Черный ассасин

— Малик, я пошел! — Крикнул Альтаир и быстро перепрыгнул фонтан, зацепился за решетку и приземлился на крыше. — Очень интересно, — буркнул в ответ начальник бюро и посмотрел ему вслед. Всегда так беспечно прощается, будто уверен, что он бессмертен. Для ассасина каждый день — как последний. Но Альтаир никогда не тревожился о будущем дне, он всегда улыбался, кричал что-то на прощание, а потом напускал на лицо сосредоточенное и суровое выражение и исчезал до вечера. Иногда он задерживался, и тогда Малик начинал нервно ходить по комнате взад-вперед, переставлять вещи с места на место, а когда Альтаир все же возвращался, то непременно ругал его. Ругал бранными словами, говоря, что он хочет спать, и не может так долго его ждать, что бюро надо закрывать, что он носит грязь за собой. Приплетал стражу, ругал тамплиеров и самого бога. Альтаир в это время снимал кушак, разматывал красный пояс и устало разминал спину. Потом через голову стягивал накидку с капюшоном. И непременно всякий раз, когда накидка приподнимала рубашку и открывала полоску смуглой кожи, Малик останавливался и делал вид, что наговорился, но потом отворачивался и быстро тараторил что-то нечленораздельное. Альтаир молча улыбался, складывал вещи на стуле и шел умываться. Ему нравилось слушать возмущения Малика; ведь он делал это так искренне, что через всю его брань было слышно: "я переживаю за тебя". Обычно, когда Альтаир умывался и возвращался внутрь бюро, разгневанный начальник уже успокаивался и спокойно собирал вещи со стола, готовясь ужинать. Конечно, они ужинали вместе; так их приучили с самого детства. Иногда появлялись и другие ассасины, а в последнее время бюро и вовсе превратилось в проходной двор. Но Альтаир всегда уходил последним. Он не хотел позволять кому-то другому попрощаться с Маликом последним. На этот раз он тоже ушел последним. Да и ему было без разницы, во сколько уходить: работа была в городе. Он быстро перепрыгивал с крыши на крышу, мягко стуча подошвами о серый камень. Сосредоточиться было невозможно; почему-то сегодня его мысли были далеко от привычного спокойствия и сосредоточенного, механического действия. Он поначалу хотел все свалить на своего собрата, который уже не первый месяц терзал его мысли. Говорить "сердце" Альтаир не решался; попросту не мог подумать об этом. Но было что-то еще, что мешало ему думать о работе. Какое-то предчувствие. "Сосредоточься, Альтаир. Ты на работе. Тут нельзя допускать ошибок" — сказал он сам себе голосом Малика. Так лучше работало. Голос начальника бюро действовал на него отрезвляюще и успокаивающе одновременно. Он посмотрел на солнце и улыбнулся. В небе парил орел. Он заметил его по тени на крыше; он летал прямо над высокой башней метрах в двадцати от него. Ассасин разогнался и прыгнул на высокую крышу, вплотную примыкающую к башне. Он совершенно забыл о безопасности; это солнце, орел, горячий камень вызвали в нем ощущение чего-то старого, далекого, забытого, но очень любимого и дорогого. Но слух уловил шаги где-то совсем близко. Справа. Не дожидаясь атаки, Альтаир присел, мягко спружинил и высоко подпрыгнул вправо. На солнце сверкнул обнаженный клинок. Чистый, будто зеркало. В нем сверкнул на долю секунды карий глаз, белое пятно, и затем исчезло в крови. По привычке, быстро и точно, одним ударом ассасин убил свою первую жертву. Утро началось с крови. Аккуратно опустив тело на крышу, он перешагнул растекающееся пятно крови и направился к башне. Обойдя ее, он решил залезть наверх с северной стороны; во-первых, там не было стражи, и, во-вторых, он увидел внизу тележку с сеном. Прыжки веры вошли в привычку и нравились