Conquer the Fate

— Ох, чёрт... Чувствуя всю тяжесть собственного тела и стараясь не дёргаться слишком резко, Макс обессиленно приоткрыла один глаз. Захотелось тут же закрыть его обратно и больше никогда не просыпаться, но вряд ли получится: спать вечно, к сожалению, нельзя. Ещё и эти ежедневные кошмары... Хотя к ним-то она давно уже привыкла, а вот к холоду — нет. Судя по медленно темнеющему небу, вдоль и поперёк изрезанному серыми полосами облаков, вечер потихоньку вступает в свои права. Ужасно холодно. Макс поёжилась и тут же постаралась вновь замереть. Голова, так резко и бездумно потревоженная, откликнулась сильным импульсом боли, словно после бурной пьянки. Только вот Колфилд сроду никогда не напивалась. Ну, было как-то раз, ещё в детстве, когда они вместе с Хлоей с дуру выплеснули в себя стакан мартини, по глупой неосторожности оставленный на обеденном столе Уильямом. Макс хватило и этого, чтобы тут же потерять самоконтроль, реакция же капитана Прайс была несколько иной. Выпучив от неожиданности глаза, она схватилась за горло и стала скакать на месте, судорожно перебирая ногами в попытках остановить жуткое жжение в глотке. Колфилд тогда хотела было рассмеяться, но из-за быстро помутневшего сознания не удержалась на ногах и грохнулась прямо на пол, к счастью, накрытый ковром, смягчившим падение девочки. Эх, как же сердилась Джойс... с кухонной тряпкой в руках гоняла быстро пришедшую в себя и вовсю хохочущую дочурку по всей комнате под недоумевающий взгляд Уильяма. Потом, естественно, досталось и ему. Макс же отделалась лишь словесным внушением, а также вымоленным обещанием не рассказывать всё её родителям. Да уж, были времена. Жаль, что всё так сильно изменилось. Была бы возможность сейчас собраться всем вместе и вспомнить эту историю, дружно посмеяться над глупостью всей ситуации. Только вот Хлои больше нет... И Уильяма... Да и Джойс больше не найдёшь в ставшей уже родной для Колфилд гостиной семьи Прайс. Макс попыталась подняться, чтобы немного развеяться и наконец отвлечься от грустных мыслей. До кампуса путь неблизкий, а со своей привычной скоростью она точно будет добираться дотуда добрый час. Слава богу, с ней всегда её любимый плеер и пара наушников-затычек, защищающих от внешних раздражителей не слабее закрытых глаз. Бросив последний взгляд на старый маяк, шатенка всё же собралась с силами и оторвалась от этой какой-то чересчур удобной скамейки, заменившей ей кровать на сегодняшний день. Может быть, она проводит тут слишком много времени? А где же ещё тогда? Не в общежитии ведь, где нет практически ничего родного, где уже почти не осталось знакомых лиц, где ты никогда не чувствуешь себя в безопасности? Маяк же обладал какой-то своей особенной аурой, очищающей, убаюкивающей и отгоняющей злых духов от ненароком навестивших его путников. И даже напористый поздно-осенний ветер, гневными пощёчинами хлещущий тебя по лицу, наоборот, придаёт некоторой уверенности в том, что всё в этом мире несовершенно и несправедливо. А может, это просто ностальгия даёт о себе знать. Маяк — единственное место, которое помимо своих домов, юные пираты могли назвать по-настоящему родным. Место, с которого всё началось, и на котором всё должно было закончиться. Ведь только его не тронул бы направляющийся на неугодную высшим силам Аркадию Бэй торнадо, заставив всех тех, кому посчастливилось оказаться на этом островке мира и спокойствия, застыть на месте и наблюдать, как разносится в щепки их любимый город. Возможно, для Макс оно так и осталось тем самым островком, на котором порой хотелось остаться навсегда, наплевав на последствия. Стоило ли тогда так и поступить? Ведь это могло... Нет, Макс, не нужно снова начинать. Наушники плотно вдавились в уши, причинив такую нужную, отвлекающую на себя внимание боль. Нельзя здесь больше задерживаться, а то желание остаться всё-таки пересилит. Колфилд наморщила лоб, накинула тёмный узкий капюшон на голову так, чтобы не было заметно её ещё слипающихся глаз, и нащупала в кармане старенький уолкмэн. Да, она всё ещё пользуется музыкальным плеером. Да, это в век технологий-то. И что в этом такого? Слушать музыку с телефона — это же как-то "фу"! Полное неуважение к искусству. Хотя что взять с человека, пытающегося стать профессиональным фотографом, но всё ещё пользующегося морально и технически устаревшим полароидом? Слава богу, по пути ей никого не встретилось, по крайней мере, из знакомых. Лишь молодая парочка, о чём-то увлечённо болтающая и даже не обратившая на мрачно шагающую вперёд девушку никакого внимания. Иногда, заметив вот таких вот случайных прохожих, хотелось рыкнуть на них, напугать, чтобы отогнать от своего единственного любимого места в этом городе. Собственно, когда-то они с Хлоей этим и занимались: прятались в кустах и хихикали, а после выпрыгивали на тропинку, разодетые в пиратов, в нелепых купленных на ярмарочной распродаже треуголках, с приклеенными ватными бородами и в высоких заботливо