Задерживая дыхание

      Не бывает правильного или неправильного выбора. Любое принятое решение приводит к своим последствиям и учит нас чему-то новому. Что-то открывает новые возможности, что-то заставляет кардинально изменить свою жизнь, а что-то сожалеть о содеянном.       Нана сожалела. О сделанном выборе, о череде случайностей, сказанных слов и обстоятельств, предшествующих решению, которое изменило всю её жизнь.       Они встретились как в любовных романах, которыми двадцатилетняя студентка Нана зачитывалась до глубокой ночи: тёмный переулок, грабитель, пытавшийся отнять сумочку, угрожая канцелярским ножом, и незнакомец, пришедший на помощь девушке в беде. Чай в ближайшем кафе, в качестве благодарности, и немного нелепый пластырь, так удачно нашедшийся в сумочке, которым она, смущённо краснея, заклеивала царапину на его лице. А после, дома, мечтательно вздыхала, обнимая подушку на кровати и веря, что всё это было не случайно.       Следующая встреча так же была случайна, так же романтична и с той частичкой безумия, которая заставляет сердце биться вдвое чаще. Она уже не помнила что было до, в голове остался только мотоцикл, его крепкая спина, к которой она прижималась лицом, ветер, играющий с волосами, и как всё внутри замирало от восторга, смешанного со страхом.       Потом была ещё встреча, и ещё. Сначала случайные, потом намеренные. И после каждой из них Нана ещё долго не могла заснуть, смущённо комкала подушку и кусала губы, гадая, когда и как они встретятся вновь. Всё связанное с ним всегда было неожиданным и необычным. Иногда он появлялся возле её университета с букетом цветов или милыми безделушками, привезенными из других стран, заставляя Нану неловко прощаться с подружками и мило краснеть, спеша к нему на встречу. Иногда она находила в своих вещах записки с романтичными стихами на английском, выведенными аккуратным убористым почерком. Иногда он кидал камушки в стекло, стоя под её окнами. Но чаще всего просто неожиданно вылавливал её посреди улицы, будто всегда зная, где она находится, и увлекал за собой на самые безумные и романтичные свидания в её жизни. Как-то раз она даже видела его в юката, такой неуместной на нём и в то же время поразительно подходящей к его статной фигуре и большим голубым глазам. Этот фестиваль Нана запомнила лучше всех в своей жизни, когда они просто ходили среди палаток, осторожно сплетая пальцы и невзначай соприкасаясь плечами.       А потом были трепетные поцелуи, когда в небе раскрывались огненные цветы, а тишину разрезал грохот фейерверков. Именно тогда, стоя в кольце его рук, когда небо всё ещё вспыхивало огнями пиротехники, Нана и поняла, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно, как всегда и мечтала.       Он знал о ней практически всё, а она даже не была уверена, что Исикава Такуми его настоящее имя, уж слишком неуместно звучало японское имя со светлыми, чуть вьющимися волосами и насмешливыми голубыми глазами. Она не раз пыталась его разговорить, расспрашивала про его работу, семью, хобби, а он лишь загадочно щурил глаза и беззаботно улыбался, выдавая какую-то чушь про поиски своего призвания, свободолюбивую натуру, и что он хорош во всём, за что ни возьмётся. А однажды просто дал ей иностранный номер на бумажке, записанный всё тем же убористым почерком, и серьёзным голосом попросил звонить на него, если случится что-то действительно серьёзное. Но вся серьёзность тут же пропала, как только клочок бумаги скрылся в женской сумочке, так что Нана и думать про него забыла.       Он всё также был непредсказуем: то ловил её каждый день на улице, то пропадал на пару недель, не предупреждая о своём исчезновении, а Нана лишь невнятно мямлила под натиском подружек, интересующихся, как у них развиваются отношения, или предлагающих сходить на двойное свидание.       Точно также случайно она столкнулась с Емицу, молодым итальянцем, бывшем в Японии по каким-то рабочим делам. Он не был таким же романтичным как Такуми, да и сердце в его присутствии биться быстрее не начинало, но с каким-то нездоровым упорством он продолжал добиваться её внимания, раз за разом зовя её погулять, до тех пор, пока она не соглашалась, или провожал домой, невзирая на её просьбы этого не делать. И каждый раз, пока она гуляла с Емицу, увлечённо рассказывающем что-то о своих путешествиях или другой белиберде, которую она пропускала мимо ушей, в её голове снова и снова всплывали картинки, где Такуми, как обычно, выловит её на улице, прямо из рук наглого итальянца, и заберёт с собой. Возможно, мужчины устроят драку за неё, но Исикава непременно победит, а после она будет осторожно обрабатывать его разбитые костяшки и любоваться смешинками в чуть прищуренных голубых глазах. Возможно, после он даже скажет ей что-то, что выведет их отношения на новый уровень, может даже расскажет, где пропадал всё это время, или предложит пожить вместе.       