I want to be with you

Может ли бета влюбиться в омегу? Физиологически – нет. По природе происхождения – нет. В принципе, такого не должно быть вообще. Это неприемлемо. Это против негласных правил. Но ведь сердце не спрашивает разрешения, прежде чем отчаянно влюбиться, верно? Ким Чунмен. Обычная, ничем непримечательная бета. Его жизнь тоже никогда не отличалась яркими красками или сумасшедшими приключениями, как это бывает у альф и омег. Парень много чего наслушался от своих коллег по работе. Постоянный поиск партнера, чисто для безумного секса; или пары, того единственного, с кем предстоит создать семью и прожить всю оставшуюся жизнь вместе, воспитывая детей. Чунмен не понимал их, и никогда не поймет, потому что, по сути, он самый обычный человек, которому посчастливилось, как считал он сам, родиться нормальным, без генетических отклонений, как его любимый прадедушка. В точности, как в те времена, когда люди еще разделялись на два пола. Где существовали женщины, где жила его прабабушка. Парень видел ее только на фотографиях. Старый умирающий прадед показывал пятилетнему Чунмену свою давно умершую жену, без слез рыдая над нынешним Миром. Ведь прежний Мир рушился перед его глазами. Всё менялось. Все менялись. От былого ничего не осталось. Точнее, никого. В один момент жизнь перевернулась с ног на голову. В роддомах перестали рождаться девочки. Матери мгновенно умирали, оставляя после себя первых альфа-самцов и омег. Мир тихо сходил с ума. Природа сыграла над людьми злую шутку. Но хватило всего лишь полвека, чтобы безумие обрело значение: Жизнь. Сумасшествие превратилось в обычную рутину. Рожденные уже в таком Настоящем попросту не понимали ценности Прошлого. Но Чунмен продолжал думать, нет, скорее убеждать себя, что он родился не в то время, не в той жизни, не с теми «людьми», упорно оправдывая этим свое одиночество. Ким жалел, что слушал рассказы умирающего прадеда, жалел, что так подробно узнал о той жизни, ведь в этой ему не было места. Он обречен томиться в одноместной камере по приказу своей холодной судьбы. Потому что обычный. Слишком обычный для такой реальности, и это угнетало. Губило изнутри, срывая по ночам затравленные всхлипы. Знать, что ты один на всю жизнь – страшно. У него не было безупречной внешности, огромной власти, силы духа и такого обоняния, как у Альфа-самцов. У него не было чертовых феромонов и странной конструкции организма, способной выносить и родить ребенка, не было того безграничного обаяния и интуиции, как у Омег. Он бета. Жалкий остаток из прошлого. Парень и не думал, что хоть когда-нибудь ему посчастливится узнать, что такое любовь, что такое чувства. Конечно, он мог бы создать семью с таким же обычным парнем бетой, но зачем? В чем смысл? Страдать от одиночества вдвоем? Беты не способны любить. Хотеть любить и быть неспособным к этим чувствам. Это ведь совершенно разные вещи. Ким хотел, пытался изо всех сил. Но не мог. Зачем ему вообще продолжать жить, если после смерти он не оставит за собой ничего. Абсолютно ничего. Зачем? Ведь он даже не сможет зачать ребенка. В нынешней реальности беты бесплодны. Омеги беременеют лишь в период течки, и осеменить их могут только Альфы. Не бетам тягаться с самцами. В такой период мужчины воюют между собой, борясь (и в прямом, и в переносном смысле этого слова) за внимание «самки», вплоть до летального исхода. Животные инстинкты берут верх над разумом. - Глупо и бесчеловечно, – прыснул Чунмен, привычно поглощенный своими апатичными мыслями, и параллельно слушая прошлогоднюю историю Тао, где тот подрался с каким-то типом из-за одной течной омеги. Определенно, тогда было слишком много крови. Китаец еще мал, неопытен и подростково-агрессивен, чтобы бросать вызов уже взрослому альфе. Но он это сделал. И поплатился. – Ты только недавно восстановился, малыш начальник, так что советую носить с