пошитых Джойс сапогах, размахивая деревянными мечами и свирепо угрожая страшной и мучительной смертью тем, кто вступит в их владения. Обычно, кроме милых улыбок и усмешек, это ничего не вызывало, и лишь немногие подыгрывали и "в ужасе" сбегали. Колфилд улыбнулась и покачала головой. Нет, отгонять приятные воспоминания совсем не хочется, да и всё равно не получится, даже если они и вызывают сильную боль, когда вспоминаешь, к чему всё в итоге пришло. Можно и потерпеть. Прошло уже чуть больше полутора месяца с того самого рокового дня. Дня, когда Макс со слезами на глазах опёрлась спиной о кабинку школьного туалета в надежде не услышать проклятого выстрела. Дня, когда её совсем недавно вновь обретённая лучшая подруга пожертвовала собой во благо целого города и всех тех, кого когда-либо любила. Никто бы никогда и не подумал, что с тех пор всё так сильно изменится. Как там говорил Нейтан? "По такой швали, как ты, даже скучать не станут"? Как же он был не прав... Нельзя недооценивать людей, Нейтан. Ведь какими бы они не были: гнусными, мелочными и жестокими, — если на их глазах произойдёт что-то поистине мерзкое, ужасающее, вопиющее, они объединятся и выместят на тебя всю свою кипящую справедливость. Особенно, когда их ненависть росла в сердцах годами, десятилетиями, подкармливаясь всё новыми и новыми разочарованиями. Так и произошло: последний оплот доверия к семье Прескоттов рухнул, трещащая по швам дамба дала наконец сбой и развалилась на куски, выпустив наружу разрушительный поток негодования, сносящий всё вокруг и не оставляющий после себя ничего живого. Народ, каким-то образом терпевший своих благодетелей столько лет, вышел на улицы. И не просто ради того, чтобы побастовать против Прескоттов, нет. Они сдерживались, когда по городу прошла волна сокращений, оставившая сотни людей без возможности кормить свои семьи. Они продолжали терпеть, когда их дома и маленькие предприятия наглым образом отбирались у них, а власти пугливо закрывали на это глаза. Они добровольно положили свои головы в колодки, пусть порой и гремя цепями. Но всему есть предел. Убийство Хлои Прайс, девушки, на которую до этого всем было, честно говоря, начхать, избалованным наследником Прескоттов стало последней каплей. Если и не за себя, не за саму Хлою, то за её мать, известную на весь город Джойс Прайс, жители готовы были пойти на кровавую месть. И слава богу, никто не ушёл от наказания. Конечно же, Нейтана тут же отчислили из Блэквелла, хотя причина на самом деле вызывала только злобную усмешку — "пронос боевого оружия на территорию академии". Будто раньше никто из них не знал, что этот психопат всегда при стволе. Первым, от кого получил Прескотт, был Дэвид Мэдсен. Услышав звук выстрела и довольно бесстрашно для школьного охранника, вооружённого всего-то перечным газом да дубинкой, ворвавшись в туалет, Дэвид застыл в ужасе. Но всего одного мгновения ему хватило, чтобы распознать в лежащем на красном от крови полу теле свою падчерицу, полностью оценить ситуацию и определить виновного. Тот и не пытался сопротивляться, только скорчился от боли, когда его гнусная рожа с огромной силой поцеловала плитку, а правая рука хрустнула под яростным захватом охранника. Макс не следила за всем этим — её всё ещё переполняли эмоции. Она ведь в точности до каждой секунды знала, что произойдёт, понимала, что виновата в этом сама, что больше не будет возможности что-либо исправить. Но даже она услышала тот жалостный вой, который издал Дэвид после того, как отошла первая волна его ярости. Что же он скажет своей жене? "Прости, дорогая, я не уследил за твоей дочерью, и она погибла из-за меня"? Да уж, ему точно не позавидуешь. Всё же, какие бы у них с Хлоей натянутые отношения (а это ещё мягко сказано) не были, Мэдсен всё равно любил свою падчерицу и всем сердцем переживал её потерю едва ли не сильнее всех остальных. Макс была уверена, что не появись тут же возле туалета огромная толпа зевак, отчим Хлои мог бы наказать её убийцу куда жёстче — ведь был уже подобный опыт, когда, узнав о горькой судьбе падчерицы, Дэвид в сердцах застрелил лежащего без сознания Джефферсона прямо у неё на глазах. И вот, когда ситуация практически повторилась, лишь окружающая обстановка спасла Нейтана от подобной участи, в этом можно даже не сомневаться. Надо отдать должное Прескоттам: они защищались, как могли. Сначала обвинили во всём Блэквелл и его ректора, дескать, недосмотрел, не уследил. Затем попробовали свалить всё на нестабильное психическое состояние своего наследника, всеми силами стараясь оградить его от жарких объятий тюрьмы. Даже пытались через свои связи доказать, что действия Нейтана нужно признать самозащитой, а Хлоя сама виновата: напала на бедного мальчика, угрожала ему, шантажировала. Однако все их попытки так и остались попытками — разгневанная общественность больше не готова была глотать ложь, даже если не могла отличить её от истины. Со всей страны съехались журналисты, просто