You're in my head

В конце января ко мне в гости приехала мама. Отец уехал в командировку, а одна дома она жить не любит. С недавних пор решила не работать, так как денег хватает. Отец всегда уговаривал дома сидеть, так что решила, что пора бы и отдохнуть. Мама у меня была молодая. Всего сорок пять лет. Вся жизнь ещё впереди. — Сладкая моя ягодка, мы с папой долго думали над этим и решили, что мы ещё не старые люди. Не знаю, что ты скажешь по этому поводу, но мы хотим ребёночка родить, — сказала матушка, когда мы ехали с вокзала. — Жизнь стала какой-то обыденной. Ты о детях ещё долго не задумаешься, а я смех детский хочу слышать в доме. Да ещё и единственная кровиночка уехала от нас с отцом. — Конечно. Я буду даже рада этому, — и, правда, буду радоваться за счастье родителей. Ведь сама прекрасно понимаю, что внуков они могут и совсем не увидеть. А так у них будет маленькое счастье и у меня появится маленький человечек, за которого всегда буду стоять горой. — А врачи что говорят? Не опасно рожать в таком возрасте? — Ничего не говорят. Главное, чтобы здоровье не подвело, — темноволосая женщина дотронулась до моего лица и нежно погладила. — Я так рада, что ты одобрила наш с папой выбор. Всегда знала, что у моего алмазика доброе сердце. — Не называй меня так, — засмеялась. — То камушек, то капелька, а теперь алмазик. Мама, я учитель! Относись ко мне как к взрослому человеку, который, между прочим, уже сам зарабатывает себе на жизнь и не висит на шее у родителей, — хотя если честно я любила висеть на шее у родителей. Беззаботно живётся только в школьное время. — А это что? — спросила брюнетка, взяв маленькую коробочку с заднего сиденья машины, когда повернулась что бы положить свою сумку. — И кто это за прекрасный юноша, раз разорился на такое кольцо? — Это не моё, — лучше сладкая ложь, чем горькая, правда. Боюсь, что мама просто не поверит мне, если буду говорить о выдуманном человеке. Мне всегда казалось, что она догадывается о моих предпочтениях, только сдержано молчит и не решается поговорить со мной на эту тему. И за это я очень благодарна ей. — Недавно Аню подвозила и она, похоже, выронила. — Аня, значит, — проговорила матушка. — Парень у неё появился? — Да. Они вместе в школе работают, — останавливаясь возле местного магазинчика, помогла матушке выйти из машины, и мы вместе направились за покупками. — А у тебя? — поинтересовалась женщина, когда мы стали слоняться по отделам в продуктовом магазине. — Появился возлюбленный? — Нет. Ты же знаешь, что я пока думаю только о карьере. — Какая карьера, сладкая? — женщина грустно на меня посмотрела. — Не успеешь оглянуться, как годы пройдут. Тебе скоро двадцать четыре будет, а ты всё так же одна. У тебя же никогда отношений не было, золотая моя девочка. Я волнуюсь. — Не стоит волноваться, мама. Я, правда, пока не готова создавать семью и вешать на себя ношу отношений. Мне хорошо одной, — какая горькая ложь льётся из моих уст. Совсем не хорошо. Если бы не любила Наталью, то уже давно бы создала семью. Мне тяжело быть одной. Тяжело, когда никто не ждёт тебя с работы. Тяжело засыпать и просыпаться одной. — А когда ты будешь готова, Ксюша? — поинтересовалась женщина, кладя в тележку две упаковки крупы. — Когда придёт время, — честно призналась я, и мы уже хотели направиться к молочке, когда я увидела свою Наталью Александровну вместе с Кирой Олеговной. Значит, делают покупки вместе. А мне бы тоже так хотелось, но, увы, с недавних пор моя любимая всё, что делает, так это только холодно здоровается со мной. — Добрый день, — поздоровалась с коллегами, так как сегодня у меня не было уроков. — Здравствуйте, — поздоровалась моя матушка и радостно улыбнулась женщинам. — Какая встреча. Не думала, что когда-нибудь ещё встречу Вас, Наталья Александровна. Помню, как вы всегда хвалили мою девочку, — матушка обняла меня за талию. — Если бы не такие