ему. Он любил ощущение полета, словно сам становился орлом в такие секунды. Карабкаясь по выступам, цепляясь за камни он уже предвкушал, как полетит вниз, паря над людьми, которые даже не подозревают, что в мире есть свобода, ветер, и свист ветра в ушах. Над людьми, которые не были орлами даже на долю секунды. Безошибочно угадывая, за что зацепиться, он быстро добрался до верха. Воздух стал чище и свежее, даже будто легче; он уцепился за балку, подтянулся и встал на нее. Выпрямившись, он расставил руки в стороны и закрыл глаза. Капюшон спал с его головы, пока он лез, и Альтаир не торопился надевать его. Орел улетел. Не спеша, ассасин открыл глаза и осмотрелся. Где-то вдалеке поднимался черный дым; видимо, случился пожар. Но это не в его компетенции. Дальше — еще две башни. Сколько ни бывал в Иерусалиме,в простом районе все же осталось две не посещенные вышки. Присев, Альтаир стал осматривать улицы. Утро недавно началось, а повсюду кипела жизнь. Проклятые торговцы, их крики звенели в ушах похуже, чем звон мечей на тренировках. Наметив для себя несколько целей, он сделал шаг назад. Пригнувшись, будто рысь, и он поднял голову вверх, оттолкнулся и полетел вперед. Ровно рассекая воздух, он напрягся, будто выслеживая добычу. Затем, изящно перевернувшись в воздухе, исчез в мягком и душистом свежем сене. Отряхнувшись, он втащил соломинку из-за шиворота, которая отвратительно колола шею, накинул капюшон обратно и побежал по улицам. Конечно, лучше бы не привлекать внимания стражи, но пока он не делает ничего незаконного, его вряд ли кто-то остановит. Ну а если остановит — то вряд ли продержит долго. День был обычным. Альтаир, на удивление, полез в драку всего три раза. Два — защищая горожан от наглеющей на глазах стражи, и один раз просто так, потому что разбойник попытался стащить его кинжал. Набив ему морду, чтоб было неповадно, Альтаир оставил его лежать на земле. В таких вопросах он был, можно сказать, жесток. Крайне жесток с врагами и душевно добр с друзьями — таким он был для тех, кто давно знал его. Солнце уже сделало почти три четверти своего дневного пути. Было около восьми часов вечера, скорее всего — определить время было нельзя. "Пора идти домой" — подумал Альтаир и побежал к площади, чтоб определить, в какую сторону идти. Он не так часто бывал в простом районе, так что не сразу нашел путь, зато вышел на какой-то небольшой рынок, расположившийся на отшибе района. Тут полно бездомных, попросту алкоголиков и бандитов; но бедняки все равно ходят сюда за товарами. Тут можно купить кое-что стоящее, пусть не совсем законно, зато по сдельной цене. Альтаир пробирался сквозь прилавки, старясь никого не задеть; разбираться не хотелось, да и бог знает что можно тут подхватить. Он почти подошел к выходу, как вдруг за углом вместо арки оказалась стена. Ассасин вздохнул и повернулся, чтоб вернуться, но кто-то схватил его за руку. Он никого не видел, поэтому быстро отреагировал и закрыл лицо нарукавником. Однако атаки не последовало, и он наконец увидел сидящую на земле старуху с растрепанными черными волосами. Он облегченно вздохнул и сказал: — Чего тебе, старуха? Проси деньги у богатых. — А мне ты все-таки дашь монетку, — скрипящим и противным голосом сказала старуха. — Если ты будешь добр к старой женщине, то она расскажет тебе, что беспокоит летящего под солнцем орла. Она расскажет, что не дает убийце спокойно делать свое дело, — прошипела она и, улыбаясь черным, беззубым ртом, подняла наверх белые, как перо чайки, слепые глаза. Альтаир одернул руку. Ему стало не по-себе. Она рассказала ему, что он чувствовал сегодня, и сказала, кто он на самом деле. Вспотевшей