мечтавшие наконец найти повод хорошенько покопать под один из древнейших и богатейших родов Америки. В кратчайшие сроки всплыло просто колоссальное количество новой информации, правдивой и не очень, порой даже, казалось бы, до нелепого абсурдной, однако кому какое дело? Из Прескоттов тут же сделали чуть ли не врагов народа, из их предприятий массово увольнялись люди, те же, кто остался на работе, подвергались жестоким нападкам как прессы, так и простых горожан. Возле особняка Прескоттов постоянно дежурили с десяток плотно обмундированных полицейских, пытающихся хоть как-то удержать прорывающуюся на частную территорию озверевшую толпу. Но не успел утихнуть один скандал, как силу набрал другой. Ведь пока народ копал под Прескоттов, Макс переключилась на Джефферсона. Она прекрасно знала его страшную тайну и собиралась наказать его за всё то, что ей пришлось пережить тогда, в другом времени. За Рэйчел, за Кейт, за Хлою и за саму себя. Самый сильный вид ненависти — это когда человек, которым ты всю жизнь восхищаешься, на поверку оказывается полным мудилой, садистом и убийцей. Тот выстрел в голову её лучшей подруги Макс не простит ему никогда. Уёбок должен страдать... Заручившись помощью Дэвида, Колфилд сначала привела полицию в старый заброшенный амбар Прескоттов, в котором легко нашлись все необходимые доказательства причастности учителя фотографии к совершённым там преступлениям, после чего указала, где находится труп Рэйчел Эмбер. Само собой, посыпались вопросы, вроде, откуда она всё это узнала и так далее. Пришлось сочинять историю о том, как они вместе с Хлоей расследовали таинственное исчезновение Рэйчел, в результате чего и наткнулись на этот чёртов амбар. Именно в убийстве, по версии Макс, Хлоя и пыталась уличить Нейтана, незаметно пробравшись в школьный туалет, когда тот неожиданно достал пистолет. А сама Колфилд должна была прятаться, чтобы в случае чего остаться незамеченной Нейтаном. Кто же знал, что дело примет такой оборот? Стоит ли говорить, насколько усилился шум на улицах? Люди буквально кипели, и уже появился первый народный мститель, пытавшийся пробраться в особняк Прескоттов, чтобы придать его хозяев собственному правосудию. Слава богу, его успели перехватить ещё на входе и бросить в карцер. После такого Шон Прескотт и решился на отчаянный шаг, последнюю попытку спасти хоть что-нибудь из безумного пламени, в котором сгорала его репутация. За несколько дней до суда под защитой двух десятков телохранителей он выступил на городской площади с заявлением. По его словам, святые Прескотты ни в коем случае не причастны к убийству бедной девушки в школе, которой они, по сути, владеют. А Нейтан... А что Нейтан? Он больше не является членом их династии, вычеркнут из семейного древа и не претендует на их наследство. Соответственно, во время следствия Прескотт-младший не получит никакой поддержки от своей семьи, которая примет любое наказание, вплоть до пожизненного заключения. Вот только такой поворот событий лишь усугубил ситуацию, ведь тем самым Прескотты показали свою истинную натуру — алчная, ничего не чурающаяся семейка, готовая пойти на всё, лишь бы обелить своё честное имя, даже если придётся ради этого пожертвовать собственным сыном. Народ взбунтовался ещё сильнее, городскую мэрию буквально завалили гневными письмами с требованиями выгнать зажравшихся аристократов из города и больше никогда их сюда не пускать. Общественное давление выросло настолько, что Прескоттам пришлось в спешке собирать вещи и бежать самим, пока дело не перешло к самосуду. Кто знает, на что способны рабы, освобождённые от оков после сотни лет добровольного заключения? Так что примерно через неделю после того самого злосчастного заявления Шона Прескотта в Аркадии Бэй ни осталось ни одного члена гордого семейства. За ними, конечно же, осталась практически половина города, однако и это быстро изменилась. Во что это вылилось, и как протекали дела Прескоттов после всего, Макс не знала и узнавать не собиралась. Плевать, просто плевать. Марку Джефферсону дали 20 лет тюрьмы строгого режима без возможности досрочного освобождения. Последней его просьбой стала встреча со своей бывшей студенткой Макс, от чего та с глубоким отвращением отказалась. Нейтан же, которого изначально пытались запихнуть в психушку, всё-таки не избежал той же участи — только почему-то всего 16 лет, что удивительно. Видимо, родители всё-таки смогли как-то повлиять на судебный процесс, хотя бы немного скостив ему срок. Сказать, что в Аркадии Бэй начался хаос — значит, ничего не сказать. Побунтовать-то побунтовали, а дальше что? Главные попечители города разорвали с ним практически все свои связи, многие предприятия и бизнесы в момент обанкротились, тем же, что старались удержаться на плаву, пришлось сильно урезать свои бюджеты. В этот список, к сожалению или к счастью, попала и академия Блэквелл: без финансовой поддержки Прескоттов всё покатилось к чертям. Ректор академии