I want to be with you

*** Менсу пинал мяч, бегая по небольшой площадке садика, дожидаясь приезда отца, который сегодня почему-то опаздывал. Маленькое сердечко тревожно сжалось, когда высокий дяденька забрал предпоследнего мальчишку Чихуна, который не захотел с ним поиграть и сидя ждал своего папу, и теперь он, Менни, остался совсем один в садике, не считая вредного воспитателя, который сейчас восторженно пищал, разговаривая с еще одним незнакомым дядей. Мальчик, надув пухлые губки, уселся на мяч, обиженно скрестив руки на груди. Отец и папа, кажется, о нем напрочь забыли. - Привет, малыш, - Чонин присел на корточки напротив мальчика, который тут же испуганно уставился на незнакомца. Точно, ему достались глаза Кенсу. Сердце заныло с новой силой, молодой мужчина судорожно вздохнул, мягко улыбаясь своему ребенку. - Меня зовут Чонин, и я друг твоего папы, - представился он, но малыш все еще подозрительно хмурил брови, выглядя при этом, как перепуганный котенок. Мой мальчик, мой сынишка, черт возьми, как я мог оставить их? Почему? Зачем? Душа вновь рвалась на мелкие клочья от осознания прошлых ошибок, которых исправить уже невозможно. Можно только бесконечно молить о прощении у того, кто не простит никогда. Наверняка, не простит. Кенсу прощал его слишком часто. Лимит исчерпан. - Давай подождем папу вместе, за тобой ведь он приедет? - Не-а, папа сказал, что сегодня меня отец заберет, потом мы едем к дедушке, - начистую выложил Менсу, отчего-то желая поиграть вместе с этим дядей. - Папа очень болеет, но он скоро поправится, так отец сказал. У дедушки много лекарств, я возьму у него немного и дам папе, вот. Тогда он поправится быстрее. - А как давно папа болеет? – Течка. Чонин был уверен. Отыскать Кенсу по запаху в последнее время стало намного проще, но контролировать себя все труднее. Срываться нельзя. Ни в коем случае. - Эмм, - мальчик начал усердно считывать на пальцах, полностью погружаясь в расчеты. Чонин глухо охнул, когда его резко потянули вверх, грубо схватив за шиворот. На него смотрел раздраженный Чунмен. -Ты! – Прошипел мужчина, с силой сжимая кулаки, с чистой ненавистью смотря на чужака. - Менсу иди, подожди меня в машине, - не отрывая разъяренного взгляда от Кая, произнес строгим тоном, отчего мальчишка испуганно кивнул, убегая в сторону автомобиля. - Не смей приближаться к моей семье, урод, – процедил, со всей силы врезав альфе, отчего тот пошатнулся, хватаясь за скулу. Конечно, Кай был намного сильнее Чунмена и мог, если бы захотел, одним ударом отрубить несчастную бету, и Чунмен это прекрасно понимал, но ему было плевать. Кипящая злость туманила разум, боль от слов Кенсу резала душу, и сейчас он был на грани. Плевать на все. Крупицами созданная счастливая жизнь практически рушилась на глазах. Беспомощность и бесполезность изводила до предела. - Кенсу с тобой счастлив? - Не обращая внимания на рассеченную и кровоточащую губу, спросил, на грани шепота, смотря прямо в глаза. Точно такие же измучавшиеся глаза. В них тоже отражалось разочарование в самом себе, в своих силах. - Нет. – Слово вырвалось наружу, прежде чем Мен успел понять смысл вопроса. Но даже после тщательного размышления, ответ бы не изменился. - Уже нет. - Врешь ведь. Он счастлив с тобой, - хриплый голос альфы звучал непривычно горько, - Но со мной Кенсу было бы намного лучше. Отпусти его, Чунмен. - Зачем мне это говоришь, ублюдок? - Злость начинала переливаться через край, и хотелось просто убить причину мучений До. Чертов альфа, сколько еще он будет издеваться над их семьей? Кенсу ведь почти забыл его, почему он вновь появился? – Ты сам испортил собственную жизнь, и тебе этого разве мало? Или нравится, когда другие страдают? Что ты за существо такое, а? За эти дни ты уже успел испортить наши с Кенни отношения, и сейчас ты рушишь нашу семью. Неужели, тебе от этого становится легче? - Один раз. Позволь мне встретиться с ним один раз. И я уйду, обещаю. И после, выбор останется