Задерживая дыхание

      Последние пару недель Савада Емицу находился в неком замешательстве, метаясь между лютой злостью, когда ему на глаза попадалась маленькая Тсунаёши или беззаботная Нана, и растерянностью, оставаясь в одиночестве, пытался разобраться, где он допустил осечку. Прежде чем начинать какие-либо отношения он тщательно навёл справки, проверил всё её окружение — на момент начала их отношений Нана была свободна. Она посещала занятия в университете, гуляла с подружками и подолгу могла сидеть дома, обнимая подушку. Да, Нана была чуть странноватой в своём поведении, но она совершенно точно ни с кем не встречалась. Она не знала о слежке, да и если бы знала, всё равно не смогла бы утаить наличие молодого человека. Или могла?       Все эти мысли не раз проскальзывали у него в голове, пока он пытался разобраться в ситуации. Он и так не был особо рад, когда вместо ожидаемого наследника родилась девочка: Девятый был стар и начинал присматриваться к возможным наследникам. У него не было большого запаса времени, чтобы заводить ещё детей, и ждать пока подходящий ребёнок вырастет настолько, чтобы можно было представить его Дону. Но теперь к недовольству полом ребёнка добавились ещё и сомнения на тему отцовства. Он снова и снова поднимал старые документы, разыскивал фотографии родственников, в надежде, что хоть у одного из них глаза такого же насыщенного голубого оттенка, как и у его дочери. Но раз за разом с фотографий на него смотрели достаточно обаятельные японцы с различными оттенками карих глаз: от нежных медовых, как у его Наны, до практически непроглядных чёрных. Ни одного голубоглазого человека, никого, от кого его дочь могла унаследовать свой оттенок в обход генов родителей.       Однажды в его голову даже закралось подозрение, что он уже видел эти глаза. Большие, голубые, смеющиеся. Глаза одного из лучших снайперов, которого он лично застрелил на римской крыше. Он ещё что-то говорил о японочках, ухмылялся так нагло, будто даже из гроба у него всё равно будет возможность испортить Саваде жизнь. Лишь от одной мысли, что этот сукин сын мог знать, что его жена носит чужого ребёнка, внутри всё клокотало от ярости. Он даже перепроверил эту глупую догадку — Свен Маер ни разу не был в Японии.       На двенадцатый день пребывания в Намимори Емицу сорвался. Вопросов и предположений становилось всё больше, шипящим ядом капая в и без того взвинченное сознание. Нана всё это время будто и не замечала состояния мужа: что-то щебетала о том, какая у них замечательная девочка — ей всего шесть, а она уже пытается вставать, держась за бортик кроватки — что на следующий год стоит сделать ремонт, что-то упоминала, что она ему благодарна за домработницу: без неё справляться с ребёнком и домом было бы гораздо тяжелее. На каком из её слов у него окончательно сорвало крышу, он уже и не помнил. Да и не важно это было. Нана тихо скулила в кресле, пока он, как раненый тигр, метался по гостиной, в порыве злости швырнул в стену какую-то стеклянную безделушку, заботливо поставленную женщиной на комоде.       — Шлюха!       Это слово, молотками стучащее в голове поверх всех прочих мыслей, довело его до такого взбешённого состояния, когда он чуть было не поднял руку на свою женщину, оно же, обличённое в слова, заставило его замереть, оставив в голове лишь холодную сдерживаемую ярость.       — Какая же ты шлюха, Нана, — уже тише добавил он, переводя взгляд на сжавшуюся в комочек жену. — Лживая дешёвая шлюха.       — Я не заслужила от тебя таких слов, Емицу, — голос женщины был на удивление твёрд, что совсем не сочеталось с её поведением. Лишь карие глаза зло сверкали с кристалликами слёз на ресницах. — Я никогда тебя не обманывала. Ты прекрасно знал, что я тебя не люблю, когда делал мне предложение.       — Знал, — согласился он. — Ты хотела семью, ты не была готова работать, тебе просто нужна была видимость вашего грёбанного женского счастья. Я дал тебе то, что ты просила. Но я не предполагал, что этого будет недостаточно, и при первой же возможности ты с радостью ляжешь под другого.       — Я не изменяла тебе, — холодно отозвалась она. — Ты не спрашивал о моём прошлом, о том, что было до тебя. И ты прекрасно знал, что я не девочка, когда надевал кольцо на палец.       — О дорогая моя Нана, а тебе не говорили, что лгуньей быть плохо? — Емицу растягивал губы в усмешке, в то время как ладони сами собой сжимались на кромке стола так, что костяшки пальцев побелели. Так и хотелось придушить своими руками, чтобы из её рта больше не вылетало этой глупой лжи. Она должна была быть покорной, она должна была признаться, тогда он может быть закроет на это глаза. Но она продолжала упрямо поджимать губы и смотреть в его глаза. — Мне не нравятся эти игры. Так не хочется признавать себя шлюхой, что ты продолжаешь выдумывать на ходу шитые белыми нитками оправдания.       — Я не оправдываюсь, Емицу. Я не сделала ничего такого, за что мне стоило бы оправдываться, тем более перед тобой. Что ты хочешь услышать, что я тебе изменяла, что ходила налево у тебя за спиной? Хорошо, я могу это сказать вслух. Тебе станет легче, если ты услышишь эту ложь? Можно будет просто оставить меня крайней, лживой шлюхой, как ты выразился. А ты весь такой святой будешь терпеть всё то, что я творю у тебя за спиной.       — Да что ты, чёрт возьми, несёшь?! — вспылил он, в запале удаяя кулаком по столешнице.       — Я говорю то, что думаю, — а Нана лишь поморщилась от резкого звука, продолжая нести весь этот бред ему в лицо. Психиатры были правы — она не в себе. — Если тебе так важно это услышать — просто попроси, и я скажу. Но единственное, в чём я перед тобой виновата, это то, что использовала, чтобы отомстить любимому человеку. Хотя, как оказалось потом, ему не было до этого никакого дела. Ты же сам начал за мной ухаживать, сам приклеился, как банный лист, и когда я дала тебе то, что ТЫ хотел, обвиняешь меня в чём-то, что сам себе придумал, и ждёшь извинений. Тебе не кажется, это лицемерным?       — Забавно, что ты называешь это — лицемерием. И кто же он, этот таинственный воздыхатель, которого ты себе придумала?       — И что ты будешь делать, если я скажу тебе, кто это? Отнесёшь ему Тсунаёши, а меня на цепь посадишь?       — Это не твоё дело. Имя! — настаивал он, еле сдерживая клокочущую внутри ярость. Она больше не посмеет ему врать, а если снова соврёт, то сделает себе хуже. Его терпение не бесконечно.       — Такуми. Исикава Такуми. Можешь у моих университетских подруг даже спросить, они не раз видели нас вместе.       — Надо будет — спрошу, — коротко отозвался блондин.       Остатки вечера он провёл в баре, пытаясь переварить новую информацию, кашей наполняющей мысли. Дорогой виски помогал плохо, но спустя почти половину бутылки стало немного лучше. Домой в тот день он так и не вернулся, оставив Нану одну давить в подушку горькие рыдания посреди большой супружеской кровати.       Кто бы мог подумать, что этот весь бред, окажется правдой. Его люди каким-то совершенно невероятным образом умудрились проворонить молодого человека, с которым, как оказалось, его Нана встречалась практически два года. Емицу оставалось лишь хвататься за голову, когда он слушал новые отчёты. Одногруппницы Наны действительно подтвердили, что в её бытность студенткой её нередко видели со светловолосым молодым человеком, которого сама Нана упоминала под именем Такуми.       Исикава Такуми действительно оказался голубоглазым. Если быть точнее голубоглазым крашенным полукровкой на пару лет старше самой Наны. Парень не был чем-то особо примечателен: закончил вуз, работал в мелкой захудалой конторке и снимал квартирку на десять татами. Вот только пообщаться с бывшим своей жены у Емицу так и не получилось. Как ответила домовладелица, когда он наведался к ней, после получаса безрезультатного ожидания под нужной дверью, Исикава Такуми погиб в автомобильной аварии, приблизительно за месяц до рождения Тсунаёши.       