Задерживая дыхание

      Тсунаёши расслаблено привалилась спиной к стене и ждала. Чего именно она ждала, ответить было сложно. Но разговор, происходивший в соседнем помещении, определённо был забавным. Она уже и забыла, каким нерешительным и мягкотелым раньше был её младший брат. Никчёмный. Кажется, именно такое прозвище было у него в прошлом. А после, когда он, наконец, смог избавиться от этой обидной школьной клички, они уже и не виделись толком, так пересекались пару раз, притворяясь, что ведут совершенно обычный образ жизни. Она вышла замуж и сидит дома, он готовится перенимать управление какой-то небольшой иностранной компанией, и ни слова о теневой стороне. Хотя каждый из них знал, что другой тоже что-то знает, но усиленно делали вид, что они не при делах.       Как же это раздражало. И сейчас раздражает. Это вообще было одним из её обычных состояний: либо раздражение, либо язвительность. Хотя было ещё третье состояние, которое она ненавидела больше всего на свете: пустота. Сжирающая изнутри пустота, когтистыми лапами сминающая внутренности, превращающая все мысли и эмоции в омерзительный фарш из боли и отчаяния.       — Давно не виделись, Кёя-кун, — присутствие этого человека она чувствует задолго до того, как его силуэт становится различимым в конце коридора.       — Савада? — мужчина немного удивлённо приподнимает брови, окидывая её нечитаемым взглядом. Такой же холодный, как и всегда, и лишь по жидкому серебру глаз можно попытаться понять, что за мысли плавают у него в голове.       — Давно никто меня так не называл, Кёя-кун, — девушка насмешливо приподнимает уголки губ.       — Ты хочешь, чтобы я обращался к тебе Кавалоне? — он тоже её рассматривает, вроде и безразлично, но за прожитые годы она слишком хорошо научилась читать людей, чтобы разглядеть за безразличием что-то ещё. Тоску? Сожаление? Он её жалеет? Что за вздор?!       — О нет, это, знаешь ли, тоже ко мне не относится, — её руки легко касаются широких плеч, проходятся кончиками пальцев по тонкой шерсти пиджака, подбираются к вороту рубашки, ближе к шее, к лицу, и глаза в глаза. Его серые, тяжёлые, как грозовые тучи, и её голубые, холодные, даже ледяные. А за тонкой коркой льда необъятная бездна пустоты. — Я думала, мы достаточно близки, чтобы звать друг друга по имени, разве нет, Кёя-кун?       — У меня нет никакого желания играть в твои игры, Тсунаёши, — когда её пальцы дотрагиваются до открытого участка кожи над воротом фиолетовой рубашки, он наконец отмирает, чуть недовольно поджимает губы, и ловко перехватывает женские руки, пока они окончательно не перешли ту незримую границу, что он давно возвёл между ними в своей голове. Сколько они не виделись? Год, два, пять? Достаточно, чтобы за неимением постоянного напоминания перед глазами, выкинуть её из своих мыслей. — Что ты тут делаешь?       — Я не могу просто навестить старого приятеля? — она даже не пытается вырвать запястья из чужой хватки. Просто смотрит в глаза, изогнув в улыбке пухлые губы, и наслаждается тем мимолётным теплом, что расползается по её коже от этих грубых прикосновений.       — Мы не приятели, — ладони на тонких запястьях сжимаются заметно сильнее, грозясь вспыхнуть синяками уже спустя пару часов. — Что ты здесь делаешь? В третий раз я спрашивать не буду.       — Я просто работаю, Кёя-кун, — она совершенно не обращает внимания на боль, волнами расходящуюся от пережатых запястий. Ещё немного, и он сорвётся. Буквально пара слов, и появится реальный шанс быть забитой до смерти. Но в то же время это так восхитительно, шаг за шагом балансировать на острие ножа. Лишь этот самоубийственный идиотизм, когда сердце в своей бешеной скачке подбирается к самому горлу и заставляет чувствовать себя живой. Но пора остановиться. Она пока ещё не хочет умирать. — Меня наняли помочь Вонголе. Ничего особенного, просто прикрыть штурм вражеской базы, а в случае неудачи, помочь малолеткам выйти оттуда живыми.       Мужчина задумчиво вглядывается в её глаза, силясь понять, она говорит правду или снова играет, старается вывести из себя. Но голубые глаза не выражают ничего, даже ледяной корки больше не отражается на их поверхности. Чужие руки он отпускает медленно, будто неохотно разжимает пальцы на ледяных запястьях, чтобы затем незамедлительно отстраниться.       — Постарайся не попадаться мне на глаза, — доносится в ответ, когда его шаги гулким эхом разносятся по коридору.       Она тяжело вздыхает и пару мгновений стоит, прикрыв глаза, сосредоточившись на том, как воздух мелкими толчками проходит в лёгкие. Пустота снова поднимается с глубины её подсознания, растекается колющей болью по всему телу, и если она хоть ненадолго ослабит контроль, то её либо вырвет от отвращения к самой себе, либо непослушные пальцы, наконец, выковыряют это чёртово сердце из груди, чтобы не болело.       Вот только придаваться самокопаниям у неё нет ни времени ни возможности. Помочь соплякам влезть на вражескую базу и выйти оттуда живыми, в то время как силы противника перевешивают в сотни, а то и тысячи раз. Это форменное самоубийство. Да и она — самоубийца — схватилась за этот заказ, хоть аналитики организации и прогнозировали шанс успеха меньше одного процента. Каким бы хорошим наёмником она не была, шанс выжить в этой заварушке стремился к нулю.       