Уэллс, понимая, что на него всё равно посыпятся все шишки, как только родители обучающихся в ней студентов придут в себя после яростной атаки на Прескоттов, решил по-тихому слинять из города. Написал заявление об отставке, никому, естественно, об этом не сообщив, бросил на стол, сел за руль своего дорогого заработанного на взятках автомобиля, и с тех пор его больше никто не видел. "Ну и хер с ним, одним мудаком меньше", — подумала тогда Макс. Вот только вслед за трусливым капитаном с тонущего корабля стали бежать и остальные крысы. Без денег и Джефферсона академия быстро лишилась своего былого престижа, её новым руководителям пришлось сильно урезать стипендии студентов, взамен упразднив платное обучение. Говоря проще, в Блэквелл стали принимать кого попало, в том числе абсолютно бесталанных ребят. Прибавьте к этому колоссальных размеров скандал с Нейтаном, и можно с лёгкой ухмылкой наблюдать, как родители силой вырывают свои чада из рук професоров Блэквелла, напоследок посылая к чёрту весь этот город с его психопатами. Однажды, прогуливаясь по коридору женского общежития, Макс услышала за одной из дверей странный протяжный звук, похожий на скуление раненного щенка. Она бы прошла мимо — кто в такие времена только не психовал? Колфилд вот, например, где-то около недели не могла уснуть так, чтобы не видеть ночные кошмары, а потом не идти в школу со слезливой рожей. Но всё дело в том, чья именно дверь то была. Немного подумав, обсудив варианты действий со своей совестью и недовольно поскрипев зубами, Макс негромко постучалась. И хоть ответа не последовало, всё же заглянула внутрь. — Ты в порядке? — Глядите, кто пришёл! — послышалось из-под одеяла, натянутого по самые уши. Вроде бы, это должно было прозвучать со злобой или хотя бы усмешкой, но не прозвучало. — Макс-ебанутая-на-всю-голову-Колфилд. Что, мало ты на меня нагадила, решила ещё и позлорадствовать? И снова Макс предстоял выбор: развернуться и уйти, хлопнув дверью, или же с понимаем пропустить оскорбления мимо ушей. Конечно, есть и третий вариант — пнуть лежащую под одеялом Чейз, да послать её куда подальше, но что-то настроение совсем не то. Может, в другой раз. Вместо этого она присела на стул рядом с кроватью и привычно для себя сжала собственное плечо. — Ты действительно во всём винишь меня, Виктория? — как бы сильно Макс порой не ненавидела эту напыщенную суку, сейчас ей действительно было её жаль. Все мечты Виктории, все её ожидания и стремления рухнули в течении одной жалкой недели. То, что она тайно влюблена в Нейтана, уже ни для кого не было секретом, что уж говорить о Джефферсоне. Два самых обожаемых ею человека в один миг оказались за решёткой, уличённые в ужасных вещах, накачивающие и убивающие её одноклассников и друзей. Плюс, школа, которой пришлось отдать несколько лет своей жизни, ради которой Виктория уговорила своих родителей переехать в тихий мирный городок, вместо того, чтобы пожинать роскошь какого-нибудь Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, потеряла всякий вес на рынке искусства. Жила себе спокойно, наживала врагов, и тут бац — твоя жизнь переворачивается вверх дном. И ведь что-то в её словах всё-таки правдиво — если бы не Макс, всего этого не было бы. Правда, обвинять её в этом как-то неправильно. — А кого ещё мне винить? — на секунду Виктория вылезла из-под одеяла, чтобы убедиться, что разговаривает с тем, о ком думает. Но тут же залезла обратно и подтянула под себя колени. — Это ведь ты их посадила. Это ты разрушила мою жизнь. Я даже не знаю, что теперь делать. Родители собираются меня отсюда забрать, а куда мне ещё идти? — Ну, я уверена, что ты найдёшь другую, не менее крутую школу, — Макс сделала небольшую паузу, уверенная, что ей что-либо ответят, однако так и не дождалась хоть звука. — Такую талантливую девушку, да с такими связями, возьмут куда угодно. После этих слов Виктория окончательно скинула с себя одеяло и, приняв сидячее положение, гневно уставилась на Колфилд взглядом, который та никогда не любила. Как голодная змея на свежего кролика, при этом не произнося ни слова. Неосознанно отклонившись назад, Макс тяжело вздохнула и отвела глаза в сторону. Не хотела она этого рассказывать, но, похоже, всё-таки придётся. — Ты ведь знаешь, чем Нейтан с Джефферсоном занимались в том бункере? — начала она медленно и уверенно, всё ещё не поворачиваясь к Виктории. — Именно там они убили Рэйчел Эмбер. Накачали её, раздели до белья и фотографировали, пока та была в неадеквате. И бог знает, чем ещё с ней занимались. А все фотографии складывали в красную такую папочку с её именем. А потом стали накачивать её ещё раз, чтобы она ничего не вспомнила на следующий день. Только вот Прескотт перестарался с дозой и просто напросто убил бедную Рэйчел, которая ни в чём не была виновата. И закопал её, блядь, на сраной свалке. Девушка и сама не заметила, как с её глаза прямо к её ногам упала одинокая слеза. Она даже и не думала, что, придя успокаивать