Но время шло, а Такуми так и не появлялся, чтобы отбить её у навязчивого поклонника. Сначала Нана волновалась, а позже волнение сменилось раздражением, и в голове появилась глупая мысль: заставить возлюбленного ревновать. Емицу прямо расцвёл, когда до этого такая неприступная Нана вдруг резко начала отвечать взаимностью.       Такуми появился под дверью обиженной Наны лишь спустя полтора месяца, какой-то уставший и немного потрёпанный, но с неизменными смешинками в прищуренных глазах. И вся злость и обида просто куда-то пропали, уступив место всепоглощающей любви и радости, что он всё же пришел, что прошедшие два года для него так же важны, как и для неё. Вокруг него всегда творилось какое-то безумие, заставляя спокойную и домашнюю Нану, как мотылька, стремиться на его свет, даже если был высокий шанс опалить крылья и упасть, разбиваясь насмерть. Тот день был лучшим в её жизни, и он же и стал началом конца, когда глупые мечты разрушаются, встретившись с жестокостью реальности. Она купалась в его поцелуях, ластилась к большим тёплым ладоням и утопала в нём, будто пытаясь разом вобрать в себя прошедшие полтора месяца разлуки без такого привычного и родного тела. Она лежала у него на плече, вглядывалась в его лицо влюбленными карими глазами и тонким пальчиком выводила узоры на его груди, а он разрушил эту волшебную негу, предупредив, что скорее всего снова исчезнет на неопределённое время, и напомнил про телефонный номер, когда-то оставленный на клочке бумаги.       Крылья моментально вспыхнули и осыпались пеплом, когда мотылёк расслабился и подлетел слишком близко к источнику света. Нана кричала, глотая злые слёзы, застилающие глаза, что-то о том, что думала, что теперь всё изменится, что ей просто нужно обычное женское счастье, что она боится, что в следующий раз он не вернётся, что она не может больше так, не имея возможности знать, где он, что с ним, кто он, в конце концов. А он лишь грустно смотрел на неё, запустив пальцы в и без того лохматые волосы, и пытался донести до любимой девушки, что просто не может ничего изменить на данный момент. Он ушёл, так и не сказав таких заветных и желанных слов, не пообещал, что вернётся, а она прятала громкие рыдания всё в той же подушке, всё ещё хранящей запах его одеколона.       Когда Емицу предложил перевести их отношения на новый уровень, а именно пойти и расписаться, Нана согласилась, не раздумывая. Может она сделала это назло любимому человеку, может надеялась найти то самое пресловутое "женское счастье" в чужих руках и кольце на пальце, может мимолётное желание, или всё сразу, так удачно сложившееся вместе и повлиявшее на её решение. И вот спустя пару месяцев на её пальце красовалось кольцо, в паспорте стояла, на удивление японская, фамилия мужа, а молодая пара была счастливыми обладателями небольшого коттеджа в тихом городке Намимори. Емицу недолго пробыл в семейном гнёздышке с молодой супругой и, сославшись на дела, довольно скоро отбыл из страны.       Нана же осталась одна, придавала дому уют, перезванивалась с университетскими подругами и удивлялась изменившимся вкусовым пристрастиям и резким перепадам настроения. А потом дико испугалась, когда очнулась в городской больнице, после неожиданного обморока посреди улицы. Медсёстры лишь смущённо улыбались и говорили, что уже сообщили о её состоянии опекуну. Нана же на такое странное поведение приходила в ещё большее замешательство, а после, всё же набравшись смелости, спросила у старшей медсестры, зашедшей в палату справиться о состоянии пациентки, что же всё-таки случилось.       — В Вашем состоянии беречься нужно, а Вы сами тяжёлые сумки таскаете по улице, — лишь качала головой женщина с добрыми карими глазами. — Но молодые же умные, им советы врачей — пустой звук, сами же лучше знают.       — Простите, я не понимаю, о чём Вы? — смущалась Нана.       — Как о чём?! О беременности Вашей, такое чудесное событие, — улыбалась медсестра, поправляя подушки. — Неужели не знали, четвёртый месяц как-никак уже?! Мы и мужу Вашему сообщили уже о том, что Вы в обморок упали посреди улицы. Нельзя же так халатно относиться к состоянию жены...       Женщина продолжала говорить, но Нана её уже не слушала. Мысли путались, в голове была полная каша, и болезненно стучало по вискам слово "беременна".       