собой таблетки Блокатора. И в следующий раз, думай, прежде чем подкатывать к занятой омежке. – Потер переносицу, прикрывая усталые глаза и пытаясь хоть как-то отбросить на время тянущуюся, вот уже два года, мрачную тихую депрессию. - Но ты не понимаешь! – воскликнул парень, привлекая этим внимание всего офиса. - Этот запах, черт, крышу сносит конкретно! А Бэкхен так сладко пах, черт, я до сих пор его хочу. - Он ждет ребенка, - бесстрастно вставил рядом стоящий Чен, листая какие-то бумаги. Парень тоже был бетой. – То есть, они с Чанелем. - Уже? – скривился брюнет, хмуря брови. - Черт, как жалко. - У них уже полноценная семья, - усмехнулся, бросая грустный взгляд на Чунмена. Естественно, им такое не светит. Разве что, могут записаться в «очередь» и усыновить какого-нибудь малыша. Хотя, это тоже маловероятно. Никакая омега не бросит свое потомство, даже если останется один, без пары. - Прекрасно, - фыркнул Тао, прежде чем опять врубить в себе начальника. – Ладно, отвлеклись и хватит. Работайте, – холодно бросил напоследок, прежде чем закрыться в своем кабинете. Типичный альфа. Гордый, властный, агрессивный, хоть и бывал иногда милым. - Они ждут ребенка. Это так здорово, - вслух думал Чунмен, по-доброму завидуя семейству Пак. У них появится малыш, плод их любви. Память, которую они оставят после себя. Продолжение рода. - Это и правда, прекрасно. - Ты прав, это замечательно, - Чонде сел рядом, нечитаемым взглядом смотря на Чунмена. - Я бы тоже хотел свою семью. - Я бы тоже хотел свою семью, - минутой позже, эхом повторил парень, понимая, что буквально видит свое отражение в глазах коллеги. То же одиночество. Те же терзания. В жизни есть множество случаев, когда беты создавали свою семью, но, как правило, в нем не было того тепла, присущего только омегам. Бет обычно называли ледышками, без лишних чувств и эмоций. В принципе, так и было. Все верно. Чунмен ни разу не плакал, даже когда умер его дедушка омега, который и вырастил парня. Ему было грустно, но сердце не разрывалось на части от потери самого близкого и родного человека. «Сносно и терпимо» - единственная мысль, таившаяся в его сердце. Тогда он понял, что не способен на что-то большее, чем симпатия. Но… Может ли бета влюбиться в омегу? Впервые сердце неуютно дрогнуло, когда в компании, где он работал, представили нового сотрудника. Хрупкого паренька с большими блестящими глазами. Низкорослый, худой, опрятный и симпатичный. Можно сказать, тот был типичным представителем своего рода. Но в нем было что-то другое. Некая изюминка, цепляющая к нему все взгляды, заставляющая сердце пропускать удары, а душу биться в агонии. Что-то такое, что даже обычный бета Чунмен затаил дыхание, с застывшей улыбкой наблюдая за новым коллегой. - Здравствуйте, меня зовут До Кенсу, я ваш новый финансовый аналитик, - вежливо поклонился парень, смущенно улыбаясь. Ким немного запоздало заметил, как коллеги - альфы нервно дернулись, учуяв запах юного омеги. По их голодным взглядам можно было понять, что они им заинтересовались. Причем достаточно сильно. В офисе было много сильных самцов, но почему-то ни один из них не перешел границы дозволенного, лишь тактично поприветствовали новенького по всем правилам этикета. Это говорило только об одном. Парень уже сцеплен. Причем с сильным альфой. Это и подтверждало бездействие других. Даже Тао, которому обычно плевать на наличие пары у омеги, не подходил, стоя у двери своего кабинета, раздраженно кусая губы и хищно наблюдая за миниатюрным аналитиком. Определенно, занят. И его партнер действительно слишком силен, чтобы другие самцы смели с ним тягаться. Хоть «приз» и безумно сладок. Альфы находят свою пару по запаху и почти никогда не ошибаются в выборе. Но Чунмен не альфа. Он не способен почуять феромоны, вырабатываемые телом Кенсу. … Но тот ураган чувств, которые вызывал До лишь одной