Викторию, она и себя доведёт до подобного состояния, да ещё и так быстро. Макс никогда не знала Рэйчел Эмбер, даже не сталкивалась с ней лично, по крайней мере, она такого не помнит. Но по словам Хлои и всех остальных, она меньше всех заслужила такую участь. А Хлоя не заслужила потерять ещё одного близкого человека. И во всём этом виноваты только эти двое. — Я всё равно в это не верю! — фыркнула Чейз, складывая руки на груди. Серьёзно, что ли? — Нейтан не такой, он бы никого не убил. Я его давно знаю, Колфилд. Может быть, у него есть проблемы со здоровьем, с такой семьёй это неудивительно, но на убийство он не способен. Может быть, ты это всё придумала, чтобы... — Зачем? Зачем мне это придумывать, а, Виктория? — Не знаю, зачем! Но я не верю, что Нейтан мог такое совершить. Она пафосно отвернулась, закрыв глаза и практически не дыша, словно ожидая реакции на свои слова. А Макс тем временем потихоньку начинала выходить из себя. В последнее время это происходит как-то уж слишком часто. Теперь она наконец понимает, как себя чувствовала Хлоя, когда потеряла отца, а лучшая подруга свалила невесть куда и не отзывается на письма. — ОН. УБИЛ. МОЮ. ПОДРУГУ, — медленно, проговаривая каждое слово, сказала Колфилд. Хотелось бы сказать Виктории так много, но всё тяжелее подбирать слова, чтобы не сорваться на истерический крик. Однако никто не заставляет её быть вежливой, так? — Убил на моих глазах, мать твою! И если ты будешь защищать этого садиста и убийцу, то можешь смело идти на хуй со своими обвинениями. Не выдержав и всё же показав блондинке средний палец, Макс поднялась со стула и направилась в сторону выхода. Зачем она вообще сюда пришла? С чего вдруг решила, что Виктории нужна её помощь? Неблагодарная сволочь, она ещё смеет в чём-то обвинять её? Да пошла она к чёрту, пусть катится из Блэквелла, только одолжение всем сделает. Чёрт, опять разошлась на пустом месте. Похоже, сегодняшний вечер снова придётся провести, заливая слезами подушку. Чейз не издавала ни звука, однако Колфилд всё же почувствовала на своей спине прожигающий взгляд и напоследок обернулась. — А знаешь, что самое тупое? — она презрительно наморщила лоб в ответ на противный взгляд Виктории. — Там было много красных папок. Следующей на очереди была Кейт. А вслед за ней и ты, Виктория. Да-да, там была папка с твоим именем, аккуратная, готовая к новым фотографиям. — Что... — Виктория потеряла слова и могла лишь ещё сильнее уставиться на Макс, поражённо хлопая ресницами. В яблочко! — Можешь мне не верить, но мы спасли тебя от принудительной фотосъёмки твоего любимого Марка, — последнее слово Колфилд произнесла мечтательно и сладко, пародирую свою собеседницу. — Хлоя даже отдала за это жизнь. А ты, получается, сидишь тут и обвиняешь нас в этом. — Макс! — услышала она уже в спину, выходя из комнаты. — Подожди! — Удачи в новой школе, Виктория. На следующий день Виктория Чейз вместе с родителями покинула Аркадию Бэй. За ней последовали и другие, и спустя месяц коридоры Блэквелла заметно опустели. Теперь там остались только самые преданные и непритязательные студенты или же те, кому попросту некуда было идти, чьи семьи уже вросли корнями в город. Макс и сама подумывала вернуться в Сиэтл. Главным мотиватором её приезда в Аркадию стал знаменитый на всю Америку фотограф, настоящий профессионал и просто красавчик Марк Джефферсон. С его помощью, как считала Колфилд, у неё наконец получилось бы раскрыть свой потенциал, который в ней, вопреки её низкой самооценке, видели все вокруг. Надо же было всему до такого скатиться... Ну и конечно же, родители внесли свою лепту в веху сомнений девушки: после того злополучного дня они названивали ей чуть ли не каждые два часа, постоянно справляясь о её самочувствии и предлагая приехать домой. Однако пока что Макс всё ещё не решилась на такой шаг. Где-то в глубине души она считала своё бегство очередным предательством Хлои, которой когда-то пообещала, что всегда будет рядом. К ночным кошмарам она уже давным-давно привыкла. Сегодняшний — далеко не самый страшный и мрачный, бывало и похуже. Сценарий один и тот же — кто-то или что-то угрожает Хлое, и только Макс может сделать выбор, который уже был сделан до этого. Ситуации всегда разные, места разные, персонажи, даже иногда главные герои. Но суть одна: надо либо убить Хлою, либо умереть самой вместе со всеми остальными. Парадокс в том, что она никогда не запоминает, что же в итоге решила, кого в очередной раз погубила. Поначалу Макс дико пугалась этих снов, каждую ночь с опаской закрывая глаза, молила высшие силы это прекратить, но всё равно каждый раз попадала в очередной кошмар. Прямо персональный ад какой-то. Но... к мукам привыкаешь. Потрясясь с недельку в кровати и пролив не один литр пота, Колфилд научилась спокойно относиться к своим сновидениям. Они не несут никакой опасности, стоит только успокоить собственное сознание, и они уйдут. Вот только прошло уже почти два месяца, а кошмары всё