Conquer the Fate

Какой сегодня день недели? Четверг, пятница? Макс зажмурила глаза в попытках ответить себе на этот вопрос. Вот только что-то никак не получалось. Ни дня недели, ни числа, ни даже текущего времени — ничего. Так, нужно собраться. Оглядевшись по сторонам, она скрипнула зубами: уже осточертевший ей Блэквелл. Казалось, что она проводит в этом месте больше времени, чем где-либо ещё. Настолько много, что может уже, закрыв глаза, детально описать комнату со всеми её пятнами на кафельном полу, надписями на партах, фотографиями и плакатами на стенах. Место, таящее в себе нечто ужасное, но до нелепого непонятное. Но что именно? Даже этого не вспомнить. Макс замедлила дыхание и прислушалась — надо собраться с мыслями, понять, что здесь сейчас происходит. — Макс! — прозвучал знакомый голос. Сильно, резко, можно даже сказать, больно. Совсем недалеко, всего в паре метров от её ушей, однако казалось, что звук этот исходит со всех сторон одновременно и даже из её собственной головы. Сосредоточившись на голосе, девушка опровергла свою самую страшную теорию — это говорит не она. Слава богу. — Хорошо, что вызвалась именно ты. А вот свою левую руку, поднятую над головой, Макс отчего-то не заметила. Странно, но и опустить её никак не получалось, словно управлять своим телом она совсем не в состоянии. Тяжело вздохнув, Колфилд не стала противиться ситуации и подняла взгляд, надеясь хотя бы найти источник голоса, который так сильно ударил по барабанным перепонкам. Этот голос... В нём есть что-то такое. Очаровательное, притягивающее, манящее, но в той же степени опасное и пугающее. Словно сыр в мышеловке. Но всем известно, к чему ведут попытки этот сыр поднять. И всё-таки... Интересно же! — Макс, не молчи, — да, ей определённо знаком этот голос. Догадки подтвердились: посреди класса, удобно рассевшись на одной из парт, окружённой другими студентами, прямо на неё любопытным взглядом уставился мистер Джефферсон. Макс попыталась что-то ответить, но губы, как и руки, не подчинились её воле и не разжались, поставив свою хозяйку в довольно глупое положение. К счастью, Джефферсон не стал дожидаться, пока она окончательно опозорится, и взял инициативу в свои руки. — Раз уж решилась ответить на мой вопрос, прошу, отвечай. А мы все послушаем. Вопрос. Какой вопрос? Какой вообще вопрос может задать ей этот преподаватель? Стоп, минуточку, а что он, собственно, преподаёт? Девушка снова попробовала прийти в себя и понять наконец, что сейчас происходит. Но даже пятисекундное молчание, которое казалось целой вечностью, не дало ни единой новой догадки. Может, стоит попробовать переспросить? Чем чёрт не шутит. — Простите, — осознав, что контроль над телом вновь вернулся к ней, Макс первым делом потрясла головой и закрыла лицо руками. Казалось, это идеальная защита от внешнего мира и нападок на неё Джефферсона. Правда, стоять вот так весь день всё равно не получится, поэтому, ещё раз повертев головой по сторонам и поняв, что больше ничего не остаётся, она перешла в наступление. — Какой ещё к чёрту вопрос?! Вот так дела... Такой наглости от себя Макс никак не ожидала. Похлопав глазами, шатенка стеснительно отвела взгляд и мысленно выругалась. Что бы он там не преподавал, Марк всё же её преподаватель, и, судя по всему, он не сделал ей ничего плохого, чтобы на него так рычать. Или сделал... Никак не вспомнить. Всё-таки какое-то чувство внутри подсказывает, что что-то явно не так. Опасность, есть какая-то опасность... — Как это, какой? — поражённо ответил Марк. Стоп, Марк?! Какой ещё Марк? Почему она называет его по имени? Колфилд не могла понять ничего. Попытки ответить на одни вопросы при всей своей безуспешности к тому же создавали новые, окончательно запутывая бедные мозги девушки в клубок. Нет смысла противиться, нужно продолжать играть по правилам, может быть, тогда получится хоть в чём-то разобраться. — Макс, с тобой точно всё в порядке? Учитель приподнялся со стола, но подходить ближе не