замечательные учителя, даже боюсь представить какой бы хулиганкой могла вырасти моя Ксюша. — Мам, — посмотрела на самую красивую женщину на свете. — Не заставляй меня смущаться. — Надеюсь, моя дочка подружилась со всем коллективом. Я отговаривала её возвращаться сюда, да ещё и устраиваться в школу. Но это её жизнь и она решила, что её место здесь. Вы ведь подружились? — Да, — радостно сказала Кира. — Мы с Ксюшей нашли общий язык. А вы как поживаете в большом городе? — Очень хорошо. Жалею, что не уехали в город, когда Ксюша была ещё маленькой. Но я рада, что она получила там высшее образование. Я боялась поднять взгляд на мою женщину. Смотрела куда угодно, только не на неё. Мне было стыдно, что она отвергла мой подарок. Волновалась, что мама может сказать что-то, что заставит меня краснеть перед любимой. — Вот, приехала дочку повидать. Чувствую, что ей здесь очень одиноко без меня. Она же здесь совсем одна. Если бы не Анюта, то ни за что бы не отпустила от себя. — Ты преувеличиваешь, — поворачиваясь к темноволосой женщине, сказала я. — Ксюша рассказала мне, что Аня нашла себе хорошего человека. Тем более, коллега её. Очень красивая пара, когда оба учителя, — женщина достала из своей шубки коробочку. — Вот в машине подарок забыла. — Мам, — выхватила из рук брюнетки коробку. — Нам пора, — потащила матушку в другой отдел. Как же мне стыдно. Да она же всё поняла. Подумают еще, что я какая-то врунья. Ну, так это так и есть. Почему моя мама такая болтушка? Не надо было заезжать в магазин. Я уже загружала в багажник продукты, когда мама, увидев Наталью Александровну, которая выходила с пакетом уже одна из магазина предложила подвезти. Думала, что она откажется, но она согласилась. Чувствовала себя не очень комфортно, когда любимая сидела позади меня. Несколько раз поймала её взгляд в лобовом зеркале. Да ещё и мама что-то про жизнь в городе рассказывала. — Мы вот с мужем на второго ребёнка решились. Боялись, что Ксюша не одобрит, обидется, — мама вновь погладила меня по щеке. — Но моё сокровище с добрым сердцем, и не стала нас с отцом критиковать. Сладкая, ну скажи же ты что-то. Всё молчишь и молчишь. Как будто тебя совсем в машине нет. — А что мне сказать? — спросила у матери. — И вообще, мам, хватит уже про город рассказывать. Ничего интересного там нет. — Наталья Александровна, а как ваша дочь поживает? — поворачиваясь к учительнице, спросила моя матушка. Была в шоке от такого заявления. Я точно помню, как Наталья Александровна рассказывала мне, что у неё с мужем нет детей. Да и вообще, откуда мама взяла такую чушь? Это что ещё за бред? Сколько себя помню, никогда не видела и не слышала о ребёнке моей Натали. — С ней всё хорошо, — ответила так, как будто из неё силками эту информацию выдавливали. — Сколько же ей сейчас? — Тридцать, — безрадостно ответила преподавательница. Что за фигня сейчас происходит? Как вообще такое может быть? Значит, Наталья Александровна соврала мне? Стоп. Она родила её в восемнадцать? Почему я никогда не видела её ребёнка? — Мне казалось, что у Вас нет детей, — подала голос я. — Почему никогда не рассказывала о своём чаде? Странно. Не припомню, чтобы когда-нибудь видела Вашу дочь, — взглянула в лобовое стекло. Моя Натали стала белая, как полотно. — Она живёт у моей мамы, — ответила женщина. Но ты же лично говорила мне, что у тебя нет детей. Зачем так врать? Гнусно лишь от одной мысли, что ты так поступила с собственным ребёнком. — Она, кстати, твоя тёзка, — сказала мать и снова посмотрела на Наталью Александровну, — Кем работает? Семья есть? Да у неё ещё и имя как у меня. Вообще всё просто превосходно получается. Значит, я была права всегда. Моя Натали чувствует ко мне только материнские чувства. — Учителем работает. Семьи нет, — холодно ответила женщина. — Извините за наглость, но почему же если у неё есть живые родители, она живет у бабушки? — мои слова