ещё преследовали девушку, не отступая ни на одну ночь. Похоже, конца им не будет, остаётся только принимать их за должное и просто терпеть. Очередная музыкальная композиция в плеере закончилась как раз в тот момент, когда Макс, не обращая внимания на горящий красным светофор, перешла через дорогу и подошла к академии Блеквелл. Остановившись на мгновение, девушка вскинула голову и бросила усталый взгляд на некогда легендарную школу. Когда-то её яркие кирпичные стены притягивали к себе, манили, словно говоря: "Эй ты, да-да, ты, несчастный путник, постой на минутку, загляни к нам, у нас тут ужасно весело." Конечно, первое впечатление всегда обманчиво, но всё же доля правды в этих словах присутствовала. Казалось, кипящая в стенах академии и за её пределами жизнь никогда не останавливается, и даже в выходные дни, когда студентам не приходилось с унылыми рожами тащиться на занятия, во дворе Блеквелла всегда можно было найти пару-тройку человек, занимающихся каждый своим делом. Кто-то корпел над домашкой за парковыми столиками, кто-то демонстрировал друзьям свои умения управления скейтбордом, а кто-то и просто валялся на ярко-зелёной траве, подперев спиной укрывающую его от пекущего солнца берёзу и наслаждаясь приятными моментами свободы. Всё вокруг было пропитано приятной, можно даже сказать, сказочной атмосферой умиротворения и в то же время самой настоящей жизни со всеми её достоинствами и недостатками. Макс и сама любила приходить сюда, достать свой полароид и начать охоту за вечно убегающими от зоркого глаза девушки белками или же пошпионить за другими людьми. Кажется, у неё где-то даже был отдельный альбом с фотографиями, на которых запечатлены чуть ли не все жители Аркадии Бей за всякими интересными и не очень делами. Толстенная такая папочка вышла, аж по швам трескалась. Наверное, лежит где-то под кроватью. А посмотрите на это место теперь. От него ведь практически ничего не осталось. Да, само здание до сих пор на месте, траву никто не состриг, не спилил деревья, не убрал лавочки. Да, небо ещё не успело покрыться серыми осенними тучами (хотя пора бы уже), и солнце всё ещё радует нас своим присутствием, подзаряжая энергией перед тяжёлым учебным днём. Но всё равно это уже совсем не тот Блеквелл, в который Макс буквально мечтала поступить. Нет тут больше той самой атмосферы спокойствия и умиротворения. Все баннеры, призывающие студентов к трудолюбию, куда-то пропали, в фонтане посреди площади перекрыли воду, и он больше не радует глаз, а скорее наоборот, раздражает. И даже птиц, готова была поклясться Колфилд, уже не слышно. А самое главное — площадь абсолютно пуста! Даже по вечерам здесь раньше тусовались многие ребята, устраивали вечеринки на открытом воздухе, футболисты бросали друг другу мяч, а артистический кружок устраивал на передвижной сцене театральные представления, привлекающие внимание всех без исключения: как чувствительных ботанов, так и обожающих подобные поводы поиздеваться над слабаками в колготках спортсменов. Ребята приносили музыкальные инструменты и устраивали импровизированные концерты, ну а Макс... А Макс продолжала свою фотоохоту. Ну а что? Любит она это дело, что в этом такого? Трагично покачав головой и в который раз пожалев, что вновь возвращается в это богом забытое место, Макс посильнее натянула капюшон на голову и направилась в сторону общежития. Вид практически заброшенного Блеквелла окончательно погасил в ней ещё тлеющий огонёк хорошего настроения. Дурацкая школа с её дурацкими новыми порядками. После того, как скандал с убийствами и прочими непотребствами утих, а все ведьмы были сожжены на костре, студентам (тем, кого ещё не утащили оттуда разгневанные родители) вновь позволили вернуться к обучению. Но с того дня всё серьёзно изменилось. На место добрых и приветливых учителей, вроде мистера Джефферсона и мисс Грант, под чьим руководством так приятно было познавать науку и искусство, пришли мрачные, суровые и даже, как казалось, никогда не улыбающиеся надзиратели в тёмных костюмах, переведённые из Нью-Йорка и подконтрольные то ли правительству напрямую, то ли ещё кому. Пропала та семейная атмосфера, присущая былому Блеквеллу, когда преподаватель мог присесть посреди класса и поболтать со студентами на отвлечённые темы, помочь с решением задачи или простимулировать к выполнению домашнего задания какой-нибудь экскурсией в другие города. Теперь лишь сухая учёба, зазубривание учебников и упор на самостоятельную подготовку. Наказания также стали жёсткими, новый ректор Диана Паттерсон отчисляла за малейший чих, а сколько раз даже самые добропорядочные ученики оставались после занятий, и не сосчитать. Всем же недовольным предлагали на выход, напоминая, что их здесь никто не держит. Макс и самой приходилось заниматься уборкой в кабинете, полировать полки в никогда более не открывающихся шкафах с оборудованием класса химии, или же просто скучать за чтением устава академии под строгим надзором миссис