за Кенсу. - Только жалкое подобие гордости не позволяло Чонину броситься на колени, умоляя. Отчаяние полностью поглотило парня, он готов был сделать все, что угодно, лишь бы вернуть своего омегу. Даже если для этого придется избавиться от беты. Но прямо сейчас, Ким хотел биться за свое счастье честно. - Прошу тебя. Ты ведь тоже устал от этого, верно? Устал, просто нечеловечески устал, но произносить это вслух Чунмен не собирался. Да, черт возьми, это безумно тяжело, любить человека, зная, что он сердцем, душой и телом предначертан чужому мужчине. Да, невыносимо понимать, что буквально заставил себя полюбить. Но ведь Кенсу правда полюбил. Большие глаза всегда смотрят на него с безграничной теплотой и заботой. Чунмен не собирался просто так отступать. - Кенсу не выберет тебя. Никогда, - процедил, после недолгого напряженного молчания, прежде чем развернуться и быстрым шагом уйти прочь. Он знал, что Чонин не исчезнет из их жизни просто так, но задаром отдавать свое счастье Чунмен не будет. Даже если придется биться насмерть. – Извини, что так долго, Менни, сейчас поедем к дедушке. *** Дремота тяжелым грузом навалилась на обессиленного Кенсу, тело все еще болезненно ныло, не смотря на выпитые таблетки. Простыни противно намокли от обильно сочившейся смазки, воздух в просторной комнате еще больше пропитался стойким запахом течной омеги, смешиваясь со слабым ароматом родной альфы. Кенсу и не знал, что обоняние может настолько обостриться, что можно так тонко чувствовать приближение альфы, когда тот находится за тысячи метров от него. А Чонин с каждой секундой приближался все ближе и ближе. Сущность омеги полностью овладела парнем, и сейчас Кенсу абсолютно ничего не волновало. Ни то, что было в прошлом; ни то, что есть; ни то, что будет после. Только безумное желание. Адреналин в крови и нестерпимое желание отдаться. *** Кенсу глубоко вздохнул, пытаясь сфокусировать взгляд на дверном замке. Он знал, кто стоит за ней, так нетерпеливо долбясь кулаками о металл. Дежа-вю. - Ну, здравствуй, Чонин, - выдохнул, резко притягивая к себе пытающегося держать себя в руках Кима. Тело дрожало, предвкушая до сумасшествия желанные прикосновения альфы, но тот не спешил набрасываться на такую доступную сейчас омежку. - Кенсу, - глубокий голос, пропитанный безнадежной тоской, заставил До напрячься, частично отрезвляя до невозможности затуманенный разум. - Кенсу, Кенсу, Кенсу, - бесконечно повторял Чонин, судорожно выдыхая родное имя, со всей нежностью обнимая хрупкое тело, как можно тесней прижимая к себе, не контролируя мокрые дорожки, слишком долго копившихся внутри горьких слез, без остановки стекающих по впалым щекам. - Прости меня, умоляю, прости, - медленно оседая на пол, на колени, не разрывая объятий, лишь чуть ослабив хватку, пряча заплаканное лицо на бедре любимого, на что тот вздрогнул, закрывая глаза. - Не могу без тебя, Кенсу-я, слышишь, не могу, я так сильно люблю тебя, люблю, даже не представляешь насколько, - шептал, задыхаясь от эмоций, захлебываясь в словах. - Всегда любил, с тех пор, как впервые увидел, любил, и это безумие, Кенсу-я, знаешь, любить тебя – это так больно. Тело словно парализовало, Кенсу казалось, что он сейчас разорвется на части. Все чувства смешались в один смертоносный водоворот, начисто потопляя его в бездну ненавистной любви. Сущность омеги захватила все тело, но капелька разума все еще долбила сердце, крича одуматься, но все без толку. - Ненавижу, - почти неслышно, прежде чем отстранить от себя Чонина, но только для того, чтобы поднять его на ноги и вновь прижаться к нему, крепко обнимая за шею, зарываясь пальцами в густые волосы, вдыхая ни на секунду не забытый запах бесконечно любимого и ненавистного. - Ты мое проклятие, Чонин, - дрожащим шепотом в губы. Такого никогда не было. Кенсу никогда не целовал Чонина настолько безысходно, отчаянно и отчасти устало, но с таким безграничным, практически животным желанием, что тело сводило