Разговор с Наной как-то сам собой откладывался почти до последнего. Женщина всё так же приветливо улыбалась, играла с малышкой, звала его обедать и неизменно целовала в щеку, когда он наконец являлся домой. Вот только карие глаза снова стали такими же безжизненными как когда-то. Разговор женщина тоже начала сама, в один из вечеров зайдя в небольшую комнатку, отведённую под его кабинет.       — Я надеялась, мы сможем поговорить, — она аккуратно опустилась в кресло недалеко от его стола.       — Если ты ждёшь извинений, то зря, — коротко бросил он, наливая крепкий виски в два гранёных стакана.       — Мне не нужны твои извинения, Емицу. Мы просто вскрыли карты, не важно, что стало тому причиной. Рано или поздно это должно было произойти, — Нана аккуратно взяла предложенный бокал, но так и не притронулась к напитку. — Я просто хочу понять, что ждёт меня и мою дочь дальше.       — Забавно, что ты больше не настаиваешь на том, что это и моя дочь, — улыбнулся мужчина, крупными глотками выпив половину стакана за раз.       — Я не вижу в этом смысла, хоть и считаю, что не имеет значения, от кого этот ребёнок. В любом случае, это сейчас не важно, — Нана ненадолго замолкла, задумчиво взбалтывая янтарную жидкость в бокале. Хоть она и начала первой этот разговор, подбирать нужные слова получается с трудом. — Что ты хочешь, Емицу? Тебе ведь что-то от меня нужно, иначе ты бы не добивался меня, как одержимый, и не терпел дома чужого ребёнка, когда правда вскрылась. Я знаю, что ты всё равно получишь желаемое. Поэтому давай облегчим задачу нам обоим. Что ты хочешь за то, чтобы всё осталось как раньше? Тсунаёши уже носит твою фамилию, давай не будем переносить наши разногласия на ребёнка.       — Вот как, — теперь наступил его черёд подбирать слова. Перед ним сидит совершенно другая Нана, собранная, серьёзная, немного отстраненная. Сейчас в ней не было и капли той мягкости и наивности, которой она запомнилась ему на первых порах их общения. — Если коротко, то мне нужен наследник, и у меня нет времени ждать неопределённое количество времени.       — Это всё? — спросила она, в тайне надеясь, что он не попросит ничего большего.       — Да. Думаю это приемлемая цена за то, что ты и твой ребёнок не будут нуждаться в деньгах, — ответил мужчина. Когда их отношения только начинались, он и думать не мог, что они придут к подобному разговору. Но не всё получается, как мы хотим. В любом случае, то что Нана теперь понимала своё положение значительно упрощало ситуацию.       — Тогда у меня есть ещё один вопрос. Я ведь могу знать? — женщина задумчиво кусала губы. Она сама разрушила свою жизнь, так наивно влюбившись, что творила глупости одну за другой. Она уже разбилась, опалив крылья о мнимое солнце, оказавшееся обычной лампочкой, и теперь готова была зайти в клетку, вокруг которой по арене цирка бродит тигр — стоит только просунуть руку через прутья клетки, как останутся жуткие раны. Но она добровольно будет сидеть взаперти, чтобы её дочь могла беспрепятственно жить за пределами цирковой арены.       — Спрашивай, — почти сразу разрешает он.       — Почему именно я?       В этот раз он не оставляет всё на самотёк. Почти каждые его выходные проходят в Намимори. Многочасовой перелёт в одну сторону, где иногда получается урвать несколько часов сна в бизнес-классе, практически сутки вместе с семьёй, и снова многочасовой перелёт обратно, чтобы усталым и разбитым приступить к работе. Подчиненные беззлобно шутят глядя на его мешки под глазами, что он слишком сильно любит свою жену, а он просто переживает, что эта дура может что-то вытворить.       