I want to be with you

Ком в горле рос, заставляя Чонина задыхаться все сильнее. Отчаянная безысходность ядовитой ртутью текла по венам, пустота в груди хладнокровно топила остатки изодранной души. День за днем, секунда за секундой, жизнь шла где-то рядом, совершенно не касаясь его, оставив парня в собственной вселенной, где время остановилось, стоило только выйти за порог небольшой квартиры в спальном районе окраины Сеула. . . . зачем он это сделал? «Останься со мной», - тихий, родной, до боли любимый голос и большие молящие глаза. Горькие воспоминания вихрем крутились в голове, разогревая внутри молчаливую истерику с обильной примесью вины. В жизни Ким Чонина утро больше не наступало. Вечная ночь, густая темнота и одиночество, стискивающие все органы, все чаще срывающие с губ отчаянный вой. Его разрывало изнутри. Душевная боль, казалась, переросла и в физическую, исступленно "ломая" каждую кость пока еще крепкого тела. Невыносимо. Но парень упрямо поднимался с постели, чтоб в очередной раз бессмысленно прожить неполные сутки под маской знаменитого Кая, изображая из себя всевластного альфу, хотя он уже давно не являлся таковым. Самая большая ошибка, которую он совершил? Это встреча с Кенсу. Первый взгляд, брошенный в сторону непримечательного паренька. Первый громкий стук эгоистичного сердца, с той же секунды навсегда покинувшего хозяина. Первый неловкий разговор, под мелодию млеющей души, дурманящий запах омеги, полностью вскруживший голову. И глаза в глаза. Случайные для Кенсу встречи, повторявшиеся все чаще и чаще. Переплетенные пальцы и первый поцелуй на крыше старой квартиры Чонина. Первая течка и первый раз, где он и понял всю свою болезненную зависимость от своей омеги. Каждая клетка тела, каждая мысль, действия, слова вкупе с сердцем, душой, разумом - все до последней капли принадлежало Кенсу. Кай и не помнил, скольких лишил возможности коснуться, поговорить или подружиться с его омегой. Скольких альф избил до полусмерти. И сколько раз изменял, пытаясь хоть как-то вновь обрести себя. Чонин прекрасно знал, что причиняет этим боль, но иначе не получалось. Он чувствовал себя безумным, ведь нельзя любить настолько сильно, что хочется убить в своих объятьях, зацеловать до последнего вздоха, долбиться в любимое тело, разрывая изнутри и не останавливаться до последней капли крови. Это сумасшествие. Это было сумасшествием, прежде чем он сбежал. Но а сейчас. Все стало в стократ хуже. Несколько лет разлуки, казалось бы, успокоили сердце. Новая жизнь знаменитого танцора Кая затуманила разум, яркий свет софитов грел душу, новые люди, знаменитые друзья, необычайно красивый омега Лулу – его спасение. Чонин, наконец, нашел себя, свою мечту, постепенно забывая свою зависимую болезнь. Ровно до того момента, когда он резко учуял родной запах в густой толпе людей, посреди оживленного перекрестка. И он бежал за ним, не видя его перед собой, но точно зная, что это Кенсу. Бежал, наплевав на крики недоуменного менеджера, наплевав на график и фотосессию, грубо отпихивая бесконечных фанатов, чувствуя бешеное биение своего, все еще безумно любящего сердца. Думал, что забыл Кенсу, но нет, напротив, кажется, все чувства обострились в тысячи раз. Тогда Кенсу думал, что Чонин пришел за ним. Но через несколько страстных ночей Ким ушел один. Ранним утром, медленно убивая свою собственную душу, осознанно сбежал в свою жизнь, где сильный и независимый альфа Кай не был окован незримыми нитями у ног слабой омежки. Но надолго его не хватило. Следующая течка – новый срыв, и так снова и снова, до появления в жизни