Вернер, нового преподавателя фотографии, чьи методы работы сильно отличались от методов Джефферсона. Вместо того, чтобы обсуждать различные стили изображения человека или такие новые веяния фотографии, как полюбившееся Макс селфи, класс просто зачитывал книжки малоизвестных и ничего не добившихся, кроме как в нудной писанине, псевдофотографов до дыр, чтобы потом отвечать на банальные и малоинтересные кому-либо вопросы. Количество охраны в коридорах утроилось, повсюду понавесили камеры наблюдения, задолбавшаяся полиция вызывалась еженедельно по всяким пустякам, вроде курения в туалетах или неэтичного общения с преподавателями. Немудрено, что попав в такие условия, новая волна студентов сбежала прочь из этой тюрьмы, напоследок грубо посылая таких учителей и ректоров куда подальше. Интересно, как долго продержалась бы Хлоя в обновлённой версии Блеквелла? И смогла бы она противостоять новой власти? Слава богу, хоть в общаге не произошло таких кардинальных изменений. Да, там теперь тоже следят за каждым твоим шагом, но в остальном особо ничего нового, разве что народу стало куда меньше, отчего пустующие коридоры кампуса стали для Макс приятной нормой. Пропустив мимо ушей слова очередного (их меняли чуть ли не каждый день) охранника, Колфилд выдохнула и зашла в общежитие. В нос сразу ударил какой-то до жути неприятный запах то ли пота, то ли гнили, однако обращать на него внимание нет смысла — здесь всегда так, уборкой корпуса ведь никто заниматься не хочет. А зачем? Им ведь теперь за это не платят, скажите спасибо, что вообще не прикрыли общежитие, и вам есть где переночевать. До своей комнаты Макс добралась максимально быстро — там хотя бы не так воняет, да и шум скрипящих кроватей (тоже нередкое нынче явление в этом клоповнике, за этим также никто не следит, мальчики ходят сюда, как к себе домой) не раздражает. Бросив плеер на кровать, шатенка окинула свою тёмную обитель взглядом и остановилась на всё ещё горящем мониторе компьютера. Чего это он? Она ведь его отключала. Отключала же? Подойдя ближе, Макс пару раз клинкнула мышью, проверив историю в браузере, но ничего особенного не заметила. Может, действительно забыла выключить компьютер, и переживать не о чем. Спать совсем не хотелось, так что, пораскинув мозгами, она решила немного позалипать в интернете, да поглядеть фильм-другой. Машинально открытая почта радостно оповестила о новом письме, которое нужно срочно прочитать, никаких отлагательств! О, это же от Уоррена, давненько он не выходил на связь. По крайней мере, по своим меркам. Хей, Макс! Не забыла там про меня? Что-то тебя давно не видно, ты куда пропадаешь после учёбы? Даже на переменах не поймать. Эммм... Надеюсь, я перед тобой ни в чём не провинился? Слушай, я хотел поговорить, может, зайдёшь сегодня в "Два кита" или хотя бы включишь телефон? Это не то чтобы очень важно, просто я за тебя беспокоюсь. В последнее время ты как зомби, разве что мозгами не перекусываешь. Не перекусываешь же, да? Заодно можно и в кино сходить, там как раз вторую часть "Мёртвого приятеля" выпустили. Короче, буду ждать в 18:00 возле твоей общаги, надеюсь, не проигноришь. Закончив чтение Макс закрыла лицо руками и вздохнула. Ну вот, теперь ещё и Уоррен. Пора действительно включить мобильник, чтобы больше такого не повторялось, а то обидится ещё. Часы на мониторе показывали половину десятого, он, наверное, простоял у общаги минут тридцать и, разочарованный, ушёл обратно. Бедняга, после всего произошедшего Макс практически не уделяла Уоррену никакого внимания. Как и всем остальным, собственно. Днями напролёт она гуляла по свалке, время от времени оставляя на стенке их с Хлоей убежища пометки о своём прибытии. "Хлоя была здесь", "Рэйчел была здесь" и "Макс была здесь" теперь окружены большим количеством чёрточек, разбитых на пятёрки, как в тюрьме, а под надписями можно было найти старую фотографию Колфилд и Прайс в пиратских костюмах. Ну и маяк, куда же без него? Пускай одной там и немного скучновато, но всё же это чуть ли не единственное место в городе, к которому хотя бы не противно возвращаться. Короче говоря, Макс действительно слишком отдалилась от своих друзей, вечно хмурая и погружённая в свои мысли. Но стоит ли это менять? Привет, Уоррен. Прости, что не пришла — не видела твоего сообщения. Давай завтра поговорим, ок? И если что, "Мёртвого приятеля 2" я уже посмотрела, мне не понравилось. Расскажу при встрече. После химии приходи к нам в класс, там и поговорим. Не обижайся, просто сейчас немного не то время и не то настроение. До завтра. Нажав "отправить", Макс выключила монитор и перебралась на диван — желание что-либо смотреть куда-то пропало. Ну а сон всё ещё не шёл, ведь она проснулась, по сути, ещё совсем недавно. А что ещё делать? Поиграешь на гитаре — тут же прилетят злые разбуженные соседки, очередную книжку она дочитала ещё вчера, а плеер указывал на низкий уровень заряда, так что продолжать слушать музыку тоже не вариант. И тут ей