Вторая беременность проходит тяжелее, но несмотря на это женщина улыбается, придерживая руками заметно округлившийся живот, снова и снова, не обращая внимания на плохое самочувствие, старается возиться с дочерью. Он же тихо скрипит зубами, делая короткие замечания на тему того, что ей стоит больше отдыхать, и каждый свой приезд водит жену по врачам, контролируя каждую мелочь. Когда на одном из УЗИ ему сообщают, что ожидается мальчик, он наконец выдыхает с облегчением. Пока всё идёт как надо, только младший ребёнок требует слишком много внимания от измотанного беременностью организма.       12 октября не ладится у Емицу с самого утра: сначала по чашке, в которой он пытается заварить дешёвую растворимую бурду, кем-то по ошибке названную кофе, расползается уродливая трещина, затем долго не заводится машина, недавно нанятая помощница в очередной раз путает бумаги, а семья Форнетти отклоняет их предложение о сотрудничестве. Предчувствие просто вопит о том, что сегодня случится что-то плохое, да и погода за окном из тёплой и солнечной постепенно перетекает в гадкую промозглую морось. Тишину кабинета разрывает телефонный звонок. Номер неизвестный, но первые цифры помогают сориентироваться в том, что звонят из Японии. Нана в больнице, какие-то серьёзные осложнения.       Как он добирается до аэропорта и покупает билеты на первый же рейс помнится смутно. Ему всё равно бизнес-класс или эконом, главное быстрее добраться в Намимори. Перелёт проходит весь в нервах, затем такси и он уже в холле городской больницы. К Нане его так и не пускают, дают заполнять какие-то бумаги, в которые он даже не старается вникнуть, просто выводя нужные слова в отведённых полях. Врачи тоже взвинченные: носятся туда-сюда, и никто не хочет ему объяснить, что происходит с его женой. Спустя полчаса его находит какая-то медсестра и снова оставляет растерянного сидеть в коридоре приёмной.       — Мы делаем всё возможное.       Что, чёрт возьми, происходит с его женой?!       Но ближайшие сутки ему так никто и не даёт ответа на этот вопрос. Он наматывает круги в приёмной, сидит на жёстких стульях, ссутулив плечи и запустив чуть подрагивающие пальцы в спутанные светлые волосы, пьёт горький чёрный кофе из автоматов и ждёт этого грёбаного ответа.       — Что с ней? — он, как сумасшедший, накидывается на врача, как только тот попадает в поле его зрения.       — Успокойтесь. Вы опекун Савады Наны? — невозмутимо спрашивает мужчина, не обращая внимания на скомканный белый халат, зажатый в его кулаках.       — Что, чёрт возьми, с моей женой и сыном? Что с ними? — практически рычит Емицу. Почему в этой грёбаной больнице никто не хочет ему говорить, что происходит.       — Ваши близкие находятся в отделении реанимации. Это действительно чудо, что удалось спасти их обоих, — наконец отвечает врач. — У вашей жены начались преждевременные роды. В больницу её доставили вовремя, но началось внутреннее кровотечение — пришлось в экстренном порядке проводить операцию. Сейчас состояние обоих стабильно. Думаю, что если ничего не изменится, то завтра вы сможете их навестить.       Домой он так и не возвращается — ночует в больнице, задремав на жестком неудобном стуле приёмной. О том, что он несёт ответственность за ещё одного ребёнка напоминает неожиданный телефонный звонок от домработницы, которая больше не может сидеть с девочкой. Она и так проводит двое суток без отдыха, и не идёт ни на какие уговоры, требуя немедленно забрать ребёнка.       Тсунаёши неимоверно раздражает и без того вымотанного мужчину. Она маленьким вихрем носится по всей приёмной, куда они вернулись уже вместе, после того как нерадивая домработница испарилась из дому, только завидев мужчину на пороге. Девочка лепечет что-то на своём, птичьем, языке, улыбается персоналу и регулярно подбегает к нему, дергая за рукав пиджака, заглядывает в глаза своими огромными голубыми, и только и повторяет "мама".       