своей смущенной улыбкой, взглядом, словом, просто взрывал вулкан внутри Чунмена. Парень не понимал, как так получилось, ведь он не мог чувствовать его запах. Запах омеги. Но зарыться носом в его волосы или шею хотелось безумно. Почти до боли. Неужели альфы чувствуют что-то подобное? Если так, то это мучительно. Сладко и дико. - Привет, - это было в первый раз, когда Чунмен, поборов себя, обратился прямо к Су. Спустя пару месяцев с тех пор, как тот начал работать в их офисе. Раньше хватало всего лишь взгляда на хрупкого парня для упоения своей зачахшей души, но со временем этого стало слишком мало. Хотелось больше. Хотелось большего. - Привет, - ярко улыбнулся До, наконец, дождавшись внимания Чунмена. Ким ему понравился в первый же день недознакомства. Старший сильно смущался, пытаясь сохранить невозмутимое выражения лица, и это было очень мило. - Ты… кхм, пойдешь обедать? - Мен готов был провалиться сквозь землю, ибо не такую речь он готовил. Хотя, возможно, он и не облажался, потому что Кенсу быстро закивал, радостно улыбаясь и вскакивая с места. - Я вот думал, когда ты со мной заговоришь, - затараторил парень, своим мягким, ласкающим слух голосом. - Ой, прозвучало высокомерно, извини. Я имел в виду, что только ты со мной не разговаривал, и я думал, что сделал что-то не так, - рассеянно закончил, привычно смущенно. Чунмен сам не заметил, что все это время не отрываясь смотрел на До, улыбаясь уголками губ. - Я бы очень хотел с тобой подружиться, До Кенсу, - слетело с губ, прежде чем парень успел понять, что произнес. И это было самое правильное, что он когда-либо говорил, потому что «мне тоже этого хочется, Чунмен хен》 Омеги сцепляются с альфами, будучи уверенными в том, что останутся с этим мужчиной на всю жизнь. Если будут чувствовать себя в безопасности рядом с партнером. Если увидят в нем свою пару. И никак иначе. Хотя, крайне редко, бывают и исключения. Кенсу как раз был исключением. - Но ты ведь сцеплен, - слова вырывались наружу, изнутри царапая грудь и горло, но молчать сил больше не было. Чунмен впервые видел человека, который страдал сильнее, чем он сам. За эти полгода он изучил Кенсу со всех сторон, и теперь мог безошибочно сказать, что тому плохо. Слишком плохо, и он скрывает всю эту боль глубоко в себе, безвольно мучаясь от пожирающей его душу бездонной тоски. - Да, сцеплен, но не по своей воле, - голос дрожал, но больше таить в секрете правду о своей жизни от единственного человека, который стал так близок к нему было просто невыносимо. - Об этом никто не знает. И не должен знать, по правде говоря. - Что? Не по своей воле? Тебя, - предположение невидимыми прутьями сдавило горло, и парень в ужасе застыл, глядя на отстраненно мотающего головой Кенсу. - Нет, меня не насиловали, просто. Это сложно, – сглотнул, сжимая в маленьких кулачках длинные рукава бежевого свитера, не поднимая взгляд на Чунмена, боясь его неодобрения. Но «я пойму тебя, Кенни», из уст единственного друга, придало уверенности. Он должен высказаться, иначе просто сойдет с ума. - Его зовут Чонин. Он приходит ко мне во время течки, - еще ниже опуская голову начал Су, глотая горький ком, мгновенно образовавшийся в горле, стоило лишь упомянуть его имя. - Мы с ним знакомы уже очень давно, со времен старшей школы, и он всегда говорил, что чувствует во мне свою пару, но никогда не говорил, что любит, я, напротив, люблю… любил его, но знаю, всегда знал, что он не для меня. Не моя пара. Я не защищен рядом с ним, я боюсь его. Но никогда не умел отказывать. Я ему не нужен, но он продолжает приходить. До сих пор не понимаю, что он хотел доказать, насильно сцепив меня. У Чонина уже есть своя омега. Он говорил, что любит его. Но каждый раз, он метит меня, а я, как последний кретин, не могу остановить ни его, ни себя. - Вы встречались? – Чунмену казалось, что каждое слово произнесенное