Conquer the Fate

С первого взгляда обычный ничем не примечательный декабрьский день не мог подарить ничего, кроме дрожания всем телом и желания поскорее убежать с всё сильнее замерзающих улиц Аркадии Бэй в какой-нибудь тёплый и уютный подвальчик, завернуться поскорее в толстенное одеяло и с ног до головы облиться дешёвым купленным в ближайшем минимаркете обжигающим кофе. За плотными серыми массами, которые ещё не успели стать тучами, но и обычными облаками язык обозвать не повернётся, едва ли можно было увидеть хоть один лучик солнца, и если бы не лежащий повсюду мелкими кучками первый снег, скупо отправленный небесами в компенсацию своей ветреной погоды, унылая атмосфера некогда впечатлившего своими живописными видами не одного художника города могла окончательно растворить оставшиеся частички хорошего настроения в кислотной смеси безразличия ко всему происходящему вокруг и граничащего с безумием одиночества. Неспешно вышагивая по хрупкой от мороза плитке, Макс старалась не наступать на её края. Как в детстве: одно лишнее движение — и твою ногу либо пронзает острыми как бритва шипами, либо обхватывают адские руки, старающиеся утянуть за собой к своему рогатому повелителю. Только на этот раз цель такой аккуратной ходьбы была совсем не в этом. Когда вокруг творится хаос, и люди в грязных потрёпанных балахонах с факелами в руках, ввиду отсутствия новых жертв правосудия, начинают впиваться друг другу в глотки, а спрятаться от всего этого не получается даже в собственных мыслях, в счёт идут любые идеальности. Здесь ты не наступил ни на один краешек плитки, там набрал товаров на круглую сумму, вышел из дома ровно в восемь утра — и вот, окружающее уже не кажется таким отвратительным. Ты не отвратителен. По крайней мере, самому себе. На этот раз девушка провела у могилы своей старой подруги гораздо больше времени, чем это обычно бывает. Нет, порой она приходила на кладбище несколько раз за день, потому что больше не знала, к кому обратиться с очередным риторическим вопросом. Но, как правило, одностороннее общение с куском гранита не приносило ни капельки успокоения её измученной душе, лишь в очередной раз заставляя сожалеть о своём давнем выборе, выдерживать в прямом смысле гробовое молчание удавалось далеко не всегда, поэтому их с Хлоей встречи длились не долго. Сегодня же день особый: это последний её визит. Возможно, не самый последний, возможно, Макс ещё вернётся в Аркадию Бэй, последние события уже доказали, что, даже владея временной магией, предугадать хоть что-то в этой жизни практически невозможно, но если всё-таки этого не произойдёт, лучше попрощаться сразу. Попрощаться уже в пятый раз, если она не сбилась со счёту. Хлоя поняла бы её, простила за ещё одно предательство, если это можно так называть, и даже поощрила это. Хотелось бы, конечно, уехать вместе, отбросить всё, что было, есть и будет, полностью отдаться буйному пламени пускай и иллюзорной, но всё же свободы. Какая разница, чем бы они занимались? Кого волнует исход такого побега от всего? Ведь главное — не победа, а участие. Но придётся идти дальше одной, оставив подругу позади, даже если внутри всё горит от одной только мысли об этом. Хлоя просила забыть её, просила жить своей жизнью, и кто Макс такая, чтобы отказывать своей лучшей подруге в последнем желании? Можно было бы сказать, что это было странно. Можно, что нелогично. Неправильно, несправедливо и больно. Но для Макс это было слишком быстро, и это обиднее всего. В глубине души она знала, что рано или поздно ей придётся вернуться в своё время, раз и навсегда попрощавшись с Прайс, оставив о ней чуть больше воспоминаний, чем положено. Знала и была готова к этому. Но не так же... Нельзя же так резко выключать человека, разбудив его в другом месте с горьким осознанием того, что всё, игра окончена, не дав даже по-человечески