Кенсу никчемной беты Ким Чунмена. Чунмен - это человек, который любит Кенсу, его самого, а не сущность сладкой омеги. Он тот, кого Кенсу хочет полюбить, возможно, уже любит, судя по его широкой улыбке и блестящим глазам. - «Тяжело. Но от этого не умирают». Неужели я так думал? - горько усмехнулся Чонин, сидя на заднем сидении обычной «Тойоты». Сколько времени прошло с их последней встречи? Пять лет. Целых пять лет бесконечных терзаний. В жизни все менялось, только чувства оставались неизменными. Были и взлеты, и падения, но там, внизу, никто не приходил к нему, никто не пытался вытащить, и Ким бы там и остался, если бы не острое желание хотя бы издалека видеть своего ребенка. Смуглого мальчишку с глазами Кенсу. - Менсу, малыш. Я твой отец, - прошептал осипшим голосом, прислоняясь лбом к холодному тонированному окну, глотая новый приступ молчаливой истерики. Водитель бросил короткий взгляд, полный жалости, через зеркало заднего вида, в который раз наблюдая за мучениями своего босса. Сколько это будет продолжаться? Как долго он собирается разрывать свое сердце? - Господин? - Еще немного. *** - Па! Папа! Смотри, что я нашел! - вопил темноволосый мальчишка, торопливо подбегая к Кенсу, бережно прижимая к себе черного котенка. - Паа! Папочка, можно мы оставим его у себя? Смотри, какой он маленький! Можно? Пожалуйста? - жалобно тянул, строя большие глазки, отлично зная, что папа не устоит. Тот мягко улыбнулся, опускаясь перед ними на корточки, чуть почесывая зверушку за ухом, на что тот довольно заурчал. - Малыш, спроси у отца, хорошо? Если он разрешит, то я не против. - Мальчик активно закивал, тут же начиная озираться по сторонам. Отец должен был прийти с минуты на минуту. – О! Я видел эту машину много раз, - удивленно отметил, коротко ткнув маленьким пальчиком в сторону автомобиля, неотрывно смотря на тонированное боковое окно. Кенсу проследил за взглядом сына, отчего-то чувствуя волнение. По телу пробежал холодок, оставляя за собой легкий шлейф сладких мурашек. - На что смотрите, мальчики? - Кенсу вздрогнул, сконфуженно отрывая взгляд от окна, когда подошел Чунмен с тремя рожками мороженого. - Боже, Менсу, кто это у тебя? - Это Кай! - радостно улыбнулся, сверкая молочными зубками. - Отец, можно он будет жить с нами? Я нашел его в кустах, его кто-то бросил, ему наверно страшно и холодно, - тараторил Менсу, не замечая напряженно застывших родителей. - Менни, почему именно Кай? - В сердце предательски кольнуло, но Кенсу привычно отмахнулся, не желая вспоминать об этом человеке. О том, кто вдребезги разбил хрупкое сердце, растоптал любовь, даже не пытаясь хоть как-то ее уберечь. О таком далеком и все еще таком любимом Чонине. Хоть и разумом он безмерно любил Чунмена. - Нам в садике Минсок-аджосси рассказал сказку про мальчика Кая, которому было холодно, кажется, - хихикнул, гладя лапку мяукающего животного. – Котенку ведь тоже было холодно, поэтому и- о! Мороженое! – наконец заметил в руках отца лакомство, тут же начиная тянуться к вкусняшке. - Держи, не запачкайся, - Чунмен хохотнул, протягивая сыну черничный рожок. - Тогда завтра нужно будет отвести котенка к ветеринару, да, милый? – Но супруг не отвечал, потерянно наблюдая за медленно отъезжающей машиной. – Эй? Что такое? - Спина Кенсу была непривычно напряжена, когда он его коснулся. Тот вздрогнул, приходя в себя. - Что? А, да, ты прав, – улыбнулся, пытаясь унять разбушевавшее сердце. Что это только что было? Почему дышать стало трудно? Откуда взялся тот запах альфы? Неужели? Нет. Быть не может. Чонин. *** Всю следующую неделю, Кенсу не