рукой он потянулся к мешочку на поясе и вытащил золотую монету с новой чеканкой. Вложив ее в руку старухе, он не торопился говорить, боясь нарушить нарастающую атмосферу. Словно зрячая, она поймала его руку и ощупала ее. Не смотря на то, что он был в перчатках, он почувствовал холод ее прикосновения. — О, Альтаир! Вдвое больше смертей принесет твой клинок с этого дня. Черное дитя ожидает тебя; черное душой и черное снаружи. Цвет твоих ночей окрасится в багрово-красный, а Смерть будет тебе родной дочерью. Альтаир выдернул руку из цепких лап провидицы. Он не хотел знать, что это значит; быстро поднявшись, он побежал прочь. Ему казалось, что старуха что-то кричит ему вслед; но он бежал еще быстрее, бежал, пока не захлопнул над собой крышу бюро. — Альтаир! — Вышел ему навстречу Малик. Очевидно, он хотел снова отчитать того за позднее возвращение, но, увидев горящие суеверным ужасом глаза Альтаира, осекся и спокойно подошёл к нему. Ассасин ещё не отдышался после долгого бега и молчал. Поэтому Малик положил руку ему на плечо и спросил: — Все в порядке, брат? Что случилось? — Я... Я в порядке. Не в порядке что-то другое. Пойдём в твой архив, я хочу поговорить, — ответил Альтаир, затем, сняв капюшон и умывшись, первым пошёл вперёд. Недоумевая, Малик пошёл за ним. Дверь была отперта; они вошли, и, оставив троих ассасинов в бюро ужинать без них, прошли между стеллажами к небольшому выступу с стене. Обычно на нем сидели те, кто изучали книги, так же сюда уходили, чтоб поговорить. И теперь они ушли сюда. — Сегодня я встретил... Старуху. Она сказала мне кое-что. Она предсказала, что от моего клинка умоет вдвое больше людей, а Смерть станет мне родной дочерью. — И это так испугало тебя? — Не испугало. Просто... Будто я долго пытался открыть дверь, и кто-то дал мне ключ, а за ней оказалась бездна. Она сказала мне то, чего я боялся, сам того не зная. — И это что-то мешает состредоточиться, все время отвлекает? — Именно. Постой, откуда ты знаешь? — насторожился Альтаир. — У меня уже несколько дней так. Только я, в отличие от тебя, теперь не бегаю по городу и не встречаю никаких старух, — сухо ответил Малик. — Малик, я много раз говорил. Прости, — сказал Альтаир и потянул его за полу одежды, как делают маленькие дети, когда просят прощения у своих родителей. — Будет тебе, — немного смущённо ответил Малик. — Я не... Я простил тебя, и очень давно. — Тогда почему ты зол? — Потому что ты снова задержался. — С ноткой раздражения ответил начальник бюро и отвернулся. Альтаир наклонился, повернулся к нему и посмотрел на Малика. — Не похоже, что тебя это правда беспокоит. Ведь тебе без разницы, когда закрывать бюро, ты не спишь допоздна. И стража ни разу не преследовала меня. В чем дело, Малик? — наклонив голову совсем близко, спросил Альтаир. — Я переживаю за тебя, — коротко, немного комкая слова, ответил Малик, и его смуглая кожа едва заметно покрылась румянцем. — Спасибо, — просто ответил Альтаир, и, взяв его руку, поднёс к губам и поцеловал. — Спасибо, что беспокоишься. Это правда очень дорого для меня. В глазах и улыбке Альтаира читалось полное спокойствие и благодарность. Малик же потупил взгляд и не спешил вынимать свою руку из его рук в кожаных перчатках. — Возвращайся вовремя, Альтаир, — сказал он и поднял глаза. Альтаир, наконец, улыбнулся так, как делал только тогда, когда был по-настоящему счастлив, и, прикрыв глаза, поцеловал Малика в лоб. — Пора идти. Завтра мне надо будет идти на работу, тебе чертить карты, делать записи. Подумаем обо всем плохом завтра. — Да, завтра, — сказал Малик, встал и пошёл к двери. Альтаир чуть помедлил, а потом отправился вслед за ним.