет номер палаты. Обычно он склонен злиться на грубость, пускай и такую неявную, но сейчас Ганнибалу скорее смешно от самого себя. Новобрачные. Со стороны он сам бы смеялся от своей наивности и слишком явно выраженной сентиментальной любви, врач не знает того, что знает Ганнибал — насколько сильно он привязан к Уиллу. Между ними не просто тонкие нити, они связаны грубым канатом, который не изменят ни ещё пара-тройка убийств или лжесвидетельств, ни тем более легкие изъяны на лице Уилла. Несмотря на то, что он сам промывал и перевязывал Уилла, Ганнибал ни на минуту не задумывался о том, как теперь будет выглядеть его возлюбленный. Всё его естество было охвачено одной-единственной мыслью — сделать всё возможное, чтобы Уилл выжил. Когда Ганнибал заходит в палату реанимации, его сердце сжимают жёсткие кольца страха. За окном бушует весна, кажется, можно открыть окно — вдохнуть сладкий цветочный аромат мая. И вот его любимый, живой, лежит среди трубок, капельниц и прочих инструментов, такой родной и при этом такой далёкий. Уилл, который шептал ему неприличные фантазии про трупы, оргию и всевидящего бога. Уилл, чьё тело и запах приводили Ганнибала в экстаз. Уилл, чьей силой, умом и мужеством он не мог прекратить восхищаться. Он лежит настолько беспомощный, одно тело, лишённое духа, но кому, как ни Ганнибалу, знать, сколько силы таится у Уилла внутри. — Прости меня, — шепчет он одними губами, едва слышно, так что колебания звука может словить только он сам, его тонкий слух. Ганнибалу необходимо произнести, вымолвить, высказать всё, что лежит у него на душе. Он впервые решил быть полностью искренним, пусть и при таких не самых благоприятных обстоятельствах. — Прости, что натренировал на тебя Мириам, в определённый период наших отношений это был единственный выход. Ты ведь не должен был знать, не должен был ехать. Почему ты просто не поверил мне? Даже если бы Уилл был в сознании, он ничего не мог бы не только ответить, но даже и услышать ни одно произнесённое Ганнибалом слово. Исповедь никогда не была нужна богам — она полезна исключительно для самого кающегося, желающего сбросить с себя груз совершённых грехов. — Ты не поверил, потому что я обманывал, дурил тебя так часто, — продолжает Ганнибал. Он держится из последних сил, чтобы не сжимать кулаки от ярости на самого себя. — Ты прав — из-за собственного тщеславия я чуть не потерял тебя. Пусть ты не альфа, но ты мой муж, любимый и единственный, и я готов покориться тебе как альфе. Покориться тебе единственному так, как только способны это делать влюблённые омеги. Забавно, что Ганнибал всегда смеялся, когда в фильмах герои, оказавшись на грани, составляли договор с богом, обещали ему что-нибудь взамен на благополучное разрешение ситуации, а потом забывали собственные обещания. Он всегда привык выполнять обещания, поэтому обещать ему так сложно и при этом так легко одновременно. — Больше не будет Потрошителя, — говорит он практически беззвучно. — Фредерик — какая ирония! Он станет единственным опекуном наследника миллиардной мясоперерабатывающей компании и при этом никогда не сможет воспользоваться её благами в полной мере, потому что будет отбывать пожизненный срок в качестве знаменитого серийного убийцы. Будет ли счастлив его сын иметь такую семью — отца-насильника и отца-убийцу? Он даже находит в себе силу усмехнуться, а затем вспоминает привычно играющую на лице Уилла усмешку, и будто бы нож ударяет его в самое сердце. — Мы больше не будем в опасности, — клянётся он Уиллу, телу Уилла, незримо витающему рядом духу Уилла. Зачем ему боги, когда единственный человек, на которого он сейчас молится, лежит прямо перед ним в бессознательном состоянии? — Я не буду обещать тебе не убивать — ты ведь тоже любишь это, тебя заводит лишать кого-то жизни, тебе ведь понравилось, да, понравилось убивать этих непослушных взрослых девчонок. Но если ты выживешь, я обещаю не лгать тебе, никогда не лгать даже по мелочам, а обещания я свои всегда держу. Только выживи, обязательно выживи. Он плотно сжимает губы и покидает палату.