стал. Вместо этого он задумчиво почесал свою короткую бородку и через какое-то время с ухмылкой поправил съехавшие на нос очки. Он так красив для своего возраста, так притягателен, но в то же время подпускать его к себе ближе чем на метр совершенно не хотелось. Интересно, отчего же? — Ах да, ты всё ещё не в себе, — медленно протянул Джефферсон. В классе послышалось тихое хихиканье, со временем переросшее в перешёптывание, больше похожее на противный скрип скользящего по доске маркера. Не по звуку, но по ощущениям, оставляемым после себя. Дура... Глупая сука... Убийца... Шлюха... Психопатка... Никчёмная хиппи... — Тихо! — резко оборвал этот невыносимый шёпот преподаватель, чем заслужил некоторое уважение Макс. Хотя боязнь этого человека всё равно никуда не исчезла, лишь на мгновение притупилась. — Мы не осуждаем Макс, забыли? Она сделала то, что должна была. И всё же, юная леди, вам стоит ответить на вопрос, если не хотите получить неудовлетворительную оценку. Но чтобы было попроще, я повторю вопрос: ЧТО. ТАКОЕ. ВРЕМЯ? Время! У Колфилд задрожали губы. В один момент перед глазами всё поплыло, а в голове заиграл дружный хор колокольчиков. Это слово... оно словно сорвалось с цепи и выскочило из памяти, расталкивая остальные и оставляя за собой болезненный след в душе. Время... Отчего так больно-то? Макс не могла сосредоточиться, странные картинки одна за другой пролетали перед глазами. А мистер Джефферсон всё продолжал сверлить её своим, казалось, добрым, но при этом несколько насмешливым взглядом. Хотелось убежать, провалиться под землю, что угодно, лишь бы поскорее убраться из этого места. Со всех сторон снова громким эхом разошёлся страшный шёпот: Время... Твоя ноша... Не сопротивляйся... Это судьба... Время... Тебе не сбежать... Не в этот раз... Макс боялась обернуться на шёпот. Она не знала, что может там увидеть, не хотела знать. Эти демонические голоса пугали, возможно, там даже никого и не было, а всё, что сейчас слышит Колфилд, существует лишь в её воображении. Она хотела бы в это верить. Но разве можно сейчас отличить реальность от вымысла? И что есть реальность вообще? Макс столько видела, столько всего узнала, столько вынесла. Вот только что именно? Никак не вспомнить. В горле резко пересохло, и всё, что она могла сказать, было лишь: — Время, сэр? — Да, Макс, — незамедлительно ответил учитель, не дав ей даже секунды на передышку. — Время. Всё просто. Как бы ты определила время, что оно для тебя представляет, как ты его видишь? И вдруг комната залилась ярким светом. Только сейчас Макс поняла, что всё это время весь класс сидел в абсолютной темноте, изредка разрываемой молнией, сопровождающей чересчур громкие раскаты грома за окном. Потихоньку картина стала проясняться: Блэквелл, её школа, класс... кажется, фотографии. А Джефферсон её преподаёт. Он ведь что-то сделал, не так ли? Что-то плохое, нет, ужасное. Слишком ужасное, чтобы даже вспоминать об этом. Но что, когда, зачем? Опять вопросы, слишком много вопросов. — Ладно, Макс, — похоже, пауза слишком затянулась, чему Джефферсон был совсем не рад. Он снова присел на школьную парту и тут же вскочил обратно. После чего нервно забродил туда-сюда, одной рукой почёсывая подбородок, а другой нащупывая что-то в кармане брюк. — У нас совсем нет на это времени. Взгляни сюда. Бесцеремонно схватив девушку за руку, учитель с силой дёрнул её так, чтобы показать всю серьёзность своих намерений, и потащил за собой. Макс даже не пыталась сопротивляться — не могла, да и не хотела. В её сознании всё ещё творился полный бардак, картинки, от которых она мысленно пыталась отмахнуться, словно от назойливой мухи, никак не хотели уходить. Их смысл непонятен, слишком уж быстро они пролетали одна за одной. Всё, что оставалось, — это игнорировать их, стараясь сконцентрироваться на настоящем. А в настоящем она уже стояла перед широким окном класса фотографии, уставившись в непроглядную тьму на улице. Мистер Джефферсон расположился