на глаза попалась маленькая коробка из-под обуви, стоящая под кроватью. Макс прищурилась, пытаясь в темноте сфокусироваться на ней и вспомнить, что это вообще такое. Но все попытки оказались тщетны, слишком уж мало света выделяет старенький привезённый из Сиэтла ночник, и, ведомая любопытством, Колфилд опустилась на колени, дабы достать коробку и утолить свой интерес. Нервный смешок разорвал тишину, содержимое коробки было выпотрошено, а сама картонка брошена на пол. Это ведь они — всё, что осталось от Хлои, её последний подарок, её фотографии. Перед отъездом Джойс с особой грустью и, можно с уверенностью сказать, злостью опустошала комнату дочери. Между ними столько всего было, как хорошего, так и плохого, но эта потеря стала для женщины последней каплей. Сначала Уильям, а теперь Хлоя... Невозможно даже представить, что испытывала несчастная мать, навсегда потерявшая последний оплот своей былой жизни. Наверняка она не раз жалела, что последней осталась именно она, что именно ей приходится терпеть всю эту невыносимую боль, испытывать необычайную обиду на свою жизнь. Конечно, рядом всё ещё оставался Дэвид, но разве он может хоть немного заменить Уильяма или Хлою? И та коробка памяти, что сейчас валялась рядом с диваном на ковре, это то немногое, что она смогла оторвать от сердца. Остальные вещи она забрала с собой в Оклахому, куда вместе с Дэвидом уехала подальше от этого проклятого места, отобравшего у неё так много. Продала дом по пониженной цене и, ни с кем не попрощавшись, хлопнула дверью автомобиля нового мужа. Маслкар загудел, и больше никто её не видел. Лишь Макс, к которой женщина не могла не заехать на прощание, чтобы со слезами на глазах передать ей все собранные ею фотографии Хлои, а также бремя самого несчастного человека в Аркадии Бэй. Перелистывая карточки, Колфилд не смогла сдержать одинокую слезу, коих, казалось, в организме уже практически не осталось. Она сохранила, она их все сохранила. Их с Макс детские фотографии, рисунки и даже комиксы, которые девочки придумывая ещё совсем маленькими. Пираты, супергерои, детективы — все их юные мечты останутся в памяти навсегда, пусть так и не воплощённые в жизнь ни одной из них. На некоторых видны следы клея и грубые обрывы — видимо, выдраны из альбома или дневника. На некоторых Макс пририсованы рога и усики Гитлера — первая обида Прайс на свою подругу за то, что та так долго не выходила на связь после своего исчезновения. А здесь явно прослеживается ожог от сигареты, специальный или случайный, сложно сказать. Их так много и так мало одновременно — совершенно не хотелось, чтобы они заканчивались. И в каждой из этих фотографий заключена своя, по-настоящему увлекательная история. Вот Хлоя свисает на ногах с дерева, пытаясь впечатлить свою подругу, которая ужасно переживает, но всё же делает фото. Вот они вдвоём на надувной лодке, заменяющей им пиратский корабль, мчатся навстречу приключениям посреди городского озера. А вот прекрасная оранжевая бабочка, усевшаяся прямо на левом ухе Макс. Хлоя тогда шипела на подругу, заставляя стоять смирно и не шевелиться, чтобы, как она тогда сказала "не нарушать природный баланс". Красиво получилось. Макс даже не заметила, как начали слипаться глаза. Сколько сейчас времени? Ух, уже за полночь, пора ложиться, завтра ведь ещё в школу идти. Задумавшись, Колфилд прямо в одежде рухнула на кровать и потянула руку, чтобы выключить торшер. И только тогда поняла, что всё ещё держит одну фотографию в руках. Вот же дура набитая! Бросив на неё сначала быстрый, а потом и более длительный взгляд, девушка расширила зрачки. А это ещё откуда? На маленькой, совсем крохотной фотокарточке, в отличие от остальных, распечатанной на принтере, были изображены Хлоя и ещё одна девушка, чьё лицо показались Макс довольно знакомыми. По фото не определишь, где именно они находятся, слишком уж расплывчатый фон. Судя по всё ещё каштановому цвету волос Прайс, фотография сделана довольно давно, да ещё и эта забавная рокерская накидка, вся облепленная нелепыми нашивками... Да уж, Хлое здесь лет 16-17, не больше. Но кто же эта странная девушка рядом? Яркая тушь на глазах, длинные волосы зачёсаны назад, создавая своеобразный небольшой ирокез, да и прикид куда круче, чем у Хлои. Фотографирует именно она и выглядит при этом очень довольной, а вот Прайс явно смущена, её выдаёт нервная улыбка и взгляд человека, готового сбежать сразу же, как только появится такая возможность. С таким же взглядом и сама Макс сидела в автомобиле рядом со своей лучшей подругой, когда та спасла её от Нейтана и везла к себе домой. Где-то я её уже видела. Только вот где? Странно: рука затряслась, в глазах поплыло. Наверное, пора бы уже и баиньки, время-то уже недетское. Аааах! Что происходит? Голова кружится уж слишком сильно. Это фото... Неужели... Нет, не может быть, только не это! Я думала, что это закончилось. Вот чёрт! Не вижу ни хрена — такого раньше не было. Ох, блядь, меня сейчас вырвет...