младшим, вырывает из него клочок души. «Люблю… любил его». Кенсу колеблется. И Ким прекрасно понимал, почему. - Не знаю, у нас были странные отношения. Я никогда не был его единственным. Я думаю, он трахал каждую течную омежку. Но именно на мне он ставил клеймо, – усмехнулся, незаметно смахивая с лица покатившуюся слезу. – Просто Кай эгоистичная сволочь. - Кай? Ты же не о- - Да, тот самый Кай. Он всегда мечтал о славе, вот и добился своего. Чонин ни капельки не изменился. Всегда был и остается таким же засранцем. Однажды он исчез, потом, примерно через полтора года, я увидел его по телевизору, на красной дорожке. Через несколько месяцев, он вновь появился и… после… Тогда я подумал, что он заберет меня к себе, но он ушел один. После прочитал в газете о его омеге, – тихо закончил, подавляя в себе всхлипы, смаргивая с тусклых глаз крупные капли слез. Плечи мелко дрожали от наплыва не самых лучших воспоминаний. Сколько раз он думал об этом? Тысячу? Две? Три? И каждый раз, это заканчивалось слезами и тихой истерикой. Но тогда он был один. А сейчас рядом Чунмен. С которым так хорошо и уютно, который так мягко обнимает, даря тепло своего тела и так ласково перебирая пальцами чуть отросшие волосы. Который понимает. И шепчет нежные слова, словно бальзамом аккуратно смазывая глубокие раны на сердце. - Кенсу-я, маленький мой, он не заслуживает тебя, слышишь, не заслуживает, - бесконечно говорил сквозь громкий стук своего безумно сильно бьющегося сердца, чувствуя судорожное дыхание на шее и ключицах, разжигающее в нем костер, постепенно увеличивающийся в масштабах. Чувствуя теплые кулачки на спине, вцепившиеся в рубашку как за спасательный круг, и миниатюрное тело, так тесно и доверчиво прижавшееся к нему. Внутри все горело, посылая по венам колкие волны непонятного чувства. Любви? Если любит один, то это вовсе не значит, что другой ответит взаимностью. В любви нет контроля, нет правил, нет ничего, кроме безумно сильных чувств и глухо бьющегося сердца. И Жизнь безжалостно пользуется беззащитностью человека, играя им в свою жестокую игру. Кидая влюбленного человека в водоворот сумасшествия, великодушно смешивая с судьбами чужих людей. В любви нет ничего, кроме острой боли. Разница лишь в сладости и горечи. На кончике языка вкус горьковатой крови. Чонин с силой сжал руль спортивной тачки, стиснув зубы до боли в висках. Через тонированное боковое окно взгляд на мгновение зацепился за знакомый тонкий силуэт, медленно идущий вдоль ярких витрин. Кенсу. И незнакомый парень рядом с ним. Их соприкасающиеся плечи и счастливые улыбки. Кровь в венах мгновенно въелась ядом и слепой ревностью. Чонин почти свернул обратно, но голос рядом сидящего Луханя тут же вернул трезвый ум на место. Парень усмехнулся, твердо глядя на дорогу, лишь на секунду поддавшись уже давно загнившим чувствам. Еще не время. Еще не время. Пока нельзя. Специфический запах альфы и омеги, во время течки второго. Их микс вызывает безумие и дикое желание. Разум, сознание, мозги, трепетные чувства. Все это отходит на второй план, уступая место лишь похоти и страсти. Неделя, две, три - неважно. Время перестает существовать, когда пара или партнеры теряют себя, без остатка растворяясь друг в друге. Это, как продать душу дьяволу и окунуться в божественные небеса, с головой ныряя в пушистые облака, опаляя небо адским огнем. Это просто сумасшествие, поворот в бездну, это падение и взлет одновременно. Кенсу глубоко вздохнул, пытаясь сфокусировать взгляд на дверном замке. Он знал, кто стоит за ней, так нетерпеливо долбясь кулаками о металл. Запах туманил разум. Кай туманил разум. Три негромких щелчка, и дверь почти слетела с петель, а Кенсу едва удержался на ватных ногах, но крепкие руки успели грубо схватить за ворот рубашки, тут же притянув к себе, больно стукаясь губами и зубами. Ткань жалобно треснула по швам, и Чонин