судорогой. Ким хрипло стонал в полные губы омеги, ловя ответный протяжно-страстный стон, пока они, не разрывая жадные поцелуи, избавляли друг друга от одежды, соприкасаясь разгоряченной голой кожей, руками бродя по чужому торсу, отчаянно вспоминая немного подзабытые изгибы и линии тел. Кенсу глухо охнул, когда почувствовал тяжесть тела Чонина на себе. Он так скучал по этим ощущениям, что сейчас все происходящее напоминало сон - отчаянный бред тайных желаний. Сколько раз он представлял все это во сне? Почти каждую ночь течки, в течении стольких лет. Кенсу искренне ненавидел эти чертовы игры воображения. Горячее дыхание альфы опаляло шею, сопровождаясь нежными поцелуями, мучительно медленно опускалось вниз к тонким ключицам, лаская языком и легкими укусами. Когда губы сомкнулись на сосках, по очереди нежно дразня темные бусинки шаловливым языком, терпение До уже достигало конца, но Ким собирался сполна насладиться любимым, касаясь его везде. Хотелось полностью пропитаться желанным вкусом молочной кожи. Руки медленно скользнули к ягодицам, вынуждая Кенсу со стоном выгнуться в пояснице, требуя большего. Чонин заворожено смотрел на своего омегу, не в силах оторвать взгляд от любимого, запоминая каждую эмоцию на красивом лице, каждый миллиметр хрупкого тела, замечая на животе тонкую полоску шрама. Как бы он хотел повернуть время вспять и остаться, но время продолжает мчаться вперед, не поджидая никого. И Чонин, застрявший в своих прошлых ошибках, только сейчас начал чувствовать жизнь. Только с Кенсу мир приобретает краски. Только с Кенсу его жизнь начинает сдвигаться с мертвой точки. - Люблю тебя, - шепнул прямо в губы, утопая в глубине янтарных глаз. Горячие ладони альфы скользнули по рукам сдержанно всхлипывающего Кенсу, заводя их над головой и переплетая пальцы. Губы в губы и глубокий толчок, выбивший из легких кислород. Спасательного воздуха не хватало, но они не могли остановиться. Плавные движения бедрами навстречу друг к другу и рваные вздохи между нежными поцелуями. Темные силуэты переплетенных тел в полумраке комнаты и тихие стоны. Холодный ветер через открытое окно острием меча резал накаленный воздух, смешивая стойкий запах феромонов со свежим озоном, после вечерней грозы. Кенсу казалось, что он тает. Капли пота медленно стекали по телу, когда он выгибался навстречу прикосновениям Чонина, царапая широкую спину и насаживаясь сильнее. Чувство наполненности, словно наркотик, гонял по венам непередаваемое удовольствие, наслаждение, блаженство, эйфорию. Несдержанные стоны без остановки срывались с опухших губ, лаская слух альфы. Так давно не было настолько хорошо. Так давно тело омеги жаждало прикосновений альфы. ******* Сон отступал постепенно, даже слишком медленно, пробегаясь приятной негой по расслабленному телу. Спустя некоторое время, Кенсу, наконец, почувствовал ласковые прикосновения холодных пальцев, нежно скользящих по линии подбородка к губам. - Чунмен, прекрати, - сонно произнес он, с блаженной улыбкой на лице, по привычке перехватывая руку и целуя, прежде чем вздрогнуть всем телом, широко распахивая глаза. Запах альфы резко ударил в нос, в одну секунду восстанавливая перед глазами все события прошлой ночи. Кенсу в ужасе застыл, глядя на также замершего Чонина. Сердце ухнуло вниз, вдребезги разбиваясь о гнетущее чувство предательства. Не сон? Не плод воспаленного сознания? Нет, нет, нет, что же он наделал?! – Чонин? - накрывая рот ладонью, словно не желая произносить имя. Глаза застелило крупными слезами, он панически задрожал, быстро поднимаясь с кровати и судорожно натягивая на себя одежду, абсолютно не понимая, не веря в то, что сделал. - Кенсу-я, - непривычно слабым голосом. Сердце болезненно сжалось, отдаваясь и физической болью в теле. Чонин до крови кусал губы, разбито наблюдая за метаниями Кенсу. Напряженно, холодно и больно. Еще больней, чем было. - Почему? - кидая на альфу его одежду. - Почему ты появился?! Зачем?! - срываясь на