попрощаться. Кто-то наверху явно злобно рассмеялся, отбрасывая ниточки управления в сторону. Посмотреть бы в глаза этому кому-то. А потом свернуть ему шею. Слёз не было, нет. Они, казалось, уже все вышли, когда Макс вскочила с кровати и поняла, что только что произошло. Что это было: сон ли, очередной ли кошмар — неважно. Просто было, из памяти это уже никак не вырвать. И больше нет сил терпеть. Поэтому-то она и уходит. Не то чтобы такой поворот планировался, скорее, наоборот: поступок быстрый, бездумный и в какой-то мере не совсем правильный. Но не необоснованный. Хватит, она больше не хочет видеть этот треклятый город, лучше бы вообще сюда никогда не возвращалась. Даже узнать о смерти бывшей подруги из газет было бы куда проще, чем пытаться её спасти собственными силами, потерпеть позорнейшее фиаско и столкнуться с его мучительными последствиями. Жить своей жизнью? Не лезть в прошлое? Хорошо, Хлоя, пусть будет так. Ни одной фотографии больше не появлялось в руках Колфилд, ни собственных, ни чьих-то ещё. Старенький полароид остался там, на кладбище, последний подарок Макс, куда ценнее банального букета. Всё равно в камере больше нет смысла — запечатлевать чёрно-белый мир с редкими вкраплениями серого совсем не хочется. Мыслей о новом увлечении не было, как и вообще планов на будущее. Быть может, они ещё придут, если Макс когда-нибудь справится с самой страшной потерей в своей жизни, пережитой не раз и не два, но не сейчас, когда даже хлёсткий удар тонкой ветки так нелогично посаженного прямо возле кладбищенской дорожки куста по лицу не вызывает никаких ощущений. Прощай, Хлоя... Прощай, Блэквелл, никчёмный ты кусок дерьма. Принесший столько боли, отнявший всё, заставивший забыть мечту детства, убивший всё человеческое внутри. Пройдя мимо, Макс даже не окинула взглядом свою бывшую обитель, словно громадного многокорпусного кирпичного пожирателя жизней вовсе не существовало. Кажется, по дороге кто-то окликнул её, но даже без привычных наушников в ушах Колфилд отключила все сенсоры, всё сильнее погружаясь в собственные мысли. И даже после того, как этот кто-то, решив не отступать до последнего, догнал её, предпринял неудачную попытку остановить и с осознанием своей никчёмности в её глазах напоследок бросил вслед что-то невнятное, она даже глазом не повела. На всём белом свете не найдёшь человека с бесконечным терпением. Каждый горделив по-своему, но так или иначе сдаются все. Для Макс этот день наступил сегодня. Банальное замечание от преподавателя, кои ей приходилось слышать каждый божий день, на которые уже не обращаешь внимание, принимая за должное такую манеру поведения, и стало последней каплей переполненной чаши терпения Колфилд. Безустанно барабаня пальцами по парте во время просмотра очередного ничего за окном, она изрядно достала миссис Вернер, своего нового преподавателя по фотографии, уже давно точащую зуб на нерадивую студентку, которая большую часть времени проводит в тишине, ни с кем не разговаривает, отказывается отвечать на вопросы, за что постоянно остаётся после уроков, где продолжает вести себя точно так же. И хоть учительница прекрасно знала о событиях, предшествующих её приходу к новой должности, и том, какое Макс приняла в них участие, всё равно не могла не злиться каждый раз, когда смотрела на бесполезно трачущую её личное время девочку без каких-либо эмоций на лице. Только личное распоряжение мэра Аркадии Бэй оставить героиню города в покое не позволяло ей выкинуть нахалку из академии раз и навсегда. Но ничто не мешало ей делать словесные внушения, хоть как-то доказывая своё превосходство. — Колфилд, ты когда-нибудь прекратишь этот шум? — не выдержав ещё одной дроби, произнесла на весь класс Роуз. На девушку тут же упали косые взгляды одноклассников, имеющих несчастье как и она получить наказание за непозволительное