В палату к маме девочку так и не пускают, оставив её на попечение медсестёр. А он смотрит на свою жену, бледную, всю опутанную проводами капельниц и медицинских приборов. Сына разрешают увидеть лишь на следующий день: болезненно тонкие ручки и ножки за стенками прозрачного бокса для недоношенных детей и трубка аппарата для искусственного дыхания, пластырем закреплённая у маленького рта.       Дни тянутся бесконечно долго между больницей и домом, где маленькая Тсунаёши теперь остаётся с новой няней. Нана понемногу идёт на поправку, улыбается бесцветными губами и большую часть времени проводит возле прозрачного бокса с маленьким Акирой. Когда ей впервые дают взять на руки сына, глаза наполняет такая нежность, сдобренная слезинками в уголках глаз, что Емицу готов простить ей практически всё. Правда продлиться этому состоянию надолго не удаётся.       Спустя месяц семья наконец оказывается дома. Тсунаёши мельтешит под ногами, кричит, творит какие-то глупости, свойственные лишь ребёнку, а он вновь раздражается, силясь сохранить крохи самообладания между криками маленького Акиры по ночам и бесконечно мельтешащей Тсуной днём. Емицу остаётся лишь хвататься за голову.       Возвращение на работу становится долгожданным отпуском, который, впрочем, длится не очень долго. Через три недели снова приходится срываться в уже порядком осточертевший Намимори: Акира снова оказывается в больнице.       Впрочем, это становится далеко не последним разом, когда жизнь его сына вверяется в руки докторов. Мальчик оказывается на редкость болезненным и слабым, подхватывая любые микробы в округе. Когда спустя почти год мучений со здоровьем ребёнка, его наконец осматривает один из доверенных людей Вонголы, прогнозы оказываются не совсем радужными.       Шамал небольшими глотками пьёт предложенный виски, развалившись в кресле его кабинета. Он же лишь наклоняет бокал то в одну, то в другую сторону, усталыми глазами наблюдая, как жидкость омывает стекло.       — Я тебе уже говорил, Емицу, что ты идиот? — немного флегматично интересуется брюнет.       — Давай разбираться с тем, что есть сейчас, а не гадать что бы было если бы, — отзывается Емицу, роняя голову на руки.       — Ну уж нет, раз ты вызвал меня, то всё выслушаешь. Наследника он делать собрался, ишь, девочка его не устроила. Не смотри на меня так, думал я не догадаюсь, — усмехается он, в ответ на яростный взгляд. — Ты никогда не думал, что прежде чем заниматься "селекцией" надо хоть немного в этом разобраться или спросить у специалиста, а не заниматься самоуправством. Организм Наны не мог восстановиться за такой короткий срок, а ты снова пробовать полез. Ты вообще в курсе, что вынашивание детей с пламенем проходит гораздо тяжелее? Поздравляю тебя, Акира выпил её до дна и ему всё равно не хватило. Вот и болеет он у тебя постоянно. Его организм просто пытается выработать нужное количество пламени за счёт внутренних ресурсов, из-за чего страдает иммунитет. Если он в будущем вообще сможет пользоваться пламенем уже будет большой удачей.       — А если попробовать ещё раз? — в этот раз голос блондина звучит уже как-то обречённо. — Третий ребёнок, может через год или полтора?       — Вперёд, если тебе не дорога твоя жена, — отвечает Шамал, почёсывая небритый подбородок. — Я же тебе объясняю, придурок, пустая твоя Нана, пустая. Акира выпил её до последней капли. И не важно, год ты подождёшь или пять, из ничего пламя не появится. А вот ребёнок его требовать будет, и уже месяце на третьем сможешь смело заказывать гроб и хоронить обоих.       Отвечать Емицу уже не хочется. Он просто стискивает пальцами виски, в надежде проснуться от этого кошмара. Если бы он только мог уследить, если бы он заранее знал, что у Наны кто-то есть, если бы он немного подождал со вторым ребёнком, если бы второй ребёнок был единственным. Так много если бы, но самое главное, если бы Тсунаёши не было. Если бы Нана не родила эту чёртову девчонку, его сын родился бы сильным и здоровым...