рядом, несвойственно для себя строгий и сосредоточенный. Свет, совсем недавно озаривший комнату, исчез так же быстро, как и появился, и дальше собственного носа ничего не было видно. — Смотри, — учитель ткнул пальцем в стекло, не отводя взгляда от мрака. Теперь он уже не так сильно пугал, как раньше. То ли Макс уже привыкла и перестала бояться всего и вся, то ли появился повод посерьёзней. Шатенка попыталась проследить за направлением руки Джефферсона, но ничего стоящего за окном так и не увидела. О чём, собственно, ему и сообщила. — Что, неужели ничего не видишь? Присмотрись, Макс. Сосредоточься, настрой свой внутренний фокус. Фотограф ты, в конце концов, или нет? Всё ещё ничего. Там лишь темнота, даже деревьев не видно. Что она должна была там разглядеть? Протерев уставшие глаза рукой, Колфилд максимально прищурилась в последней попытке сделать то, что ей говорят. И вдруг... Нет, только не это... Макс хотела взвизгнуть, но голос вновь не дал ей это сделать. Теперь точно нужно отсюда бежать, срочно, пока ещё не слишком поздно. Но почему они все так спокойны? Это оно. Огромный поток ветра, неистово вращающийся вихрь, сносящий всё на своём пути, не оставляя после себя ничего. Это торнадо. То самое торнадо. Макс всё ещё не могла понять, почему так сильно его испугалась, откуда его помнит, но страх цепями сковал её тело. Словно какой-то инстинкт, сильное воспоминание чего-то непомерно ужасного, не дающее ей покоя до сих пор. Что именно — сейчас это не важно, это в любом случае торнадо, от которого нужно спасаться, бежать, пока ещё есть время. Время... Неужели снова? — Вот оно, — Макс могла поклясться, что Джефферсон сказал это довольно, можно даже сказать, жадно. Будто ждал всего этого. Ей снова стало не по себе от одного только вида своего преподавателя. Но ноги не двигались, глаза не закрывались — она не могла сделать ничего! Ни сбежать, ни даже сказать хоть слово. Да что же это за проклятие такое? — Теперь ты видишь? Вот оно, твоё время, Макс. Твоё время... Не беги... Шлюха... Твоя награда... Макс Колфилд... Это... Твоя... Смерть... На этот раз учитель не стал перебивать адский шёпот, звучащий из глубины класса. Внимательно его дослушав, он в очередной раз ухмыльнулся и покачал головой. — Похоже, я уже ничему не смогу их научить... — проговорил он с небольшим смешком. Макс вновь уставилась в окно против своей воли, с ужасом наблюдая, как уплотняются очертания торнадо, явно движущегося в её сторону. Это конец, ей не сбежать. Они не дадут. — И всё же, Макс! — важно подняв указательный палец вверх, продолжил учитель. — Для тебя у меня есть последний урок. Перед тем, как всё закончится. — Да, Марк, — нет, она не собиралась этого говорить! Паника всё сильнее пускала корни в мозг, сердце забилось в учащённом темпе. Нет, Макс, борись с этим, не дай им себя подчинить. Не смей сдаваться, только не смей сдаваться! Не надо, пожалуйста! — С удовольствием. Почувствовав, как её губы расплылись в нежной улыбке, Макс мысленно опустила руки. Да к чёрту всё это, будь что будет. Всё равно ничего хорошего из этого априори не вышло бы. Если бы у Колфилд была такая возможность, она бы сейчас закрыла глаза и попыталась отключиться. Но, к сожалению, этой возможности нет, так что придётся мириться с тем, что сейчас произойдёт. А произойдёт что-то неприятное, в этом сомневаться не приходится. Мысленно выдохнув, Макс снова прислушалась. Сейчас ты узнаешь... Узнаешь... Ты узнаешь... И будешь помнить... Помнить всё время... Пока не умрёшь... Умрёшь... Ты умрёшь... Умри... — Тишина, я сказал! — кажется, терпение Джефферсона подошло к концу. К удивлению Макс, после его гневного выкрика исходящий из теней многоголосый шёпот притих, хоть и не окончательно — всё ещё были слышны некоторые оскорбления в её сторону. Неприятно, но хотя бы не так громко. Да и плевать на них, похоже, на что-то, кроме бормотания, они совершенно не способны. Правда, её спокойствие продлилось недолго — через секунду произошло то, чего