отпускало чувство, что за ним наблюдают. И этот тонкий, ужасно слабый запах самца, словно тот специально ходит по опасной границе допустимого и наоборот. Обоняние не могло ошибиться, тело не могло врать – первые признаки предстоящей течки отзывались легким возбуждением внизу живота и редким головокружением. Намного раньше срока. Неужели, это правда Чонин? Только он мог заставить организм срываться с обычного «графика». Его запах, не похожий ни на чей. Запах, сводящий с ума, подчиняющий, взбудораживающий, неконтролируемо возбуждающий. Кенсу казалось, что он сходит с ума. Чертов запах преследовал его везде, словно он въелся в ноздри. Тело страшно ломило, когда альфа подходил чуть ближе, но все еще оставаясь в недосягаемости. Пять лет без истинного самца сделали организм омеги в тысячи-миллионы раз чувствительнее. Сердце болело каждый день, отчего подниматься с постели каждое утро становилось все труднее. Возбужденное тело горело, содрогаясь от каждого прикосновения. За все годы, это было в первый раз, когда течка Кенсу проходила настолько болезненно. Чунмен глотал сухие рыдания, бесшумно сидя в соседней комнате, до крови кусая костяшки пальцев, до дрожи злясь на себя, раздражаясь собственной бесполезности. За стенкой лежит его любимый и жалобно скулит, давясь слезами, терпя невыносимую боль, не в силах даже выпить воды. И Чунмен не мог ничего с этим поделать. Абсолютно ничего. В такие моменты он действительно понимал, что прежде всего нужно было думать о Кенсу, а не бездумно ломиться в его давно занятое сердечко, слезно прося ночлега, как нищий, усиленно давя на жалость доброго хозяина. Надо было тысячи раз все обдумать, прежде чем убедить Кенсу в том, что в такие моменты все будет хорошо, потому что это не так. Все ужасно. Все просто ужасно. Чунмен умирал каждый раз, когда приходило время очередной течки. У родивших омег она происходила чаще. - Чунмен, - слабый голос вырвал из мыслей, и Чунмен вскочил с места, тут же подрываясь к еле стоящему на ногах супругу. - Почему встал? Я же просил говорить мне, если что-то нужно. Я все сделаю, - беспокойство за любимого ломило грудную клетку, сердце отчаянно кричало - потерпи, скоро чертова течка закончится и все будет, как прежде, но разум перечислял все факты и причины жизненной необходимости альфы для омеги. И второй вариант с каждым годом становился все актуальней. Правильней и нужней. Видеть мучения Кенсу просто невыносимо. - Чунмен-а, уйди, - Кенсу пытался сфокусировать затуманенный взгляд на мужа, но перед глазами все плыло, голова тошнотворно кружилась, отчего приходилось опираться на стену, чувствуя дрожь по всему телу и плавно стекающую по ногам смазку. Противно от самого себя. - Забери Менсу из садика и езжай к моему папе, я его уже предупредил. Не приезжай сюда до конца, ладно? - Кенсу, я не оставлю тебя в таком состоянии одного, ты чего? – голос предательски дрогнул, когда младший грубо скинул с себя его руку, ласково коснувшуюся предплечья. - Я не хочу, чтобы ты видел меня таким! Ясно?! Уходи сейчас же! - Эмоции вулканом вырывались наружу, хотелось разорвать все к чертям собачьим, безумно хотелось ласки, хотелось рыдать в голос, моля Чонина выйти из тени. Его запах неуловимо становился все ближе и ближе. Это срывало нервы. Терпеть сил больше не было, таблетки давно перестали действовать, но совесть и разум, все еще не желали предавать Чунмена, хотя тело ныло об обратном. За эти пять лет, Кенсу, правда, полюбил своего мужа, но Чонин всегда занимал намного больше места в сердце омеги. И это его внезапное появление спутало все карты судьбы.