прозвучали, как будто я наезжала на неё. — Ксюша, — тихо прошептала учительница. — Нет. Не уходите от ответа. Мне очень интересно, почему бедный ребёнок вынужден жить с бабушкой, когда у него есть родители, — сорвалась на крик за что получила подзатыльник от матушки. — Не твоего ума дела, — гаркнула на меня мать. — И разговаривай подобающе с человеком, который старше тебя. Голос она, видите ли, свой повысила. Засранка. Оставшийся путь мы проехали молча. Даже когда расходились к своим подъездам, с учительницей попрощалась только моя мама. Мне было обидно за бедную девочку, которая была лишена материнской любви. — Почему она так поступила со своей дочерью? — спросила я у мамы, когда мы зашли в квартиру. — Ксюша была от другого мужчины. Я знала Наталью Александровну ещё со школьной скамьи. Она была старше меня на несколько лет. Родители наши общались, и я часто слышала, как мама говорила с папой о том, что дочка Вали залетела в семнадцать. Тогда это было ужасно. Валька забрала девчонку и уехала жить в другой район. А Наталья Александровна вскоре вышла замуж и про дочку свою мужу ничего не рассказывала. Знают об этом только единицы в нашем дворе, и те уже давно уехали в город жить. На следующий день встретилась с моей женщиной на остановке. Мы обменялись лишь холодными приветствиями. Всё чаще и чаще стала замечать её в компании супруга. Вроде бы чему мне злится? Она принадлежит ему довольно-таки давно, и я, какая-то козявка, не имею права претендовать на его жену. Но с другой стороны, я ведь ничего не могу сделать со своими чувствами. Жанна всегда говорила, что чувства можно скрыть глубоко в себе. Никогда не думать о любимом человеке, но всё это разрушается, как только ты видишь предмет своих воздыханий на своём пути. Сегодня людей было очень много. Наталья Александровна стояла, прижавшись ко мне. Давка была неописуемая. Меня удивило то, что её супруг предпочел сесть на освободившееся место вместо того, чтобы предложить его жене. Значит, для него важнее всего он сам. Некрасиво. Смотреть неприятно на то, что взрослый мужчина не уступил своей даме место. Я чувствовала аромат её духов — моих любимых духов. Этот запах когда-то, но всё-таки сведёт меня с ума. Мне бы очень хотелось поделиться с ней своими чувствами, но я не могу заставить себя сделать такой большой шаг в её сторону. Люди стали толкаться, пытаясь пролезть к выходу, дабы покинуть трамвай. Моя Наталья ещё сильнее прижималась ко мне. Знаете, может кому-то это и было бы приятно, но не мне. Я не такой человек, который будет радоваться прикосновению возлюбленного, когда с меня глаз не сводит её мужик. Даже показалось, что он в чём-то меня подозревает. Так некомфортно. — Прости, — быстро проговорила преподавательница, когда чуть не упала, если бы я не подхватила. Трамвай трогался резко и из-за этого был постоянный дискомфорт. — Спасибо. Всё, что сделала, так это просто улыбнулась. Наверное, мне стоило ответить, сказать, что в этом нет ничего страшного. Но я не смогла выдавить из себя ни единого слова. Трус. В школе ни разу не удалось столкнуться с моей Натали. Она как будто испарилась. В учительской были все, кроме неё. Уже отчаялась, что смогу сегодня ещё раз увидеть её, когда вдруг, подойдя на остановку, встретила свою возлюбленную. Наталья Александровна была уставшей. Бледная. Даже у меня на щеках был лёгкий румянец, так как у нас местность северная и температура уходит далеко в минус. — Как прошёл день? — подходя к преподавательнице, спросила я. — Дети не шалили? — Ксюша, — женщина посмотрела мне в глаза. — Прости, что я солгала тебе в тот раз в совместной поездке. Знаю, что правильно бы было рассказать, но в школе об этом никто не знает. Пожалуйста, не говори никому. Значит, она всё ещё беспокоится о нашем вчерашнем разговоре. Боится, что кто-то может узнать, что на самом деле она не такая святая, как может показаться на