решил разорвать одежду окончательно. Пуговицы с тихим шумом слетели на пол. До задыхался поцелуем, Ким озлобленно сжал тонкое горло, продолжая до крови терзать губы, заставляя Кенсу почти терять сознание. Чонин глухо рычал, оторвавшись от опухших губ, с остервенением сдирая со Своей, черт возьми, омеги уже мокрое белье. С упоением садиста наслаждаясь болезненными стонами парня. Возбуждение разрывало изнутри, безумное желание острой пульсацией отзывалось в паху. Кожаная куртка полетела в сторону приоткрытой входной двери, черная майка осталась у порога темной спальни, джинсы с тяжелым ремнем и боксеры упали на пол рядом с кроватью. Кенсу кричал, срывая голос, по-блядски широко раздвигая ноги, царапая широкую спину, выгибаясь дугой навстречу жарким прикосновениям. Открыто, пошло, безумно. Обнажая перед Чонином и тело, и душу, отдаваясь ему до последней капли себя. Хотя бы на время чувствуя себя частичкой Чонина. Возбуждаясь вновь и вновь, бесконечное количество раз взрываясь в судорогах бешеного оргазма. Краем затуманенного сознания понимая, что Кай опять метит его, вновь обрекая Кенсу на одиночество. До следующей течки. - Я хочу знать, кто он, - Кай одним махом опустошил бутылку холодной воды, после небрежно бросил мусор на столешницу, приближаясь к Кенсу впритык, полной грудью вздыхая его, до помутнения рассудка, сладкий аромат. Пристально и холодно глядя на испуганно застывшего парня. - Чунмен мой друг, – тихо произнес, смотря прямо в глаза чужой и такой родной альфы. - Он бета, и я счастлив, что он не может чувствовать во мне твое клеймо. - Клеймо? – Прыснул, больно сжав бедра Су, оставляя уродливые синяки от пальцев. - Но ты ведь не возмущаешься, когда стонешь подо мной, как последняя шлюха. Или тебе захотелось раздвинуть ножки перед другим альфой, м? - Зачем ты так говоришь? - Сердце будто пронзили копьем, слова кинжалами резали душу в клочья. - Зачем? – Наигранно удивился, озлобленно оскалившись, скользнув руками к ягодицам парня, развратно сжимая половинки, кончиками пальцев проникая внутрь обильно сочившегося смазкой ануса, заставляя Кенсу прикрывать глаза и приглушенно стонать. Медленно и очень старательно разбивая ему сердце. - Затем, что я хочу, чтобы ты стонал так только подо мной, ясно? – Процедил, грубо разворачивая к себе спиной, нагибая лицом вниз на кухонный стол, резко толкаясь внутрь, сразу же начиная двигаться, срывая с губ До невольный вскрик наслаждения, под тихую мелодию умирающей души. Кенсу глотал слезы, подавляя в себе вырывающуюся истерику, скребя ногтями по бежевой скатерти. Кай сводил с ума. Его прикосновения жгли кожу, губы оставляли следы везде, слова безжалостно кровоточили сердце, но остановиться было невозможно. - Ты. Должен. Кончать. Только. Со Мной, – рычал Чонин, с каждым словом, яростно проникая в Кенсу до самого основания члена, делая ему адски больно и божественно хорошо. И финальные толчки, в сопровождении с властным: «Ты Мой». «Ты Мой», - болезненным эхом пронеслось в голове, когда Кай, схватив за волосы на затылке, притянул к себе, неистово целуя, лишь двумя словами возрождая сердце парня, в ту же секунду разбивая вновь. - Всегда был твоим, - прошептал, сползая на пол. Ким стоял рядом, рвано дыша и сжимая кулаки, его тело мелко вздрагивало, но взгляд все еще оставался твердым. – А ты никогда не принадлежал мне. Ты никогда не был нежен со мной. А Чунмен, он не такой, он любит меня. - Любит? - Голос сквозил холодом, но глаза постепенно наполнялись пустотой. - А ты любишь? - Хочу любить. – Последняя капля непонятного запутанного чувства. Собственник внутри Кая с диким рыком сорвался с цепи. Кенсу не успел понять, как его кинули в постель, но то, что последовало дальше. Поцелуи, с целью заткнуть, прикосновения, с целью отвлечь, и овладеть, с целью сцепить. До зачатия. - Чонин, не надо, пожалуйста, не надо, - слезы