Постфактум (цикл драбблов)

Я всё думаю — перестанет Ак когда-нибудь задавать этот вопрос или нет? Или хотя бы не будет так встревоженно спрашивать. Проснётся, и: — Который час?!. Ещё глаза толком не открыл, а уже. На автомате. — Одиннадцать, — говорю я, натягивая на него одеяло. — Спи. — Одиннадцать ночи? Да что ж ты будешь делать-то, а!.. Но правду сказать — я и сам пока не привык. Неделя целая прошла — целая, аххаха, — а я никак не привыкну. Но у него — тревога, а у меня — радость. У меня. Радость. С ума сойти. — Дня, — отвечаю я ему, и мне опять хочется подпрыгнуть, заулюлюкать и запустить в воздух подушкой. Хуже Ника, честное слово. — Одиннадцать дня! Спи! Рань несусветная, сегодня выходной. — Выходно-ой, — бормочет он, зевая. — Помнишь, когда-то это было самое страшное слово? Помню, конечно. Раньше, когда у меня был выходной, я на работу не приходил, и это было... хреново. Потом стал всё равно приходить: и видимся, и по этажам бегать не надо, поди плохо? Но директор меня заметил пару раз и рассердился: мол, что это я тут делаю, когда меня тут быть не должно. Я, конечно, тогда ещё подумал — «не ваше дело, доктор Макфи, где меня быть должно, а где нет», но потом стал ходить в музей в выходные украдкой. А потом вообще пришёл к директору и сказал: а не надо мне выходных! Я трудоголик. Я хочу сгореть на работе. Дотла. Макфи пожал плечами: — Только не надейтесь, Дэйли, что получите доплату за сверхурочные. Это будут обычные рабочие дни. — И доплату не надо, — отрезал я. Хотя подумал, что было бы неплохо. Но если нет — так и нет: зато не надо через окно на первом этаже лазить. Мы с Аком тогда еще похохотали над этим лазаньем в окно. Мол, какая романтика! А теперь вот — новые проблемы. Спит часа три подряд, не больше. Потом вскакивает, словно по тревоге, и: — Который час?! Спрашиваю его: мол, чего ты боишься? На работу проспать? Так у нас будильник. И потом, мы теперь на работу ходим днём, как все люди: дом начинает просыпаться — и мы тоже, так что орущие по утрам соседи больше меня не волнуют, а наоборот, взбадривают. Есть у нас тут парочка за стенкой, они как начнут ругаться — значит, вставать пора. Я как-то похихикал: мол, наверное, они скандалят, потому что муж жене кофе в постель опять не принёс. Ак посмотрел на меня и сказал: — Судя по её крику — как раз принёс. И вылил. А потом добавил, глядя на моё вытянувшееся лицо: — Что? Опять слишком мрачно?.. Мы тогда на работу ехали, не переставая хохотать, так и в двери ввалились. И конечно, налетели на Макфи. Он посмотрел на нас, как на умалишённых: — Господи боже, что такого смешного с утра? Я потом Аку объяснил, что нормальные люди вообще полагают, что утро добрым не бывает никогда, и что утром нужно ходить с мрачным лицом — вот как наш директор. Ак пожал плечами: — Может, у него опять язва разыгралась. Это да, есть у директора такая проблема. Вот он точно горит на работе, безо всяких там. Не то что мы оба. А с нашими проблемами... разберёмся потихонечку. Мне кажется — просто мало времени прошло. Хотя Эллиот предлагает к его психологу сходить. Говорит — мировая тётка, и всё понимает. Я у него спрашиваю — прямо всё-всё? И подробности того, почему Ак постоянно просыпается и кричит «который час» — тоже поймёт? — Конечно, — отвечает Эллиот. — Так и говорите: проявления посттравматического стрессового расстройства после пребывания в мумифицированном состоянии в дневное время в течение четырёх тысяч лет. Они прямо с Аком духовные близнецы-братья. Только «слишком мрачно» Эллиот пока не говорит. Но не удивлюсь, если начнёт.