Она тряхнула головой и растянула губы в грустной улыбке.       Клаус мёртв уже как пять лет, мать пропала без вести, и, как она ни старалась её отыскать, какие деньги не платила информаторам, в какие дыры не забиралась сама, всё без толку. Не было ни единой зацепки, ни единого намёка на то, что её самый близкий человек всё ещё жив. Пусть никто об этом не знает, но Емицу она убила сама. Убила, а после, наконец, избавилась от той участи, которую дорогой отчим приготовил для неё.       Наверное, единственной причиной, почему, несмотря на всю свою ненависть к мафии, она согласилась помочь, были несколько коротких строк на листке бумаги, переданные ей наблюдателем, когда она пришла за очередным ворохом заказов. Просто короткая записка. Буквально несколько слов, выведенных всё так же оставшимся корявым почерком. «Помоги им. Мне больше некого просить». А спустя несколько дней пришло известие о том, что её младший брат, Десятый босс Вонголы, мёртв.       Не было истерик, соплей, пустого взгляда в никуда или затяжного траура. Она просто достала из глубины бара в своей маленькой задрипанной квартирке початую бутылку виски и, налив едва ли треть стакана, залпом выпила янтарную жидкость. Именно эту бутылку алкоголя подарил ей наставник на двадцатилетие. Крепкий, выдержанный, элитный. Несколько тысяч за бутылку. И впервые попробовала она его именно после смерти наставника. Сначала треть бокала за него, потом за вечно неугомонного Спайки, Аой, Хавьера, а теперь ещё и Акиру. Емицу элитного напитка, по её мнению, был недостоин.       Она осторожно приоткрыла дверь пошире и привалилась плечом к дверному косяку, вглядываясь в беседующих людей.       — У нас есть подземный торговый центр? — встрепенулся Акира, удивлённо глядя на собеседников. Братишка из десятилетнего прошлого был довольно забавным: растрёпанный, как воробушек, и такой же хилый.       — Строительство началось десять лет назад и только три года назад завершилось, — пояснил светловолосый парень в полосатом шарфе. Звёздный мальчик Фута, кажется, именно так его называли в прошлом. Самый адекватный ребёнок в самопроизвольно организовавшемся детском садике у неё дома.       — Эта информация даёт нам огромное преимущество. С её помощью мы можем спланировать атаку, — вскочила со своего места незнакомая ей женщина. Вот вроде и взрослая, а слишком импульсивная и горячая для бывалого солдата, выжившего в этом отвратительном времени.       Братец тут же дал заднюю, переживая за раненых товарищей. Становилось видно сразу, что сражаться за непонятное будущее ему не хотелось, и тем более приплетать туда своих друзей, но мелкого сопляка, втянутого в игры взрослых, в очередной раз забыли спросить. Тсунаёши чуть улыбнулась, переводя взгляд на взъерошенную макушку таких же, как и у неё, русых волос.       — Однако, в нашем текущем состоянии у нас нет шансов на успех, — задумчиво проговорил аркобалено, а после повернул голову, вперив свои маленькие чёрные глаза-бусинки точно в её голубые. — С другой стороны, враги тоже делают всё возможное, чтобы раскрыть местоположение нашего убежища и покончить с нами.       — Образно говоря, это гонка, — подвела итог темноволосая женщина. — Какая из сторон сможет восстановиться первой и атаковать.       — И ключ к победе заключается в том, — продолжил её мысль Реборн, — насколько сильными вы сможете стать за максимально короткий промежуток времени, — проклятый младенец замолчал, ожидая какой-нибудь реакции от окружающих. Вот только его взгляд по-прежнему был направлен на неё. Он будто ждал, когда ей, наконец, надоест играть в молчанку, быть безмолвным слушателем, прятаться в тени. — А тебе есть что сказать, Тсунаёши?       — Нее-чан? — тут же всполошился братишка, как и все остальные, повернув голову в её сторону.       — Ну могу для приличия поздороваться, если хотите? — Тсунаёши чуть приподняла бровь, продолжая играть в гляделки с маленьким киллером. Было совершенно неясно, чего хотел от неё добиться этот мужчина: поддержки, сочувствия, помощи в обучении детишек реалиям этого дерьмового времени? В любом случае, сближаться с младшей версией брата она не собиралась.       — Признаться, я не ожидал тебя здесь увидеть, — чёрные глаза наконец перестали прожигать в ней дыру, оставив напоследок лишь неприятный осадок. — Лучший снайпер SOFFO, который никогда не берёт заказы от Вонголы…       — Такая неприкрытая лесть от самого Реборна, — внутренняя пустота снова скрылась за шипастой маской язвительности, столь легко сбитой только одной встречей с Хибари Кёей.       — Что ты здесь делаешь WASOFFO.06.05, — голос Реборна, казалось, подёрнулся тонкой изморозью, а в её голову был незамедлительно направлен пистолет, вызвав в ответ лишь снисходительную улыбку.       — Всего лишь отдаю дань покойнику, — задерживаться и дальше в этом помещении не было смысла, совещание закончилось, а ответов, которые она могла дать, было значительно меньше чем самих вопросов. — Выполняю последнюю просьбу Савады Акиры из этого времени…       Тсунаёши задумчиво разглядывала маленькую царапинку на деревянной балке потолка, расслабленно развалившись на татами. Хотелось спать… А ещё выпить бокал красного сухого и стейк с кровью, или… Или что-нибудь наподобие того.       В голове была полная каша. Находиться в этом помещении да ещё и с этим человеком… Если бы она была сопливым подростком, то сказала бы что это неловкость. Но вряд ли она испытывала хотя бы намёк на неловкость, даже если бы пришлось раздеться посреди многолюдной площади — работа наёмником слово «стыд» выбивает в первую очередь. Тогда что это за чертовщина, которая путает мысли и не даёт расслабиться?       Это было даже немного забавно: два взрослых человека сидят в одном помещении, пьют одинаковый чай, и делают вид, что другого не существует. После того, что между ними было, Кёя мог бы быть более терпимым. Хотя, в его случае текущую ситуацию и так можно назвать верхом терпимости. Сначала она легла с ним в постель, не объяснялась в бесконечной любви, конечно, но всё же именно он был её первым мужчиной, а потом ничего не сказав, по указке отца, вышла замуж за его друга. Если, конечно, этот человек вообще знал такое понятие, как дружба.       Усталый вздох сам собой сорвался с губ.       Вот и зачем она здесь? Это собрание только для взрослых, вроде как, и для неё в том числе. Она же взрослая?! Хотя сейчас Тсунаёши с гораздо большим удовольствием лежала бы в постели и видела сладкие сны. Ведь именно ей спустя пару часов предстояло в одиночку залезть на вражескую базу и заняться самоубийственной зачисткой, чтобы у молодого поколения появился хотя бы призрачный шанс дойти до конца.       В комнату заглянул Кусакабе, поёжился, когда Хибари кинул на него нечитаемый взгляд, но всё же зашёл внутрь, предварительно немного помявшись на пороге.       Девушка широко зевнула, прикрыв рот ладонью. Кольцо с крупным оранжевым камнем, который обнимал своими крыльями феникс, легко соскочило с пальца. Тсунаёши задумчиво повертела его в руках, а после подкинула вверх, потом ещё раз. Делать было разительно нечего. В голове мелькнула мысль выпустить феникса на волю. Чудовищная, неконтролируемая гармония враз снесёт даже самый сильный туман, которым окружил своё поместье Кёя. Хоть эта равнодушная маска ненадолго спадёт с его лица, если красивый особняк за несколько секунд превратится в безжизненное пепелище. Да и на вражеских радарах этот костерок заметят моментально, а потом только дело времени, когда к ним в двери постучится целая армия. Нет уж, пусть лучше детишки отдохнут перед предстоящим боем, может, это хоть на тысячные процента повысит их шансы на выживание.       — Бесишь, — донёсся до неё ледяной голос. Хибари так и не повернул головы в её сторону, но напряжённая шея и чуть сильнее, чем нужно, стискивающие чашку пальцы — всего этого было достаточно для знающего человека, чтобы понять, что он действительно на грани. Как и она.       — Ты тоже не подарок, Кёя-кун, — она снова надела кольцо на палец и перевернулась на живот, лукаво прищурившись. — Просто спусти пар. Полезно и приятно время от времени.       Возможно, будь они в помещении одни, то рядом с её лицом уже бы давно пролетела сталь его тонфа, или в этот раз удар бы всё-таки настиг её тело, оставляя гематомы на молочной коже и сломанные кости. В конце концов, он уже предупреждал, чтобы она не показывалась ему на глаза. Но дразнить его было слишком забавно, доводить до белого каления, дышать запахом смерти, ступая по острию.       — Хибари! — Мужчина поморщился, как от зубной боли, когда сёдзи отъехало вбок, впуская в комнату высокого светловолосого человека.       Сасагава Реохей, кажется, один из хранителей её брата. С возрастом к нему так и не пришло чувство такта и хотя бы капелька мозгов. Тсунаёши прищурилась, закусывая губу. Было интересно проверить, сможет ли она вывести его из себя настолько, что он попытается её прикончить. И что в таком случае будет делать Хибари: поможет ему, несмотря на прошлые разногласия, бросится спасать её шкуру или своими металлическими глазами будет беспристрастно наблюдать за происходящим со стороны?       Девушка положила голову на руки, прикрывая глаза. Она искренне не понимала, зачем им понадобилось это собрание: проводить последние беззаботные деньки перед грядущей бурей? Или просто пощекотать всем нервы, собрав в одной комнате столько неуравновешенных людей.       Крепко заснуть не получилось, но лёгкая дрёма отлично заглушала посторонние звуки, позволяя голове отдохнуть. Мысли отступили, образовав в голове звенящий вакуум тишины. Ещё немного, и она окончательно скатится в свою личную бездну отвратительной пустоты. Сколько до этого сталось: год, месяц, несколько дней? И что будет потом: у неё окончательно откажут тормоза, превращая её в беспощадную машину для убийств, или она вскроет свою грудную клетку от отвращения к самой себе?       На рёбра пришёлся ощутимый пинок, и она, не разлепляя глаз, направила на самоубийцу пистолет.       — Тебе тоже полезно послушать, — слишком высокий голос для взрослого человека и слишком властные интонации для ребёнка, отвратительное сочетание, заставляющее интуицию метаться в непонимании.       — Мне плевать, что ты один из самых сильных киллеров этого мира, — Тсунаёши медленно открыла глаза, снимая пистолет с предохранителя. — Мне плевать, что ты из прошлого, и по окончании всего этого дерьма должен туда вернуться. Если ты выкинешь ещё что-то в таком духе, то радиация нон-тринсетте станет меньшей из твоих проблем. Поверь, аркобалено, у меня хватит сил убить тебя.       — Ты слишком самоуверенна, Тсунаёши, — усмехнулся проклятый младенец, маленькой ручкой отводя дуло пистолета от своего лица. — Разве тебе не интересны последние данные операции?       — Нисколько, — одно плавное, едва различимое движение, и оружие уже спрятано под одеждой, а девушка снова прикрыла глаза. — Это Ваша операция, и меня она не касается. Реборн прищурился, недоверчиво поглядывая в её сторону. Пауза затянулась, заставляя окружающих нервно переглянуться.       — Глаза не сломай, — буркнула Тсунаёши. Интуиция беззлобно ворчала под таким пристальным вниманием, не давая расслабиться.       — Ну что, Кусакабе? — маленький репетитор, казалось, враз потерял к ней весь интерес, повернувшись к темноволосому мужчине. — Уже готовы результаты симуляции завтрашней операции?       — Да, гипер-компьютер высчитал процент успеха завтрашней битвы, — он ненадолго замялся, кинув вопросительный взгляд на своего непосредственного начальника, и, только когда тот одобрительно кивнул, успокоился, расправил плечи и продолжил рассказ. — Мы оценили количество людей с нашей стороны, приняли в расчёт известные нам данные о силах врага, учли дополнительные факторы. В результате, — на губах расплылась грустная улыбка, — шанс успеха колеблется около двадцати четырёх десятитысячных процента. И это ещё вполне оптимистичные прогнозы, учитывающие силу Лал Мирч. Даже если мы не учли какие-то факторы, способные увеличить наши шансы, ситуация всё равно безнадёжная, как ни посмотри.       — К сожалению, это так, — пожевал губами Реборн, снова поворачиваясь к шатенке. Она прямо чувствовала этот пронизывающий взгляд маленьких чёрных глаз-бусинок на своём лице; вдоль позвоночника собирались мурашки, а рука сама собой тянулась к пистолету.       — Вария обычно не берёт заказы, шансы успеха которых ниже девяноста процентов, — добавил Кусакабе. — Это их стандарт, благодаря которому они могут поддерживать репутацию отряда, который всегда выполняет свою работу.       — В SOFFO, насколько я знаю, эта цифра ниже шестидесяти процентов, — медленно проговорила Лал Мирч, тоже поворачивая к ней голову.       — А какое у тебя задание, Тсунаёши? — аркобалено говорил насмешливо, будто стараясь задеть. — Мы не учли тебя в расчётах вероятности успеха. Каковы твои личные шансы.       — Не дать детишкам сдохнуть раньше времени, — она лениво приоткрыла глаза, изгибая губы в неком подобии улыбки, скорее даже оскале. Под коркой льда в голубых глазах медленно проступало безумство пустоты. — А насчёт шансов, — девушка ненадолго замолчала, раздумывая, стоит говорить или нет. В конце концов, их это никоим образом не касалось. — Чуть меньше одного процента, по прогнозам аналитиков организации. Но знаешь, Реборн, чхать я хотела на эти цифры. Какой бы не была дерьмовая ситуация, твоя жизнь находится исключительно в твоих руках. Она не зависит от мнимых показателей силы, количества врагов, опыта сражений или наличия при себе оружия. Твоё желание жить и ответственность перед другими, это единственное, что имеет значение. Пока ты знаешь, ради чего ты это делаешь, ты своими собственными руками сможешь сотворить чудо, даже если все соратники мертвы, в магазине нет патронов, а количество живых врагов перевалило за сотню. Так что засуньте свои цифры себе в задницы, — зло выплюнула Тсунаёши, медленно поднимаясь с пола, чтобы затем направиться к выходу. — Низкие шансы — это просто отговорка для бедных, малодушно сбегающих с поля боя…       Девушка тяжело вздохнула и ещё раз пристально всмотрелась в самый обычный вентиляционный люк, один из многих ничем не примечательных на парковке торгового центра. Именно сквозь него ей и предстояло проникнуть на вражескую базу: такую информацию принесла Бьянки, её же подтвердили данные из главного офиса.       Она ещё раз оглядела стальную решётку, за которой на бешеной скорости крутились лопасти винта, грозясь перемолоть её в фарш, если ей хватит мозгов сунуться напрямик. В голове крутилось только три варианта, все одинаково действенные, но ни одного идеального: банальная взрывчатка, которая разнесёт вход в вентиляционную шахту ко всем чертям, но, несомненно, повредит датчики и привлечёт внимание шумом; маленькое забавное устройство с посмертной волей Дождя внутри — прямо из лаборатории SOFFO, — которое сможет на время нейтрализовать всю технику в радиусе пятнадцати метров, но, вероятнее всего, сразу же отразится на чужих радарах явно мощнее статистической погрешности; оставался ещё небесный феникс из её коробочки, страшный в своей разрушительной гармонии и настолько яркий для радаров, что тут же соберёт на себе внимание всех элитных сил противника. Было бы очень удобно разобраться со всеми одним махом, вот только она не Хибари Кёя, чтобы самостоятельно сдерживать натиск толпы в сотни раз превышающей её численностью. Она снайпер, пусть её идентификационный код и находится в первой тройке рейтинга организации, всё же она не всесильна.       