Она покинула больницу до того, как Емицу смог уладить все дела на работе и приехать в маленький японский городок. Найти бумажку с номером среди коробок со старыми вещами оказалось задачей не из простых. Руки дрожали, пальцы не попадали по кнопкам, пока она пыталась набрать иностранный номер на новеньком городском телефоне. Вот только когда ей всё-таки это удалось, сердце болезненно пропустило удар — на том конце не было даже гудков...       Савада Емицу не был добрым самаритянином, не верил в любовь и привык всегда получать желаемое, будь то пост Внешнего советника Вонголы или чашка кофе в шесть утра. Он уже был женат на работе, а вместо кольца на пальце носил кобуру с пистолетом под мышкой. У него не было мечты о большой и дружной семье, тихой мирной жизни или прочей белиберде, о которой мечтают среднестатистические японцы. В конце концов, с его профессией даже на пенсию можно было выйти только вперёд ногами. Но молодая Нана подвернулась слишком удачно, чтобы просто так упускать свой шанс.       Он прибыл в Японию, пытаясь напасть на след пары независимых наёмников, которые вот уже полгода по чьему-то заказу или просто доброте душевной срывали львиную долю торговых контрактов с японскими якудза. Следы удачливой парочки он предполагаемо так и не нашел, зато в одном из японских городков наткнулся на вполне миленькую девушку, от которой за версту веяло той особой умиротворяющей гармонией, свойственной обладателям посмертной воли Неба. И самое чудесное в этой находке было то, что она была не занята. Волшебный, неогранённый алмаз затерялся среди кучки стекляшек. И оставлять его и дальше ничейным было бы верхом глупости.       Вот только тут Емицу и постигли первые трудности. Милая и тихая Нана на поверку оказалась крепким орешком, и совсем не хотела становиться чьей-то. Отвергала подарки, игнорировала приглашения на свидания и вообще вела себя подчёркнуто холодно и отстранённо, даже когда он переступал все нормы приличия и становился до дотошности навязчив. Емицу досадливо скрипел зубами и нервозно поглядывал на календарь: он слишком надолго задержался в Японии, игнорируя дела семьи. Терпение, как и время, подходило к концу, заставляя идти на радикальные меры. Не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Но этого так и не понадобилось: неприступная Нана неожиданно оттаяла, будто почувствовав его намерения.       Девушка действительно оказалась чудесной, доброй, немного простодушной, с милыми ямочками на щеках и наивными карамельными глазами. Да и после скрупулёзных поисков удалось установить, что чистейшее спящее пламя Неба перешло ей по наследству от Примо Вонголы, когда-то осевшем в Японии. Емицу не мог нарадоваться: всё складывалось так, что удачнее и быть не могло. Пост Внешнего советника был почти у него в кармане, а девушка вполне могла выносить ребёнка, который потеснит сыновей Девятого с престола Вонголы.       В один момент пришлось возвращаться в Италию, на время отложив ухаживания до лучшего момента. Дела, дела и ещё раз дела. А после, снова очутившись в Японии, пустые глаза Наны. Девушка, казалось, в один момент потухла, но всё же продолжала выдавливать лживые улыбки. Может он бы и обратил на это более пристальное внимание, если бы любил. Вот только несмотря на всю замечательность и чудесность девушки, дыхание не перехватывало и сердце быстрее биться не начинало. Предложение он сделал довольно рано, но она, на удивление, согласилась. Просто молча кивнула, неловко прикусила губу и снова погрузилась в какие-то свои мысли. Ему даже иногда начинало казаться, что она не с ним, а где-то там далеко затерялась в выдуманных мирах и мыслях у себя в голове. Вот вроде и смотрит ему в глаза, и не видит, лишь машинально кивает чему-то и улыбается.       Нана не настаивала на пышной свадьбе, да и вообще казалась безучастной к происходящему вокруг. Не хвасталась перед подругами, не бегала по свадебным салонам, организаторам и ресторанам. Просто надела неброское белое платьице чуть ниже колена, заплела в волосы несколько лент и улыбнулась на камеру фотоаппарата, неловко обхватывая его предплечье своими маленькими ладошками.       После свадьбы свободного времени резко стало в обрез: дела всё накапливались, а конкуренты по должности наступали на пятки. Дом выбрали как-то быстро, просто глянули парочку в тихом безопасном городке Намимори и, не торгуясь, поставили подписи в договоре.       А потом, оставив Нану саму устраивать их семейный уют, пришлось резко срываться в Италию. Удача изменила одному из пары неуловимых наемников, ищейки взяли след. Чёткий след, спустя пару недель приведший их группу на одну из Римских крыш. Когда Емицу прибыл на место, сопротивление уже было подавленно, оставалось лишь задать пару вопросов, и, если будет возможность, переманить на свою сторону, нет — пулю в лоб.       