поведение, что по сути могло означать что угодно. Не правильно ответил на вопрос — будь добр остаться в классе ещё на час, высказал своё недовольство — два часа, у учителя просто плохое настроение — тут уж как повезёт. Макс даже не повернула голову, в который раз оставляя надоевшую учительницу без внимания. Она прекрасно слышала вопрос, но пальцы её от этого стучать не перестали и даже немного ускорили свой ход. Ей было плевать на реакцию на своё неповиновение, как и на время, оставшееся до освобождения. Всё, что её сейчас интересовало — это один из последних жёлтых листочков, медленно падающий с практически лысого дерева во дворе. Он был так похож на неё: качался из стороны в сторону, из последних сил держался за жизнь ослабленным тоненьким стебельком, но сломался под сильным напором ветра и очень плавно, кружась и не желая такой судьбы, опускался на землю, чувствуя последнюю боль. А миссис Вернер заботило совсем другое. Её достал этот непрекращающийся стук худых пальцев по столу, пронзающий барабанные перепонки, перебивающий все мысли в голове. Ещё раз бессмысленно повторив свой вопрос, учительница подождала буквально полсекунды, после чего поднялась с места и медленным, но уверенным шагом приблизилась к объекту своего недовольства. — Я сказала, прекрати это, Колфилд! — рявкнула она, протянув свою длинную руку в попытке схватить Макс за запястье. Зря, очень зря. Ведь та ожидала подобного действия. Не поворачивая головы, девушка перехватила руку учительницы и сильно надавила на мышцу, чем заставила ту взвыть от боли. Ещё секунда, и Макс, к которой всё ещё было приковано внимание всего класса, внезапно оказалась позади ошалевшей Вернер и с всё таким же хладнокровием легко толкнула её двумя ладонями в спину, отчего та не удержалась на ногах и упала прямо животом на парту, по-девчачьи взвизгнув и размахивая руками во все стороны. Послышался стук удара и дальше тишина: никто не смел издать и звука, к переместившейся в пространстве однокласснице, тем временем закрывшей глаза и очень тихо вздохнувшей, были направлены несколько испуганных пар глаз. — Колфилд, ты когда-нибудь прекратишь этот шум? — вновь услышала Макс после того, как вернула всё как было. Проверив губу на наличие крови из носа, девушка опустила всё ещё потрясывающуюся руку. И прекратила барабанить по парте, чем подарила миссис Вернер победоносное чувство. Горделиво окинув класс взглядом Наполеона, Роуз поправила очки на своём остром носу и положила ручку на стол. — Умная девочка. Шатенка не стала отвечать. Такой трюк она проворачивала уже не раз, благо подобные действия априори не могут привести ни к каким последствиям, а на душе спокойней. После того, как она вернулась из странной многоступенчатой фотографии, решила отбросить старые обещания и впредь пользовалась своей силой как душе угодно. Списывала ответы на контрольные у одноклассников, пробиралась в общежитие незамеченной, избегая ненужного трёпа с вечно подозрительными охранниками, иногда даже воровала. Моральный кодекс, которого Макс придерживалась с самого детства, отвалился за ненадобностью. Какая разница, как ты себя ведёшь, если в награду всегда получаешь только дополнительную головную боль? Перед кем строить из себя святошу? С того дня не изменилось ровным счётом ничего. Ей всё так же приходилось силой заставлять себя идти в ненавистную академию, слушать однотипные подначки от некомпетентных и бестактных преподавателей и прочих деканов, и практически полностью отказаться от какой-либо интересной жизни. Единственная новость только на вид важная, но на деле на неё было абсолютно наплевать. Нейтан Прескотт покончил с собой. Наглотался каких-то таблеток, то ли стащенных у медсестры, то ли тайком привезённых кем-то со стороны. Жизнь наследника ненавистной всей Аркадией Бэй семейки в тюрьме не могла быть сладкой: каждый преступник