Интуиция заботливо подсказала, что наиболее удачным окажется именно второй вариант, и она задумчиво кивнула, соглашаясь с внутренним голосом. Из небольшого кармана был извлечён маленький прибор, не больше крышки от бутылки, отсвечивающий неярким, но ровным голубым светом. Чуть скептически поджала губы: если она сейчас активирует устройство, то и сама окажется в зоне поражения, тем самым лишившись связи с базой. Впрочем, она и так не собиралась ей пользоваться: у неё было ещё довольно много времени в запасе, прежде чем малышня выдвинется следом. Установить устройство прямо на решётку было делом пары секунд, а после, когда прибор замигал ярким голубым светом, как по команде начала отключаться вся электроника в поле видимости. Лампы на автопарковке погасли, погружая её в темноту. Лопасти вентиляции постепенно начали замедляться, пока гул пропеллера полностью не стих. Тсунаёши несколько раз стукнула пальцем по наушнику, удостоверилась, что связь с базой всё-таки накрылась, и выдернула устройство из уха: когда нет возможности положиться на электронику ей потребуются все её чувства, обострённые по максимуму, и затычка в ухе будет только помехой. Она ещё немного покрутила наушник в пальцах, а затем, поддев решётку большим армейским ножом, выуженным из сапога, аккуратно отволокла ту вбок, прислонив к стене, а после, ещё немного помедлив, швырнула более ненужный гарнитур в вентиляционную шахту. Лопасти не заработали, защита в ближайшем куске была отключена — можно лезть.       Небольшое движение рукой, пара нажатий, и на левый глаз опустился монокль, питаемый пламенем посмертной воли, изолированный от радаров в небольшом обруче сзади. Когда глаза немного привыкли к новому варианту обзора, она легла на спину, и, подтянувшись на руках, пролезла между лопастями.       Ползти по шахте пришлось недолго, уже спустя несколько поворотов монокль зафиксировал тепловое излучение прямо под ней, а после она замерла возле небольшой решётки разделяющей её и, по-видимому, маленький склад. Выждав ещё какое-то время для верности, стараясь не дышать и осторожно вслушиваясь в окружающую тишину, она перевернулась в своём небольшом укрытии и со всей силы долбанула решётку тяжёлым сапогом. Раздался грохот, заставив её поморщиться.       К моменту, когда она покинула вентиляционную шахту, присев на корточки за деревянными ящиками, у валяющейся на полу решётки собралось несколько солдат. Трое рядовых и командир, не выше В-ранга. Тсунаёши усмехнулась, доставая из-за пояса пистолет. Игра начинается…       Тсунаёши уверенно продвигалась вглубь базы, полагаясь в основном на интуицию. Эти чёртовы комнаты поменялись местами, делая полностью бесполезным план подземной базы, который она ухитрилась запомнить. Запасы боеприпасов были практически на нуле, в то время как пламя с каждой секундой всё сильнее выходило из-под контроля, удушливой тяжёлой аурой распространяясь вокруг.       Девушка упрямо стиснула зубы и выругалась. По кофте расползалось бордово-красное пятно, да и многочисленные ушибы и ссадины здорово ныли. Кажется, в рёбрах было несколько трещин, но она не медик, чтобы утверждать со стопроцентной уверенностью.       Всё-таки дерьмовая у Вонголы разведка. Может, те парнишки, которые смогли так знатно её потрепать и не носили кольца А-ранга, но вот силы им было явно не занимать. Впрочем, как и слаженной командной работы, вкупе с довольно подлыми уловками.       Тсунаёши резко вскинула пистолет, не раздумывая спуская курок. Прогремел выстрел, а следом на пол рухнуло чужое тело. Она уже не пыталась прятать по пути трупы — занятие бесполезное и отнимающее слишком много сил, когда каждая капля на счету.       Новая комната, открывшаяся её взору, представляла собой выжженное пепелище. Шатенка аккуратно коснулась пальцами обугленной стены и довольно улыбнулась — поверхность была ещё тёплой. Значит, скоро она всё-таки догонит этих самоуверенных сопляков.       Где-то на середине зачистки вражеские солдаты вдруг всполошились и начали с ожесточением прочёсывать базу. Она уж было подумала, что могла где-то напортачить, оставить следы, указывающие на чужака. Но всё оказалось гораздо проще. Сквозь наушник передатчика, позаимствованного у одного из трупов, доносились крики о вторжении группы людей и приказ поймать их. Картинка происходящего сложилась в голове буквально за несколько секунд: по каким-то неведомым ей причинам операция началась на несколько часов раньше, до того как она закончит свою часть работы. Пришлось резко менять тактику и дальше идти практически напролом, противореча своему стилю и вбитым на подкорке сознания инстинктам не приближаться близко к цели.       