она совсем не ожидала. — Хлоя, ты можешь выйти к нам? Пожалуйста. Что-то ёкнуло в груди шатенки. Она не могла поверить своим ушам (ушам ли? Ощущение, что все звуки исходят напрямую из её головы, всё ещё было достаточно сильно). Не в силах даже попытаться проанализировать услышанное, Макс застыла на месте, задержав дыхание и изо всех сил стараясь не закричать, пусть даже если этот крик никто и не услышит. Ужасная догадка подтвердилась, как бы ни хотелось поверить в обратное. Колфилд готова была упасть на колени и сложить ладони вместе, лишь бы не видеть, как она выходит. Но она всё же вышла. В темноте послышался какой-то шум, скрип половицы, грохот приближающихся шагов, и вот она выглядывает из сумрака. Ошибки быть не может, это именно Хлоя. Её синие волосы, едва скрываемые вязанной серой шапкой, её милое лицо, совсем не обезображенное косметикой, её глаза, в которых читалось абсолютное безразличие. Было непривычно видеть её такой, но Макс не могла этого отрицать: прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки стоит её лучшая подруга, по которой ещё недавно было пролито столько слёз. Но как? Что она тут делает? Макс молила своё тело вернуть ей контроль хоть на минуточку. Просто сделать шаг вперёд, приблизиться, присмотреться внимательней, сказать хоть что-нибудь. Но нет, пощады ей, похоже, сегодня не будет. — Хлоя, не будешь ли ты так любезна помочь мне с этим? — абсолютно спокойно, будто и нет никакой опасности с улицы, спросил учитель. — Конечно, мистер Джефферсон, — чётко проговорила та в ответ как-то уж слишком апатично. Нет, это не Хлоя. Это не может быть она, просто не может. Макс не могла поверить своим глазам. Её лучшая подруга, человек, ставший для неё практически родной сестрой, из-за которого ещё совсем недавно Колфилд была готова уничтожить целый город, сейчас стоит прямо перед ней и, даже не поморщившись, соглашается помочь Джефферсону. Она ведь его ненавидит, правда? Правда? За что-то же она должна его ненавидеть... Макс уже совсем перестала хоть что-либо понимать. — Отлично, тогда встань вот тут, напротив Макс, пожалуйста. Стоило ли удивляться тому, что Прайс безукоризненно выполнила просьбу учителя? Даже ни разу не перекинувшись взглядом с подругой, она сделала ещё пару шагов вперёд, после чего повернулась к той лицом, при этом продолжая смотреть куда-то в пустоту. Словно Макс для неё и не существовало. Словно для неё вообще ничего не существовало, кроме этого мерзкого Джефферсона. Отчего-то Макс стало так противно на всё это смотреть, так сильно её сдавили эмоции, что на секунду даже показалось, контроль над телом вернулся ей. Правда, всё, что она смогла сделать — это лишь опустить глаза в пол и тяжко выдохнуть. Всё это неправильно, совсем неправильно. Ну почему она подчиняется Джефферсону? Почему Хлоя ему подчиняется? Ведь есть же какой-то веский повод его ненавидеть. Вот только какой? — Замечательно, девочки, — не став выдерживать долгих пауз, куда более мрачным тоном, чем до этого, заключил учитель. После чего таки достал левую руку из кармана. Поначалу в такой темени было сложно рассмотреть, что же он там так долго искал, однако тут на помощь пришёл сам Марк, поднеся непонятный предмет к лицу Колфилд. Револьвер?! Уже, наверное, в десятый раз дыхание Макс приостановилось. В голову полезли странные мысли, очередной ком подкатил к горлу, а из глаз, кажется, сейчас польются горькие слёзы. Лишних слов не нужно — она и так осознавала, что сейчас произойдёт. Наконец пришло понимание всей ситуации, словно класс вновь озарил яркий свет. И, кажется, она вновь может говорить. Только вот сказать ей нечего. — Ты знаешь, что нужно делать, Макс, — поняв, что пора брать ситуацию в свои руки, мистер Джефферсон играючи покрутил маленький забавный пистолетик на своей ладони. Такой крошечный, словно игрушечный, и, если честно, не такой уж и страшный. Только вот девушка боялась вовсе не самого оружия, а того, кто из него выстрелит. И она прекрасно понимала, кем