от мала до велика хотел поквитаться с богатеньким сынком, даже если не имел к Прескоттам никакого отношения. Паренька постоянно шпыняли, караулили у столовой и, конечно же, время от времени избивали. Начальник тюрьмы поначалу пытался оградить самого знаменитого своего заключённого от постоянных нападок, но вскоре бросил эти попытки по одной только ему известной причине. Может, у него, как и у многих других, тоже были свои счёты с Прескоттами, или же он просто понял, что рано или поздно до Нейтана всё равно доберутся, и опустил руки. Естественно, человек с и так нестабильной психикой не выдержал слишком долго и решил окончить свои мучения. Возможно, не самое глупое решение, между прочим. Сидеть ему оставалось ещё слишком долго, и даже после тюрьмы вряд ли ждёт счастливая жизнь — всё равно, оставшемуся без своих богатых попечителей, ему не дадут покоя и на свободе. Нет, Макс не одобряла такие поступки, ни в коем случае. Но разве ей должно быть жалко Нейтана — убийцу её подруги и просто мерзавца? Когда говоришь о таких людях, всю свою человечность стоит оставить за порогом. Поэтому, прочитав сначала в газете, а после и на форуме академии о "шокирующем проишествии", Колфилд лишь хмыкнула и перелистнула страницу. Не стоит он жалости, он вообще ничего не стоит. — Знаешь, Максин, — противный скрипучий голос миссис Вернер в очередной раз ржавым гвоздём проехался по черепной коробке девушки, заставив ту непроизвольно скрипнуть зубами. Как же она надоела уже. Вот что ей далась эта Макс, сидит себе, никому не мешает, старается не привлекать внимание, но всё равно ни дня не пройдёт, чтобы та не высказала своё очень важное мнение о том, как себя стоит вести, а как не стоит. Идиотка какая-то неадекватная. В уме посчитав, сколько раз она отвечала на грубость грубостью, то вот так вот толкая преподавательницу в спину, то разнося её машину металлической трубой, то выбивая стул из под её тощей задницы, после чего перематывала время обратно, шатенка максимально незаметно улыбнулась. — Ты далеко не первая студентка, что действует мне нервы только для того, чтобы противиться системе. Видали уже таких. И всех ждал один и тот же конец. — Вы меня совсем не знаете, — не сдержавшись и мысленно отругав себя за это, рыкнула Макс и ещё сильнее сконцентрировалась на окне кабинета. Плевать, когда-нибудь ей это надоест и она переключится на кого-нибудь другого. Надо просто её игнорировать. Впрочем, не впервой. — Возможно, — парировала Роуз, не желавшая останавливаться на достигнутом. Вкус победы опьянял её, желание как можно сильнее уколоть нерадивую студентку с каждой секундой только росло. — Но я знаю таких, как ты. Вы думаете, что вы особенные, привилегированные. Что под вас должны подстраиваться. Но это не так, девочка, ведь на деле вы всего лишь нахальные дети без царя в голове, обиженные на всех и вся, вечно нарушающие правила. Я вижу тебя насквозь, Максин, и ты ничем не отличаешься от остальных. — Да неужели? — вот он, тот самый момент. Момент переполнения чаши, недостающая искра, поджегшая фитиль внутренней бомбы. Долгожданное изменение сюжета. Повернувшись наконец всем телом и подперев подбородок ладонью, Макс уставилась на учительницу. — Может, проверим? Не дав той хоть как-то отреагировать, она быстро поднялась из-за парты и под беспорядочное шушуканье за спиной в момент оказалась перед обнаглевшей преподавательницей. — Взгляните ещё раз, — громким шёпотом предложила она, поставив обе ладони на учительский стол. — Кого вы видите сейчас? Под пристальным взглядом студентки, направленным прямо в её мелкие глазки-пуговки, миссис Вернер невольно подалась назад и пугливо задержала дыхание. Конечно же, она не ожидала такого и сейчас, наверное, впервые в своей жизни ощутила себя охотником, на которого направила ружьё собственная дичь. Гнетущая тишина, установившаяся в