Впрочем, судя по всему, сопляки таки добрались до комнаты с круглой машиной и вечно нервным Шоичи, вероятнее всего, всё ещё разыгрывающим злодея, так как кишка тонка самому убрать своих розоволосых наблюдателей. Тсунаёши сплюнула на пол кровь и, немного пошатываясь, побрела дальше. Её дело почти закончено, осталось совсем чуть-чуть и она, наконец, выполнит эту самоубийственную просьбу младшего брата.       Голос погребального венка она услышала за несколько секунд до того, как в области её зрения появилась комната с той непонятной круглой машиной. Парень заметно нервничал, украдкой бегал взглядом по углам, по всей видимости, кого-то выискивая, хоть и старался говорить уверено. В огромной стеклянной капсуле бесновались пленники, а её младший братишка в растерянности смотрел на говорившего, боясь принять какое-либо решение.       Тсунаёши тяжело привалилась к стене, переводя дыхание. Двое. Осталось только две розоволосых мегеры, и Шоичи больше не придётся играть в злодея. Она подняла пистолет. Руки дрожали, перед глазами немного плыло от кровопотери, но она всё равно упрямо мотнула головой и, сцепив зубы, прицелилась. Патронов нет, придётся стрелять чистым пламенем.       Два выстрела, один за другим, яркой вспышкой мелькнули перед глазами, попав точно в цель. Кто-то вскрикнул. И обе девушки, сломанными куклами, повалились на пол.       Тсунаёши усмехнулась. В ушах гудело, картинка перед глазами расплывалась, и она, сама того не замечая, медленно осела на пол. Боль, приглушенная, будто сквозь мутную пелену, била по нервным окончаниям. Хотелось рассмеяться, хохотать в голос, как сумасшедшей, пока горло не начнёт саднить. Но вместо смешка вырвался только тихий сдавленный стон.       Она медленно проваливалась в темноту, когда почувствовала, как её аккуратно подняли на руки. Глаза открыть получилось с трудом, и то лишь на пару секунд. Но и этого было достаточно, чтобы увидеть угольно-чёрные пряди и прищуренные серые глаза на заметно помолодевшем лице.       — Кёя, — парень чуть дёрнулся, но так ничего и не ответил. — Даже сдохнуть спокойно не дашь, — окровавленные губы изогнулись в печальной улыбке. — Просто скажи мне, почему сейчас ты несёшь меня, как хрупкую дорогую фарфоровую куклу, а когда мой грёбанный мир трескался, разбивался на осколки… — она ненадолго замолчала, стараясь сделать вдох. — Тебе было плевать, лицемер ты чёртов. Только потом, когда всё пошло под откос, ты только посыпал голову пеплом и купался в жалости к себе…       Но договорить или услышать его ответ у неё так и не получилось. Окружающий мир вновь потонул во тьме.       Сбежать из этого дурдома она поспешила сразу же, как пришла в себя, а окружающий мир перестал опасно раскачиваться и двоиться перед глазами. Комната насквозь пропахла лекарствами. Белая больничная сорочка поверх голого тела открывала любому желающему вид на её задницу и явно не походила на приличную для улицы одежду, но чего-то другого ей не оставили. Оружия возле кровати тоже не обнаружилось, зато из сгиба локтя торчала игла капельницы, а на пальце был закреплён датчик, выводящий её пульс резкими линиями на экран по соседству.       Ноги всё ещё немного подрагивали и грозились подогнуться в любой момент, когда она, выдернув иглу и отцепив датчик, попыталась встать. Прибор пронзительно запищал, отмечая отсутствие пульса, но на звук так никто и не явился. Коридор казался бесконечным: обшитый одинаковыми металлическими панелями, с рядом одинаковых металлических дверей, как две капли похожих одна на другую, без знаков или указателей. Ярусом выше, третья слева от лифта, кажется, её. Голова соображала туго, заставлять тело подчиняться командам мозга получалось с трудом, но она всё равно, сцепив зубы, продолжала свой путь.       Вещи обнаружились в комнате: кольцо, коробочка с фениксом, нож, разбитый монокль, пистолет и куча грязного тряпья, когда-то бывшего одеждой. Сорочка полетела куда-то на пол, обнажая тело, сплошь усеянное гематомами и белыми прямоугольниками повязок. Рёбра плотно стягивал широкий слой бинта, а на поверхности марлевой повязки появилось небольшое красное пятнышко. Тсунаёши досадливо цыкнула и достала из-под кровати рюкзак с вещами: запасной толстовки не было, только чёрная футболка, с какой-то не особо цензурной надписью, и джинсы. В кармашке сиротливо болтались две капсулы с жидким солнцем, которые она, не задумываясь, сунула в рот.       Судя по ощущениям, солнечного врача у Вонголы не было, а если и был, то настолько слабый, что на всех его попросту не хватило. Реохей же, из десятилетнего прошлого, хоть и отличался сильным пламенем, но пользоваться им не умел.       На поверхность она выбралась только спустя час. Таблетки сделали своё дело: ноги больше не норовили подкоситься в самый неподходящий момент, мысли не путались, а нервные окончания будто кто-то обрезал, лишая тело чувствительности. Город ещё спал, кое-где попадались первые прохожие, сомнамбулами бредущие по своим делам, но глаза слепило яркое солнце.       