Неуловимый снайпер оказался светловолосым мужчиной, немногим старше самого Емицу. Весь в кровоподтёках, с рассечённой бровью и пулевым в плече, но даже так он не казался сломленным.       — Он почти не сопротивлялся, странный парень, — заметил один из оперативной группы, когда наконец увидел Емицу. — Да и улыбается всё время. Мне бы его выдержку.       — Ничего, скоро перестанет, — ответил он, снова оглядывая пленника. У них не было фотографии, но под словесное описание он вполне подходил. — Ну здравствуй, Свен Маер.       — Савада Емицу, я полагаю, — блондин не выглядел удивлённым появлением нового человека на крыше. — Век бы тебя не видел, да вот не свезло.       — Знаешь, я тоже к тебе трепетных чувств не испытываю, — не остался в долгу Емицу. — Но работа, есть работа. Так чем тебе японские якудза не угодили? Рожей не вышли?       — Отчего же. Ничего не имею против них. Забавные ребята. А японочки вообще милейшие создания, но тебе ли не знать. Ты же вроде как женился недавно и как раз на милой японочке, — Маер насмешливо растягивал губы в улыбке, только голубые глаза оставались всё так же серьёзными. — И как она в постели, такая же тихоня как и снаружи?!       — Не твоё собачье дело, — внутри клокотала ярость, но голос оставался ровным и спокойным. Он не собирался доставлять ему удовольствие, сорвавшись в ответ на явную провокацию. — Значит, всё-таки не ваша личная инициатива.       — Работа, есть работа, сам так сказал, — попытался машинально пожать плечами парень, но лишь болезненно скривился, потревожив рану.       — Значит, я вполне могу предложить тебе поработать с Вонголой, раз тебя не волнует заказчик, — этот парень определённо был сообразительным и лишь упрощал ему задачу.       — Тут уж нет, увольте, — удивил своим ответом пленник. — Не припомню, чтобы говорил, что мне безразлична личность заказчика. Я мафию на дух не переношу. Так что задницу Вонголе лизать будешь сам.       — Ну тогда ты не оставляешь мне выбора, — несмотря на то, что заполучить интересного человека не получилось, ощущалось какое-то облегчение. Емицу совершенно не хотелось становиться под одни знамёна с этим мужчиной и уж тем более подставлять ему свою спину. Не ровен час и пулю в затылок получить. — Есть что ещё сказать?       — Вид тут красивый, который раз на эту крышу прихожу. Вроде и не особо высокая, а город как на ладони. Люди туда-сюда снуют, жизнь кипит, как в муравейнике, и все разные такие, а из одной кучки дерьма сделанные. И в этом всём уж очень за выкидонами судьбы наблюдать интересно. В один момент везёт, а уже через мгновенье хлебаешь помои, — Свен Маер легко улыбался, собирая мелкие морщинки в уголках глаз, будто в его лоб и не нацелено дуло пистолета. — Взять хотя бы твою японочку. Нана, кажется. Милейшая девочка, а такой сволочи как ты досталась.       Емицу нахмурился, сжал пистолет так, что костяшки побелели, и спустил курок.       Нервы впервые за долгое время шалят, но работа не ждёт. Напарник снайпера слишком хорошо заметает следы, не давая сесть себе на хвост. Да и должность, о которой он грезил последние пару лет, наконец отдают ему, заставляя просто не расставаться с отчётами.       Напряжение прошедших месяцев разрывает неожиданный звонок с Японского номера. Его милая Нана беременна.       Проведать жену получается лишь спустя пару недель. Нана бледная, не разговорчивая, и ещё больше отстраняется от мира, пропадая в своих грёзах. Доктора в местной больнице качают головой и сетуют на безответственность молодых родителей, заставляя Емицу скрипеть зубами. Она проходит обследования, на которые её приходится отводить за руку, как маленького ребёнка, послушно пьёт витамины, прописанные врачом, и с безмятежностью душевнобольного разглядывает его, будто впервые видит. На одних обследованиях диагностируют депрессию и в добавок к витаминам назначают какое-то лёгкое успокоительное.       В Италию Емицу возвращается разбитый, оставив жену с недавно нанятой домработницей.       И снова работа, поставки оружия, отчёты разведки, прерываемые короткими звонками Наны. В последнем из них её голос не такой пустой и безжизненный, как обычно. У них девочка. Нана радуется, что-то щебечет, что всегда мечтала о дочери, а он в порыве злости разбивает телефонную трубку о начищенный паркет. Ему нужен наследник.       Вырваться в Намимори получается лишь спустя полгода после рождения ребёнка, да и Емицу сам не особо торопится к семье. В купленном некогда доме всё по-другому, слишком обжито и уютно. Нана светится счастьем, выгнав из карамельных глаз ту безжизненную пустоту, которую ему приходилось наблюдать большую часть времени. А один взгляд на дочь заставляет резко выдохнуть из лёгких весь воздух.       Маленькая Савада Тсунаёши смотрит на него большими голубыми глазами.