классе, заставляла волосы на коже встать дыбом, а леденящий душу по-мертвецки пустой взгляд Колфилд затуманил все адекватные мысли в голове. Нервно вздохнув, учительница попыталась что-то сказать, но так и не смогла подобрать слова, поэтому лишь ещё сильнее расширила глаза. — Видите ли человека, по чьей воле оказались в этом кресле? — поняв, что ей вряд ли кто-то сейчас ответит, продолжила Макс. — Пожертвовавшего всем ради того, чтобы вы все сейчас дышали? Видите ли того, кто способен уничтожить весь этот жалкий прогнивший до самых корней городишко одним движением руки, но не сделавшего этого только потому, что это противоречит каким-то там принципам? И всё сильнее сомневающегося в том, что сделал правильный выбор? На секунду она отвернулась и снова посмотрела в окно. Листик упал. Её черёд. — Нет, вы видите обычного ребёнка. Всего лишь очередную гирю на вашей ноге, мешающую вернуться пораньше домой, к мужу, которого вы не любите, и уже сидящим в печёнках сорванцам с шилом в задницах. Но это не значит, что так оно и есть. Просто ваш глаз замылился, миссис Вернер. И это уже не мои проблемы. — Как ты... — единственное, что могла противопоставить до жути странной речи своей студентки Роуз, всё ещё ни черта не понимающая. Но, кое-как придя в себя, попыталась решить проблему привычным образом. — Почему бы тебе прямо сейчас не отправиться к ректору? Только вот у Макс было несколько иное мнение на этот счёт. — А почему бы вам не отправиться нахуй? — оторвав плотно прижатые к столу ладони, вскрикнула она, после чего развернулась вполоборота. — Всем вам, всей этой ёбаной академии, всему этому ёбаному городу? Когда до выхода осталось всего ничего, Макс остановилась и, не поворачиваясь, всё тем же морозным тоном дала свой последний совет: — И никогда больше не называйте меня "Максин". Всё равно она знает фотографию лучше, чем эта напыщенная сука. Прощай, родное общежитие, возможно, однажды ты избавишься от этого мерзкого запаха, и здесь смогут жить нормальные люди. Перед тем, как покинуть своё святилище навсегда, Макс встала напротив главной его гордости — самой крупной коллекции бестолковых фотографий во всей Аркадии Бэй. Может, поподражать Нейтану и написать что-нибудь поверх стены? Оставить послание, так сказать. Хотя, это всё-таки фишка Хлои, это она любитель разрисовать всё маркером, который всегда таскала с собой как раз для таких случаев. В некоторых уголках Блэквелла, настолько непримечательных, что о них забывает даже Сэмюэль, до сих пор можно найти её саркастичные художества. Это была её главная отличительная черта, которую Макс до последнего не одобряла, а в итоге частично переняла. Вместо того, чтобы ломаться под градом немыслимой силы ударов судьбы, Хлоя решила пойти в атаку самой. Её ответ жестокому миру, своеобразный защитный купол, ограждающий Прайс от неприятных мыслей. Зачем загоняться, если можно загнать других? Каждый несовершенен, так почему бы ему об этом не намекнуть? Она намекала, и делала это не только словами, но и своим собственным, специфическим способом. Макс ещё в детстве поняла, что у её подруги талант к рисованию, когда они вдвоём запечатлевали свои фантазии в персональных комиксах, посвящённых "Супер-Девочкам" и "Супер-Кисе" — погибшему коту Хлои Бонго, повсеместного сайдкика в их приключениях. Правда, вернувшись в Аркадию и вновь обретя лучшую подругу, Колфилд к своему ужасу обнаружила, как теперь та применяет свой талант: все стены её комнаты были исписаны мрачными краткими двусмысленными фразами, цитатами из, наверное, самых далёких от юной Прайс, какой её запомнила Макс, фильмов, и не менее язвительными картинками. А позже стала обнаруживать их повсюду: и в полуразвалившемся, словно с помойки, личном транспорте Хлои, и на стенах Блэквелла, и в туалетах забегаловки её матери. Былая фантазия подруги никуда не делась, только