***

      Стоило признать, встречу назначили в довольно необычном месте. Он никогда до этого не был в Шанхае и, по правде сказать, даже не задумывался над посещением этого города. Слишком быстрый, слишком шумный, слишком людный, слишком много «слишком» для одного населённого пункта, чтобы ему уже не хотелось выходить из самолёта. Но мужчина, неожиданно позвонивший на его личный номер и представившийся Ву, настаивал на встрече именно здесь. Кажется он что-то говорил о том, что не имеет права покидать пределы города, но Клаус уже и не помнил. Единственное, что можно было с уверенностью утверждать относительно личности звонившего — он не был связан с Вонголой. С недавних пор мужчина на дух не переносил моллюсков: ни людей, носящих этот герб, ни сами морепродукты.       Погода стояла ветряная, таксист худо-бедно говорил по-английски, а миленькая стюардесса даже сунула ему в карман бумажку со своим номером телефона. Чаще всего в его жизни, после такой толстой белой полосы, пусть и состоящей исключительно из мелких приятных сюрпризов, всегда начиналась чёрная. Тем не менее Клаус надеялся, что у него всё же будет право на отсрочку, уж слишком сильно хотелось продлить этот день, да и встреча обещала быть интересной. Ву не был особенно многословен по телефону, с самого начала предупредив, что предпочитает личные встречи телефонным разговорам. Но и тот довольно лаконичный разговор смог заинтересовать его настолько, чтобы он сорвался с насиженного места в Германии, куда вернулся зализывать раны около года назад, и взял билет на ближайший рейс до Шанхая.       — Герр Вагнер, я полагаю? — на свободный стул опустился довольно высокий темноволосый европеец. — Меня зовут Ву, мы с вами имели возможность говорить по телефону недавно.       В этот небольшой ресторанчик мужчина и сам зашел недавно, минут на пять опоздав к назначенному времени из-за пробок, сел за небольшой двухместный столик у окна, чуть отделённый от других искусственной ширмой. У них не был заранее обговорен пароль или что-то в таком духе, по которому они смогут узнать друг друга, но Клаус был свято уверен, что собеседник знает о нём гораздо больше, чем просто имя и номер телефона.       — Вы совершенно правы. Чем же я могу быть Вам полезен, раз Вы изощрились достать даже мой личный телефон, Ву, — немного выделил имя собеседника мужчина, намекая на полное отсутствие информации с его стороны.       — Не думаю, что моё полное имя что-то изменит, герр Вагнер, — правильно понял намёк брюнет, не спеша удовлетворять чужую жажду информации относительно собственной личности. — Если моё предложение Вас заинтересует, то у нас ещё будет время узнать друг друга получше. Если же нет, то и просто имени будет достаточно, чтобы разойтись случайными знакомыми и не вспоминать друг о друге.       — И что же Вы можете мне предложить? Неужели руку и сердце, так извините, я не по этим делам, — усмехнулся мужчина. В общении с этим человеком его чутьё молчало, заставляя полагаться исключительно на собственные соображения. Ву был словно никаким, от него не исходило той особой ауры хищника, как от матёрых убийц, но и доверия его скупая улыбка вызывать не хотела.       — Не стоит иронизировать, герр Вагнер. У меня действительно есть для Вас вполне неплохое предложение. По правде сказать, я надеялся пообщаться не только с Вами, но и с Вашим напарником, герром Маером, но к сожалению немного опоздал. Хоть я и располагаю довольно неплохими источниками информации, иногда всё же случаются досадные оплошности.       — Вы считаете смерть человека досадной оплошностью? — приподнял он бровь, высказывая удивление. Смерть напарника ударила по нему гораздо сильнее, чем он думал, но вот показывать свои истинные чувства «случайному знакомому», как недавно выразился сам собеседник, у него не было никакого желания.       — В некотором роде. Правда я рассматриваю эту ситуацию со стороны работодателя, заинтересованного в качественных кадрах. Давайте сделаем вид, что наша встреча является подобием собеседования, — он с некой заинтересованностью рассматривал мужчину, сидящего напротив, будто психолог сравнивал его реакции со своими ожиданиями, проверяя подходит ли тот для предложенной позиции.       — Будете расспрашивать меня об имеющемся опыте работы и моих навыках? — усмехнулся Клаус, также рассматривая своего собеседника в ответ.       — Что Вы, данных подобного рода у меня и так предостаточно. В конце концов, не будь я уверен в Вашей проф пригодности, мы бы сейчас не сидели в этом замечательном месте, — мужчина наконец отложил в сторону брошюрку-меню, что до этого бессознательно вертел в пальцах, и подозвал молоденькую официантку к их столику. — Будьте добры, чашку травяного чая и что-нибудь из пирожных на Ваш выбор. А что будете Вы, герр Вагнер?       — Я бы не отказался от кофе, — коротко бросил он, внутренне раздражаясь от того, что их разговор прервали.       — На этом всё, — кивнул Ву официантке и, дождавшись, когда девушка отойдёт на достаточное расстояние, чтобы не быть невольной свидетельницей их разговора, продолжил. — Так на чём я остановился. Ах, да. Я скорее буду описывать преимущества нашей «компании». Работа не пыльная, приветливый коллектив, достойное вознаграждение, можно даже сказать официальное трудоустройство.       — В таких случаях ещё обычно добавляют что-то про социальный пакет, — перебил его Клаус с лёгкой усмешкой на губах. Этот мужчина действительно умел преподносить информацию так, чтобы оба собеседника чувствовали себя комфортно, даже можно сказать немного расслабленно.       — Не без этого, — пожал тот плечами. — Офис в центре города, медицинская страховка, покрытие амортизационных расходов. Также мы ничего не имеем против тимбилдингов и повышения квалификации.       — А как насчёт пенсии? — продолжил он игру.       — Само собой. Мы уважаем старость, если Вы конечно доживёте, — улыбнулся собеседник. — Но давайте всё же отставим пустую болтовню и перейдём к делу. Вам знакомо такое название, как SOFFO?       — На уровне слухов, не более, — ответил он.       — Что ж, это уже хоть что-то. В одном из наших отделений недавно произошли небольшие «кадровые перестановки» и освободилась парочка мест. Если быть точнее, то в нашем Шанхайском офисе требуется универсальный специалист, желательно, достаточно опытный. Нам бы не хотелось тратить годы на обучение новичка.       — Вау, а я всё гадал, как люди попадают на работу в тайные организации, — ирония так и проскальзывала в его голосе, но вот самому мужчине было не до смеха. Он старался за максимально короткий промежуток времени оценить предложение, с одной стороны такое заманчивое, а с другой он и представить себе не мог, что попросят от него взамен за возможность иметь в тылах довольно серьёзную организацию наёмников.       — Думаю, ирония тут излишня, герр Вагнер. Мы действительно заинтересованы в Вашей кандидатуре. С нашей же стороны мы можем предложить вполне неплохие условия. Практически никаких ограничений и обязательств, лишь небольшие уступки, я бы назвал это так, — сменил шутливый настрой, который как-то сам собой сложился с самого начала разговора, на более серьёзный деловой лад Ву. — Мы предоставляем Вам заказы, в некоторой степени поддержку, в случае непредвиденных обстоятельств прикрытие и медицинскую помощь, с Вашей же стороны требуется лишь некоторое количество времени посвящать работе и собственно не брать заказы в обход нас. Впрочем, практически от любого предложенного заказа вы можете отказаться. В целом это и есть основные условия — более мелкие детали думаю можно будет обсудить позже, если Вас, конечно, заинтересует моё предложение.       — На словах всё звучит так просто, — он тут же сжал пальцами принесённую чашку кофе. Предложение было крайне заманчивым, на первый взгляд даже не имело подводных камней, а ему в последнее время было довольно непросто скрываться от бдительного ока Вонголы, которой они с Маером успели знатно насолить. Нет, безусловно, не они имели самый высокий приоритет у первой семьи альянса, да и те в последнее время немного подуспокоились, убрав одного из пары, но это практически не уменьшало опасность с их стороны. Клаусу планомерно перекрывали кислород, лишая клиентов, да и в тех немногих заказах, что удавалось взять, упорно наступали на пятки, идя практически след в след. И только благодаря огромной удаче он до сих пор ходил по земле, а не кормил червей на кладбище. — Я всё же склоняюсь к тому, чтобы согласиться. Но у меня тоже есть небольшое условие.       — Ничего не имею против, в конце концов я надеюсь это будет взаимовыгодное сотрудничество, если, конечно, это условие выполнимо, — улыбнулся брюнет.       — Не думаю, что это что-то невыполнимое. Мне нужен Савада Емицу. Вернее я бы хотел лично убить его, если появится такая возможность, — высказал пожелание Клаус. Что-то ему подсказывало, что это условие не станет проблемой. Даже если бы они ответили отказом на его маленькую «просьбу», он бы всё равно скорее всего согласился на предложение. Уж слишком заманчивое, а как добраться до этого блондинистого ублюдка, он бы и так нашел. В конце концов, месть — это блюдо, которое принято подавать холодным.       — Что ж, тогда как насчёт того, чтобы заняться бумагами? Как я уже и говорил, мы достаточно официальная «контора».