Припаркованный мотоцикл обнаружился ровно там, где она его оставила: чёрный байк стоял на заднем дворе чужого дома. Владельцы здания уехали к дальней родне на несколько месяцев, а она бессовестно припарковала своё транспортное средство на их лужайке, положив небольшой прибор на основе Тумана, отвлекающий внимание.       Садиться за руль в таком состоянии было делом крайне рискованным, но и оставаться дальше в Намимори было выше её сил. Ей нужна была медицинская помощь: не просто заклеить раны «пластырем» и зажевать Солнечной пилюлей, а действительно квалифицированный медик, который и из чудовища Франкенштейна за сутки может сделать приличного человека.       Последние два года Сузьюм обитала на окраине Киото. Они вообще все разъехались кто куда подальше от рёкана, когда после первых смертей наблюдатель начал обновлять штат. Не было больше той теплоты, поддержки, ощущения семьи… Просто сборище чужих друг другу людей, объединённых общей работой.       До подруги она добралась за три часа. Действие таблеток потихоньку сходило на нет, и к тому моменту, как она слезла с мотоцикла возле неприметного одноэтажного домика, мысли снова начинали путаться, а бок был готов разорваться от боли.       Дверь открыли не сразу. Тсунаёши около пяти минут барабанила по металлу, привалившись плечом к стене, до того, как за дверью, наконец, послышались шаги, а после она распахнулась, едва не задев посетительницу. Сузьюм выглядела сонной, на щеке отпечаталась подушка, да и волосы были непривычно растрёпаны.       — Какого лешего тебе не спится? — было первым, что услышала от неё Тсунаёши.       — Сузьюм, будь другом, подлатай, а? — жалобно протянула шатенка, примирительно поднимая вверх открытые ладони.       Брюнетка окинула её внимательным взглядом, чуть дольше задержалась на голове и раненом боку, скрытом тканью одежды, а после, сняв очки и потерев переносицу, наконец махнула рукой, давая разрешение войти.       Жизнь определённо была не такой дерьмовой, как иногда начинало казаться.       Сузьюм действительно умела творить чудеса: немножко мазей, немножко таблеток и разноцветных жидкостей, тонкими иглами введённых под кожу, кропотливая работа самой девушки, и уже спустя несколько часов Тсунаёши была как новенькая. От синяков и ссадин не осталось и следа, бок почти затянулся, а рёбра, так и не сросшиеся до конца, были надёжно зафиксированы каким-то странным веществом, которым брюнетка обколола ей всю повреждённую зону.       После они ещё немного поболтали ни о чём: слишком много было всего внутри, чтобы можно было безболезненно затронуть что-то личное и не захлебнуться после в том потоке дерьма, который бы непременно вырвался на свободу.       А уже на следующий день Тсунаёши была в Токио, кивнула знакомым незнакомцам в комнате отдыха, выловила Фен Хао, который, казалось, застыл в одном и том же возрасте, и завалила себя работой по самые уши.       Понимание пришло как-то внезапно. Раз — и всё, будто кто-то щёлкнул пальцами, а после у неё в голове уже поселилось осознание того, что это конец. Конец для неё. Её пропасть, её личная бездна пустоты и отчаяния больше не оставила ей времени. И если она хоть на секунду остановится, позволит взять себе передышку от бешеной гонки, то попросту провалится в эту омерзительную пустоту и окончательно потеряет себя.       В Тсунаёши уже давно не жила маленькая, пусть и немного наивная, жизнерадостная девчонка, которой она была при встрече с Клаусом. В ней больше не было той целеустремлённости и желания жить, которое заставляло день ото дня тренироваться как проклятой, чтобы изменить свою судьбу, чтобы не дать затянуть на шее отвратительную удавку. В ней уже не было практически ничего от прежней Тсунаёши. Все эти годы в её теле, в её душе медленно умирало всё человеческое, медленно умирала она сама…       Тсунаёши тряхнула головой и прицелилась. Бронебойная пуля прошила защищённое стекло автомобиля, застряв у водителя в голове. Ещё одна — для пассажира, и можно сворачиваться, садиться на байк и гнать на следующее задание, лишь бы ни на секунду не останавливаться, не выходить из режима киллера, ведь в режим обычной Тсунаёши она уже вернуться не сможет.       Телефонный звонок застал её уже возле мотоцикла. Она в недоумении приподняла брови, разглядывая на экране смартфона знакомое имя.       — Какими судьбами? — трубку она сняла сразу, как прошёл первый шок, и на лицо наползла ехидная улыбка. — Если хочешь позвать меня на свидание, то боюсь Кёя с Дино не оценят такой поступок. — Тсунаёши даже присвистнула: это же что должно было такого случиться, чтобы этот человек переступил через себя, и сам лично набрал её номер.       — Мы выдвигаемся в Намимори, эта куча мусора, несмотря на все приложенные усилия, проиграла чойс, — донёсся из трубки низкий, немного хрипловатый голос, человек напрочь проигнорировал её шутку.       — А причём здесь я? — до следующей миссии оставалось не так много времени, чтобы была возможность тратить его на пустые разговоры. — Я посмертную просьбу Акиры выполнила: сопляки добрались до Шоичи в целости и относительной невредимости. Так что он может и дальше спокойно разлагаться в семейном склепе. А что до остального, то это уже их проблемы.       — И тебе будет всё равно, если они сдохнут? — голос собеседника приобрёл насмешливые нотки.       — Да, Занзас, мне будет всё равно, даже если они сдохнут, — совершенно спокойно ответила она. Смерть младшего брата из десятилетнего прошлого больше ничего не трогала внутри, в конце концов, для неё он уже и так был мёртв, как, впрочем, и она сама. — Меня всё равно уже больше нет.       — Значит, слухи всё-таки не врут, — задумчиво произнёс мужчина. — Стерва Тсунаёши медленно сгорает в собственном пламени.       — Почему же стерва? — натягивать на губы улыбку с каждым разом становилось всё сложнее. Пламя действительно бесновалось внутри, то ненадолго затихая, то вновь начиная свои бесчеловечные пытки.       — Сделала из Облака Вонголы неуправляемого берсерка, растоптала репутацию семьи Кавалоне, убила Внешнего советника, — она чуть поджала губы, а из трубки в ответ раздался смех. — Ты действительно думала, что об этом никто не знает? Что за вздор?       — И что из этого? — голова начинала раскалываться от боли. Если она ещё хоть ненадолго задержится, не закончит этот бессмысленный телефонный разговор и не рванёт дальше, засунув все чувства и эмоции как можно глубже, то точно сдохнет прямо здесь, в этой отвратительной подворотне, пропахшей мочой и гниющим мусором.       — Может, стоит сдохнуть не просто так? — Тсунаёши не ответила, заставляя собеседника самого продолжить разговор. — Чёрт, какого я должен всё это объяснять такому мусору как ты?! Ты же долбанный Феникс. Так если сгораешь и всё с концами, дай возможность из твоего пепла возродиться другим.       — Я подумаю, — девушка не была уверена, услышал ли её собеседник на другом конце связи. Слишком быстро она сбросила вызов, спеша наконец надеть на голову шлем и сорваться дальше в путь. Эта грёбанная остановка стоила ей нескольких часов жизни.       Тсунаёши сама не знала, какого чёрта вернулась в Намимори. Вот вроде ехала из Токио в Киото, а остановилась в Намимори, на окраине парка, плавно переходящего в лес. Вдалеке яркими вспышкам взмывало в воздух пламя посмертной воли, и слышался грохот битвы. В один момент интуиция просто завопила как резанная, а после, будто полностью перехватила контроль над её телом, толкая туда, в неведомую потасовку, заставляя вмешаться в самую гущу событий. Впрочем, она сама особо и не сопротивлялась, позволяя внутреннему голосу гнать себя сквозь лес к тем самым ярким вспышкам, смертельно опасным в своей призрачной красоте.       Ей уже было всё равно: часом больше, часом меньше, внутренние часы уже обзавелись минутной стрелкой, только ускоряющей свой ход.       Та самая поляна встретила её битвой, будто замершей под действием неведомой магии. Враги, союзники, для загадочного, будто сотканного из чистого пламени, существа не было разницы. Лишь одного взгляда на него хватало, чтобы интуиция заходилась в диком крике, так что начинала раскалываться голова, и, в противоречие недавним наставлениям, требовала бежать. Куда угодно, не разбирая дороги, лишь бы как можно дальше от этого места. Лишь бы её не коснулось то неведомое, чего так страшились даже враги.       На её появление не обратили внимания, было не до этого. Толстые белые нити, будто прожорливые черви, потянулись к чужому пламени. Раз, буквально одно касание, несколько секунд, и голубоволосая девочка-русалка превратилась в иссушённый труп, безжизненной куклой падая на землю, и так и оставшись в пыли и грязи. Её крик, полный боли и отчаяния потонул во множестве других, враз заполнивших поляну.       Тсунаёши не думала. Она просто знала, что если эти отвратительные белые черви коснутся чужого оружия, то делать что-либо уже будет поздно. Её пламя было ярче, сильнее, неконтролируемое и безумное. Стоило только ненадолго отпустить поводья, позволить ему вырваться на свободу, сжигая всё на своём пути и, в первую очередь, её саму.       Он был ближе всего. Чуть дёрнулся, когда её пламя окончательно слетело с катушек, а она, не раздумывая, рванула вперёд, за доли секунды успевая подставить свою руку, объятую оранжевым пламенем, вместо его — фиолетового.       Тсунаёши не запомнила боли, агонии, пронёсшейся по телу за несколько секунд, выпившей её до капли, сжёгшего её пламени. Только глаза. Чужие глаза, заполненные жидким серебром, распахнутые в удивлении и неверии. Именно эти глаза, дорогие, любимые, но выкинутые из памяти в череде изощрённых поворотов судьбы будут преследовать её в посмертии.       Тсунаёши резко села на своей постели, судорожно хватая открытым ртом воздух. Сердце колотилось как бешеное, грозясь проломить рёбра. Пальцы неверяще ощупывали горло. Это было ужасно. Ощущение, что что-то мощным потоком высасывает из неё жизнь, что что-то отвратительное просто выпивает её до капли, высушивает как мумию, за какие-то секунды до сих пор чувствовалось в каждой клеточке тела. Было больно. Адски больно и страшно. Пот градом катился по вискам, стекал к шее, мокрые волосы прилипли к лицу.       Что это, чёрт возьми, было?!