этот человек является. — Пора закончить наше занятие. — Но... — с огромным трудом, скрипя зубами и изо всех сил стараясь не сорваться, простонала Макс. Однако всё же протянула дрожащие руки вперёд и очень неумело, боясь каждого своего движения, обхватила тонкими пальцами револьвер Джефферсона. — Но я не хочу... Снова этот шёпот. На этот раз он был слышен куда отчётливее, такое ощущение, что источник этих мерзких однотипных голосов находился прямо у неё за спиной, отчего желание оборачиваться куда-то тут же пропало. Ты хочешь... Ты должна... Убей... Нажми на курок... Убей её... Убей или умри... Да, умри... — Либо я, либо мы все, Макс, — в такт остальным вдруг прошептала Хлоя, чем заставила Макс дрожать ещё сильнее. Её голос... она совсем не похожа на ту девушку, которую Колфилд когда-то знала. Нет ни страха, ни злости, ни обиды — ничего. Пустые глаза совсем не дёргались, и Макс могла поклясться, что даже ни разу не моргнули за всё это время. Она словно зомби: какая-то вялая, безразличная, не имеющая ни смысла, ни цели. И всё же это Хлоя. Она не заслужила всего этого, нет, не заслужила. Она должна жить. — Останови время, Макс. Убей меня. Иначе, умрут все остальные. Вся Аркадия Бэй будет уничтожена по твоей вине. Зачем такие жертвы, Макс? — Нажми на курок, Макс, — послышался голос Джефферсона откуда-то сбоку. Или сзади. Или спереди. Колфилд не собиралась поворачивать на него голову, но была уверена, что поверни — ничего там уже не увидит. Как и все остальные звуки, он будто повсюду, и снаружи и внутри. Его нет, и одновременно он есть. Его слишком много. — У тебя совсем не осталось времени. Убей! Убей! Убей! Убей! Убей! Убей! Убей! — Мне ведь уже незачем жить, — Макс могла бы пропускать все эти слова мимо ушей, не обращать на них внимание, если бы только они не произносились с таким хладнокровием. Хлоя говорила настолько мёртвым голосом, что ей уже хотелось верить. — Отец меня бросил, Рэйчел бросила, ты меня бросила. Мать нашла себе новую игрушку, все мои так называемые друзья всё время от меня чего-то ждут, и никому нет дела до того, чего хочу я. Я уже мертва, Макс. Тебе осталось только завершить начатое. — Нет, Хлоя, не говори так, — дуло пистолета, всё ещё направленное в сторону синеволосой подруги, сильно трясло. Макс не была уверена в своих действиях, но одно она знала точно: так не должно быть. Она не должна стрелять. Только не в Хлою. — Я не могу. Убей! Убей! Убей! — Ты должна. Ради меня... — Прошу, не надо. Умоляю, Хлоя! Должен же быть другой выход. — Нет никакого другого выхода, Макс! — вдруг сорвалась на крик Прайс. Впрочем, её эмоции настолько отдавали фальшью, будто она и не пыталась вовсе. Она ли это на самом деле? Макс постаралась успокоить дрожь в руках, после чего большими усилиями подняла пистолет выше и отвернулась. — Даже это — не выход. Судьбу не обмануть: я должна умереть. УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ! Из-за громкого грохота у Макс заложило уши. Девушка закрыла глаза, не в силах больше сдерживать слёзы. Какое-то неприятное ощущение в животе. Голова раскалывается. Ноги подкашиваются. В воздухе пахнет порохом. Когда Колфилд открыла глаза, то сначала не могла ничего разглядеть, хоть в момент выстрела в классе и загорелся свет, — слёзы преграждали путь изображению. Однако вытирать их как-то совершенно не хотелось. Пересилив себя и всё же сделав это, девушка упала на колени — всё, как и должно быть: прямо перед ней на полу, всё ещё подёргиваясь в предсмертных конвульсиях, в неестественной позе растянулась Хлоя Элизабет Прайс. Ещё раскрытые глаза вновь наполнились жизнью, пускай и столь скоротечной, ноги сильно тряслись, а пальцы изо всех сил прижимали испачканную в крови белую футболку к часто вздымающемуся животу. Макс склонилась к подруге и, с трудом вырвав ткань из-под красных ногтей, сжала её ладонь в своей. — За что, Макс... — услышала она слабый хрип подруги. — За что ты так со мной? — Прости, Хлоя. Молю, прости меня.