первый взгляд. Но я не из болтливых и буду хранить её секрет до самой могилы. — Я и не собиралась болтать, — получилось немного холодно. — Может, это не моё дело, но мне кажется, вы поступили ужасно по отношению к собственному ребёнку. Девочке нужна была любовь матери, а не бабушки. Ради мужчины, который никогда не станет родным для вас, а вот ваш ребёнок он — ваша кровь. Я думала, что возненавижу Вас, когда услышала. Но поняла, что не имею право судить и уж тем более ненавидеть, не зная вашей истории. — Наш трамвай, — сказала учительница, и направились к транспорту, который открыл свои двери. Собиралась сесть рядом с Натальей Александровной, когда вдруг меня кто-то схватил за руку и посадил на сиденье, которое находилось напротив моей любимой. Этим «некто» была Вероника. Как всегда появляется в ненужное время. — Я так рада видеть Вас, Ксения Витальевна, — девушка радостно улыбнулась и всё так же продолжила держать меня за руку. — На улице сегодня такой дубак. Но, знаете, я очень люблю такую погоду, потому что она по истине зимняя. — У тебя стоит семь уроков. Так почему ты сейчас сидишь рядом со мной? — спросила у девушки я. — Здравствуйте, — переводя взгляд на Наталью Александровну, поздоровалась Вероника и снова вернула свой взор ко мне. — Физкультура. А у меня справка, что я могу не заниматься из-за травмы колена. Ксения Витальевна, мы с девчонками хотели Вас на горки позвать в выходные покататься. — Какие горки? — вмешалась преподавательница. — Ты разговариваешь с педагогом, а не со своей подружкой. Сядь ровно и убери руки от преподавателя. Жалко, что родители не научили тебя, как надо себя правильно вести со своим учителем. — Наталья Александровна, пожалуйста, не надо так говорить, — обратилась к моей возлюбленной рыжеволосая особа. — Разве я не уважаю Вас? Мне кажется, что в нашей ситуации, начиная с первого сентября, вы стали относиться ко мне со злобой. Не помню, чтобы могла как-то задеть Ваши чувства. Если это так, то простите меня. — Вероник, замолчи, — одёрнула девушку, которая всё так же держала меня за руку. — Наталья Александровна права ,ты должна относиться ко мне ,как к учителю, а не подруге. — Но ,Ксения Витальевна, я полагала, что мы с Вами перешли грань учитель-ученица. Вам так не кажется? Разве вы бы смогли гулять, ходить по публичным заведениям с учителем в своё школьное время? Нет. Разве мы не говорили по душам, не обсуждали личную жизнь? У нас было столько совместных разговоров, что мне кажется ,мы уже что-то больше, чем просто друзья. — Вероника, не порти моё отношение к тебе. Просто помолчи, — наклонившись к девушке, прошептала ей на ушко. Боялась, что она может ляпнуть что-то лишнее в присутствие моей Натали. Никогда не любила, когда ко мне так навязывались. Уже тысячу раз пожалела, что подпустила девчонку так близко к себе. Мне стоило послушаться коллег и не совершать необдуманных действий. — Ксения Витальевна, вы должны предпринять меры. Такие отношения не позволительны в нашей школе, да и вообще в любой другой. Вероника подметила верно, что когда учились Вы, то не позволяли себе гулять с преподавателем или даже вести беседу касаемо личной жизни, — сказала моя любимая, смотря прямо мне в глаза. — Ошибаетесь, — сказала я. — Может, вы и не замечали этого из-за своей занятости, но в нашей школе в моё время много кто гулял с учителями. Не знаю, станет для вас это открытием или нет, но я тоже гуляла. И не считаю, что в этом есть что-то ужасное. — Да? Ну и с кем же ты гуляла? — она посмотрела на меня с вызовом. — С взрослыми мужчинами, которым было на то время около семидесяти или женщинами, возраст которых был за сорок, за исключением нашей Киры Олеговны? — Вы забыли про Маргариту Альбертовну. Она вела физкультуру у одиннадцатых классов. Мы с ней стали друзьями за последний год обучения, — что я несу? С ней общалась Аня, но не я. Пытаюсь выставить себя в