17

1247 год. Зима.       Замерзшие пальцы уже не чувствовали боли от отморожения, не чувствовали так же тепла свежей крови, так легко размазывающейся по коже. Серые глаза с тихим любопытством разглядывали твердые края рубцов на пальцах, такие царапучие, если их трогать, а внутри маленькой пропасти то ли запекшаяся кровь, то ли застывшая от холода земля. Тонкие пути линий на ладони стали более отчетливыми от забившейся грязи. Глаза закрываются, а звон в ушах нарастает.       — Вставай! — громко, словно надрывный лай кричит голос. — всадник с трудом тормозит скачущего коня рядом с сидящим на земле мальчишкой. — Вставай сейчас!       Тот медленно поднимает голову и смотрит пусто прямо в узкий разрез глаз. Через секунду он визжит, до белых пятен перед глазами, до сдавливания черепа, не чувствуя ничего.       — За что? Да за что? Скажи мне, зачем?       Он пытается ударить неверными, плохо сжатыми кулаками ноги рядом стоящего коня, промахиваясь, вызывая настороженное фырканье гнедого. Всадник нагибается, подхватывая мальчишку и закидывая его перед собой, настороженно оглядываясь, и скрывается в чаду прогоревших насквозь косых деревянных домов поселения. Еще минуту мальчишка кричит, заливая замерзшие щеки слезами, а после лишь измученно мычит, крепко прижавшись лицом к жесткой коже брони. И так они скачут по заледеневшей пустыне: уснувший подросток и мужчина, из последних сил прижимающий к себе белокурую голову.       Около пощелкивающего костра сидит воин, пристальным тяжелым взглядом черных глаз сверлящий огонь. Рядом с ним юноша, жадно поедающий холодный хлеб.       — Там река. Ты — уходить.       И он встает, поправляя упряжь коня. Через секунду он одним движением ноги закидывает костер снегом и не спеша уходит вдаль, ведя под уздцы прядающую ушами лошадь.       Берег реки покрыт тонким слоем колючего снега, тонкий лед у самого края собрался складками узоров, держась подальше от довольно быстрого потока черной воды. Воин подошел к стоящей на отмели лодке, перерезав тонкую веревку ножом.       — Садись. — спокойно, но тяжело говорит он, и мальчишка подчиняется.       С трудом удерживая равновесие на слабых от усталости ногах, он залезает в застланную плотным слоем инея скорлупку и передергивает от холода плечами. Монгол снимает с себя стеганный халат и кидает его в лодку под ноги мальчика.       — Адиль.       Звонкий, чуть дрожащий голос прорезает ледяную тишину.       — Адиль, поплыли вместе, Адиль. — серые глаза туманятся за пеленою слез.       Адиль еле заметно вздрагивает и проглатывает дерущий горло ком.       — Нет. — ставит ногу на край лодки и толкает со всей силы ее в глубь потока.       И смотрит, как в лодке бьется маленькая фигурка в стеганном халате, раскалывая истошным от боли криком зияющую белую пустоту.