градом катились по щекам, Кенсу отчаянно дергался, пытаясь высвободиться, но получалось слабо, организм уже начал процесс. Волны оргазма ураганом носились по вспотевшим телам, темные глаза пристально смотрели не отрываясь, и До успел заметить в них крапинки теплых чувств. - Люблю, - одними губами, но этого хватило, чтобы сердце Су предсмертно застыло и забилось, как у новорожденного. - Останься со мной, - осипшим голосом, но ответа не последовало. Чонин лишь уткнулся носом в шею Кенсу, пряча лицо, впервые целуя так нежно. И парень понял, что это значит: «прости, но нет». Конечно, Кай не мог остаться, глупо было надеться. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, Су повернул голову влево, чувствуя на себе тяжесть Чонина. В первый раз, так трезво и неприятно. Чонин любил его, любил очень сильно, и это душило. Всегда. Невыносимо чувствовать себя рабом собственного сердца, полностью зависящего от другого человека. Невыносимо понимать, что одна лишняя секунда, проведенная рядом с Кенсу до пепла сотрет внутреннее эго, заставляя властную, независящую ни от кого альфу повиноваться слабой омеге. Просто невыносимо. Такое нельзя, невозможно описать словами. Чонин любил его, наверно, больше жизни, но он боялся потерять себя, свою мечту, свою жизнь в водовороте безумных, практически неконтролируемых чувств. Тяжело. Но от этого не умирают. - Ты плохо выглядишь, Кенни, - ласковые руки нежно обвили поперек живота, теплое дыхание Чунмена приятно щекотало шею и кожу за ухом, и Кенсу мягко улыбнулся, чуть поджимая плечо. - Как себя чувствуешь? - Все нормально, - тихий, немного сиплый голос. Горло до сих пор слегка першило, напоминая парню события прошлого месяца, где был Чонин, где он был только его, хоть и на неполные две недели. А потом он ушел, теперь уж наверняка надолго, если не навсегда, оставив внутри Кенсу маленькую частичку себя. - Чунмен, я должен тебе сказать- - Стой, подожди, - Мен чуть ослабил объятия, словно собираясь с мыслями, но потом все так же уверенно и нежно прижал Су к своей груди, - мне тоже есть, что сказать, – глубоко вздохнув, Ким осторожно повернул парня лицом к себе, не моргая глядя в большие потерянные глаза. - Я хочу сказать тебе спасибо, Кенни, - на грани шепота, под оглушающие удары собственного сердца. - Спасибо, что позволил мне тебя любить, спасибо, за каждую твою улыбку, каждое слово, сказанное мне. Благодаря тебе я почувствовал все это волшебство. Для меня это очень важно. Ты для меня очень важен. И я буду счастлив, если ты позволишь мне остаться с вами. – Сердце застыло в ожидании ответа, но Кенсу молчал, застыв на мгновение, после пряча влажные глаза в изгибе шеи старшего, сжимая маленькие кулачки на своей груди, пытаясь унять боль и тоску. Почему такие слова говорит не тот человек? Почему сердце не полюбило его, Чунмена, так же сильно, как Чонина? - Я знаю, что ты любишь его. И понимаю, что в некоторые периоды тебе будет трудно со мной, но давай, попробуем? Давай постараемся? Честно, я не представляю жизни без тебя. - Чунмен, - обвивая шею руками, прижимаясь теснее и чувствуя бешеное биение чужого сердца, - я хочу попробовать, правда. – С ресниц срывались крупные капли, действительно горьких слез. - Я очень хочу любить тебя, - дрожащим голосом, прежде чем Мен стер мокрые дорожки с бледных щек губами. Прежде чем Мен сомкнул пухлые и, до дрожи в коленках, сладкие губы Кенсу в трепетном поцелуе. В их первом поцелуе, с привкусом горести и отчаяния, с почти невидимой крупицей взаимной любви. Может ли бета влюбиться в омегу? Физиологически – нет. По природе происхождения – нет. В принципе, такого не должно быть вообще. Это неприемлемо. Это против негласных правил. Но ведь сердце не спрашивает разрешения, прежде чем отчаянно влюбиться, верно? *** *** *** *** *** *** «Знаешь, я благодарен Чонину» «За что?» «За нашего малыша…»