крик, словно обезумевшими глазами смотря на Кима, дрожащими руками смазывая слезы по лицу. - Ты ведь знал, знал, что я не контролирую себя. Знал и все равно пришел. Зачем ты меня мучаешь? Оставь в покое, отпусти! Пять лет, Чонин, пять гребаных лет тебя не было! Почему ты появился только сейчас?! - Истерика огромной волной окутала разум, целиком и полностью наполняя настрадавшееся сердце новой порцией боли, обеспечивая в скором будущем нескончаемые страдания. Сколько можно? - Прости меня, Кенсу, пожалуйста, умоляю, прости, - за секунду, альфа оказался рядом, крепко обнимая остервенело вырывающегося омегу, - я так виноват, так виноват, прости, - бесконечно шептал он, уткнувшись носом во взъерошенную макушку, вдыхая такой любимый запах. Мужчина даже не заметил, что его голос сорвался на жалобные всхлипы. Этого Чонин и боялся всю свою жизнь: навсегда потерять себя в омеге, что и случилось, в конце концов. - Я ведь ждал тебя всю жизнь, Чонин, но не сейчас, не эти пять лет, - слишком холодно и безжизненно, не тем тембром любимого голоса, за долю секунды, почти (уже) не тот Кенсу, которого Чонин знал. Он перестал вырываться, просто стоял без движения, позволяя себя обнимать, словно бездушная кукла. – Ты опять разрушил мне жизнь. Как часто ты это будешь делать? - отступая назад, почувствовав ослабевшие руки альфы. - Я не могу без тебя, Кенсу. Не могу, - паника стиснула легкие, безжалостно потроша внутренности, парализуя некогда сильное тело. Осознание того, что это конец только сейчас достигло сердца. Вчерашнего приторного блеска в затуманенных глазах Кенсу больше не было. Это реальность, где омега больше не впустит в свою жизнь. И это убивало. - Не надо. Не говори ничего. Не нужно. – Кенсу впервые видел Чонина настолько сломленным, но наступать на одни и те же грабли в который раз не собирался. Он устал, больше не мог. - Просто оставь нас в покое, живи своей жизнью и не появляйся. Пожалуйста, Чонин, уходи. Глаза в глаза, стоя напротив друг друга. В глубине одного всепоглощающая боль, отчаяние и разрастающаяся черная дыра, у другого – усталость и разочарование в самом себе. - Я больше не появлюсь, Кенсу, - в последний раз вздыхая любимый запах, прошептал Ким, чувствуя треск внутри себя. - Но буду тебя ждать. Всегда. ********* Иногда, лучше не знать всей правды, иногда, лучше сделать вид, что все в порядке, что ничего не изменилось, что все точно так, как было раньше, но ведь это ложь. Ложь во имя счастья? Разве такое бывает? Бывает, она повсюду, и Чунмен не был исключением. Он врал, что все хорошо, обнимая заплаканного, дрожащего, как осиновый лист Кенсу. Он шептал ласковые и нежные слова, игнорируя терзания мужа и глухую боль внутри себя. Я люблю тебя, Кенсу, так люблю, игнорируя его отчаянное: «прости, умоляю, прости», «я так виноват, что же я наделал, я не достоин», чувствуя петлями стискивающий горло ком. Игнорируя попытки отстраниться, вместо этого прижимая к себе рыдающего супруга сильнее. Чунмен обнимал, не желая отпускать, не желая терять. Закрыть глаза на оплошность (предательство) Кенсу. Просто забыть эти дни, как кошмар, и жить дальше, хоть и невыносимо больно. Кенсу ведь выбрал, выбрал его, Чунмена. Он отказался от своего истинного альфы, хоть и поддался своей сущности. Но надолго ли на этот раз? Сколько времени Чонин пробудет в тени, пока не появится вновь? Сдержит ли он свое слово и исчезнет из их жизни раз и навсегда? Чунмен не знал. Кенсу не хотел знать. *** В жизни Ким Чонина утро больше не наступало. Вечная ночь, густая темнота и одиночество, стискивающие все органы, все чаще срывающие с губ отчаянный вой. Его разрывало изнутри. Душевная боль, казалась, переросла и в физическую, исступленно "ломая" каждую кость пока еще крепкого тела. Невыносимо. Но парень упрямо поднимался с постели, чтоб в очередной раз бессмысленно прожить неполные сутки под маской знаменитого Кая, изображая из себя всевластную альфу, отчаянно и упрямо дожидаясь Кенсу.