лучшем свете, что не я одна такая идиотка, но всё получается наоборот. Подумает ещё, что пытаюсь выкрутиться. — И с Вероникой мы и раньше пересекались, иногда разговаривали. Услышала рядом с собой тихий смех рыжеволосой девушки и подумала, что взорвусь от злости. Она сочла, что я защищаю её в глазах Натальи Александровны. Но нет. Как это девчонка может надсмехаться над моей женщиной? А я ещё такую чушь сморозила. Хотя, о чём это я? Я ведь всегда несу чушь. — Извините за наглость, Наталья Александровна, но всё-таки поясните, почему так ненавидите меня? Постоянно занижаете оценки по всякой ерунде, — стала добивать женщину девчонка. Заметила, что моя Натали на взводе. Зная характер и суровый нрав преподавательницы, не по наслышке боялась, что влетит и мне тоже за глупость девчонки, которая пытается задеть своего учителя. Мне бы стоило заставить Веронику замолчать, но я почему-то не хотела делать этого. — Я тебя не ненавижу, — спокойно пояснила Наталья Александровна. — Мне стыдно за тебя, Вероника. Ведёшь себя как легкомысленная особа, которая, потеряв голову от молодой преподавательницы, готова испортить отношения с любым учителем, главное подняться в глазах такой же девчонки, у которой ещё молоко на губах не обсохло, а она уже бьёт себя в грудь, твердя: «Я учитель», — женщина взглянула на меня. — Ты не учитель, Ксюша. А такая же легкомысленная девчонка, которая готова бегать за каждой юбкой. Да ещё и за той, которая несовершеннолетняя. Вероника заржала, как лошадь. Такое ощущение, что ей вообще наплевать на слова своего учителя. Она так пофигистически отнеслась к ситуации. Удивляюсь. А меня слова Натальи Александровны очень ранили, задели до глубины души. Не думала, что она может быть такого мнения обо мне. Когда это я бегала за каждой юбкой? Единственная за кем я готова бегать — это она. — Да, — протяженно сказала Вероника. — Что я слышу, — и снова смех. — Ксения Витальевна ,извините, но мне кажется, вас совсем за коллегу не считают. — Что молчим? — обратилась преподавательница ко мне. — Больно слышать правду? Если не согласна с моим мнением, то поясни почему. Может быть, тогда я изменю своё мнение о тебе.   — Только сейчас поняла ваше отношение ко мне. Что ж, можете считать меня кем хотите, но главное, что я знаю, кем являюсь на самом деле, — поднялась. — Наверное, нам с вами не следует больше общаться на равных. Хотя наше общение никогда и не было таковым. Пойду бегать за юбками, — направилась к выходу. Думала, что заплачу. Мне так больно от услышанных слов. Почему так относится только ко мне? Аню она сразу приняла в коллектив. Разрешила обращаться неофициально. Даже делится своим днём с ней, сидя в учительской после уроков. Почему не со мной? Разве я чем-то отличаюсь? Легкомысленная. Вздрогнула, когда Вероника, встав рядом со мной, схватила меня за руку и стала так же ,как и я, ждать остановки. Знаете, я могла бы прогнать девчонку, сказать, что хочу побыть одна. Но ,на самом деле, я просто хотела общения. Даже если в разговоре участвует один человек, для меня это всё равно общение. — Ксюша, — услышала голос моей Натали. Он был строгий. — Не обязательно выходить в лесу. Перестань обижаться и сядь в любом другом месте, но езжай до дома. Я даже не отреагировала. Боялась, что если повернусь к ней, она может заметить, как блестят мои глаза. — Вы ведь и до вечера не дойдете по такой заснеженной дороге, — всё моё тело покрылось мурашками, когда накрыла мою руку, лежавшую на поручне своей. — Не надо обижаться. Сядь в конце трамвая. Замёрзнете. Выдернув руку, вышла из транспорта и, не оборачиваясь, позволила девушке взять меня под руку. А ведь Наталья Александровна была права, по такой заснеженной дороге мы будем идти часа три, как не больше. — Зато прогуляемся, — сказала Вероника. — Давай пакет, — взяла из рук девушки пакет со сменной обувью, и мы направились за уезжающим трамваем.