её русло сменило направление на противоположное. Махнув рукой, Макс упала на диван и закрыла глаза. К чёрту эти фотографии, она даже забирать с собой их не будет. Тем более ей больше нельзя на них смотреть, иначе придётся нарушить ещё одно обещание. — Макс? — стук в дверь и неловкий едва слышный возглас за ней. Вставать не хотелось, отвечать тоже. Она и не стала. Кто бы там ни был, ему лучше уйти. Можно ли назвать странным желание того, чтобы всё это вдруг оказалось ещё одним кошмаром? Проснись Макс сейчас и пойми, что всё вернулась на круги своя, она не заходила в злосчастный туалет, не наблюдала за жуткой картиной убийства, не слышала щелчка затвора, предвещающего последующие слёзы, все живы и здоровы, а сама она просто плохо спала, стало бы это хорошей новостью, или это окончательно свело бы её с ума? Они ведь никуда не пропали, эти кошмары. Стоило только понадеяться на то, что после всего произошедшего они наконец перестанут мучить новыми эпизодами сериала под названием "Убей подругу или умри", как начался второй сезон, и снова приходится вскакивать с постели мокрой от пота и слёз, либо со стонами, либо с громким выкриком. Сегодня, например, ей снилось детективное агентство, то самое, из детства, чьими звёздами и по совместительству головной болью вымышленного шефа являлись старший детектив Прайс с извечной сигарой в зубах и в старомодной шляпе с полями и её напарник детектив Колфилд в солнцезащитных очках и с по-детски плохой актёрской игрой, на которую вечно жаловалась Хлоя. Тогда даже страшные убийства, позаимствованные, как правило, из старых чёрно-белых фильмов, казались забавными и непритязательными, расследовать их было увлекательно, по крайней мере, если старший детектив Прайс не затягивала дело на недели, и это не становилось попросту скучно. Только вот Макс уже не ребёнок, её мозг нынче строит куда более сложные картины, просмотр которых заставил бы старину Кубрика отложить перо в сторону и призадуматься о своей профпригодности. Не составила исключения и сегодняшняя. Очередное банальное преступление, с лёгкостью раскрытое незаменимой парой детективов, на деле оказалось всего лишь прологом к основному действию, развязка которого известна заранее: укол наполненного ядом шприца в шею, медленное угасание глаз, грохот падения безжизненного тела, слёзы, слёзы, слёзы... Казалось бы, пора привыкать к такому, всё-таки когда наблюдаешь смерть подруги каждую сраную ночь, эмоции от увиденного с каждым разом должны потихоньку затупляться. И так и было, пока Макс снова не встретила её, пусть и не в реальном мире, а где-то там, на границах своего безумия, в другом месте и в другом времени. Рваные последние секунды этой встречи, сопровождавшиеся запахом гари в носу, вновь расшевелили что-то внутри, посему уже привычные кошмары заиграли в голове девушки новыми красками. И даже если плакать больше нету сил, ты всё равно будешь это делать. Потому что иначе не выходит, как не старайся. Потому что такова жизнь. Дарит что-то с улыбкой на лице, водит миской с счастьем у тебя перед носом, убаюкивает его сладким ароматом, а потом что есть силы бьёт тебя этой миской по морде и с громким истеричным хохотом уносится прочь, оставляя тебя без каких-либо сил на восстановление. И если ты выдержишь этот удар... Что ж, процедура повторится. И так раз за разом, до тех пор, пока у тебя не откажет обоняние, и ты не перестанешь чувствовать новые запахи. Так было бы круто, окажись последние несколько месяцев очередной серией? — Макс, ты здесь? — послышалось из-за двери. Желание послать прочь незваного гостя никуда не делось, и был бы это кто-то другой, Макс непременно бы так и сделала. Но этот тоненький, словно умоляющий быть услышанным голосок спутать было невозможно, поэтому с обречённым вдохом поднялась таки с дивана и медленно отодвинула щеколду. — Входи, Кейт.