Черный ассасин

Альтаир смахнул с лица пот и воду. Дождь — редкое явление в Иерусалиме, но все же оно случается. Люди все попрятались по домам, только пара нищих жались поближе к крышам, прячась от нещадно хлеставших тяжелых струй. Ассасин стоял на краю и быстро скользил взглядом по противоположной стороне площади. Какого-то определенного задания сегодня не было,поэтому он совершил очередную вылазку, надеясь стащить пару кошельков или метательных ножей. Однако ненастье немного изменило его планы. Промокнув до нитки, он не собирался идти в бюро; он решил посетить одну из обзорных башен, чтоб насладиться прохладой, великолепным видом израильской бури, туманом, застилающим пальмы по самые кроны, полным одиночеством и тишиной, нарушаемой только звуками природы. Выбрав одну на северо-западе бедного района, он направился к ней, перепрыгивая крыши. Такой быстрый бег дает ощущение полета. Он снова летел, как орел, над серым городом востока, который вновь лежал у его ног и быстро отдалялся вниз, уносимый быстротой движений Альтаира. Он быстро забрался наверх и вздохнул полной грудью. Полная свобода, высота, небо, полностью закрытое тучами. Серое, беспощадное, оно будто само порождало бурю и управляло ей, подчиняя себе все вокруг. Альтаир даже подумал, что если бы он имел такую же силу, как эта буря, то его могуществу позавидовал бы сам бог. Издалека на город полз туман. Маленькие бедняцкие домики прямо под ним утопали в дожде. Альтаир облокотился на маленькие башенки по краю и снял капюшон. Смотря вдаль исподлобья, он не обращал внимания на то, что творилось внизу. Шторм нарастал. За городом сломались и упали поперек дороги пара деревьев. Ужасно быть путником в такую пору - и именно поэтому вокруг на улицах не было ни души. А прямо под ним, в маленьком домике с соломенной крышей, умирала женщина. Она не могла встать, позвать на помощь; никто бы не пришел и не услышал ее. Никто не знал, как ее звали; все лишь толкали ее, когда она долгими месяцами просила подаяния на паперти. Рядом с ней, плача и крича, пинался ребенок, новорожденный младенец. Он появился на свет не более получаса назад; мать успела лишь умыть и закутать в последнюю свою одежду новорожденное дитя и оставить его на милость бога. Время шло, и крыша начала протекать. Малыш замерз и плакал еще громче; но женщина, уже впавшая в агонию, не слышала ничего. Через пару минут она скончалась. Ребенок продолжал кричать, громко, но его не слышал никто, кроме дождя и промозглого серого тумана. Альтаир спустился и мягко спрыгнул на мостовую. "Как сильно завывает ветер", — подумал он и стал осматриваться, чтоб найти дорогу к бюро. И тут вой ветра прекратился, а затем начался снова, с маленькими перерывами. Альтаир подозрительно сощурил глаза. Нет, это не ветер. Это плач ребенка. Неужели мать оставила ребенка в такую погоду в такой хижине? Даже двери нет. Неужели ребенка кто-то выбросил? Медленно он подошел к домику и заглянул внутрь. В углу лежала покойница, а рядом ее маленький ребенок, плач которого ассасин и принял за вой ветра. Альтаир вошел и осмотрел комнатушку. Было понятно, что женщина скончалась от потери крови при родах; пол и даже одежда, в которую был завернул малыш, были ею перепачканы. Некому было помочь ей, и поэтому она не выжила. Альтаир подошел и наклонился над ребенком. Он уже с хрипом заходился в плаче, замерзая и прося пищи. Вздохнув и немного помедлив, он поднял ребенка на руки и, закрыв женщине глаза, вышел вон. Плотно укутав малыша, он наклонился над ним, прикрывая от дождя, и вышел на улицу. Думать, что он делает, не было времени; нельзя оставлять ни в чем не повинного ребенка умирать от холода и голода. Он прекрасно знал, что таков закон жизни — слабые умирают, и это их судьба. Но это был ни кто другой, а Альтаир, который подчинялся не законам жизни, а своим собственным. Он понес его в бюро. Малик точно знает, что делать с детьми. Это же Малик, он знает все. Пристроим его в детский дом для нищих, или отправим учиться в братство, если это мальчик. Альтаир так и не успел определить пол ребенка — времени не было, он торопился. Пройдя несколько кварталов, он заметил, что буря стихла. Как и ребенок — малыш согрелся на руках у Альтаира и уснул. На улицах снова стали появляться люди. Бежать по крышам ассасин теперь не мог, так что придется соблюдать осторожность. Добравшись до бюро, он взобрался наверх и спрыгнул на пол прихожей. Похоже, никого, кроме Малика, в бюро не было. Тишина и лишь скрип пера — привычный звук. В последнее время в бюро и так почти никто не появляется. Альтаир просунул голову в проем. — Малик, я вернулся, — сказал он, заставив последнего оторваться от писанины. — Ну так заходи. Или мне надо тебя пригласить? — задумчиво спросил Малик, всматриваясь в текст перед ним. — Видишь ли... Альтаир не успел ничего сказать. Ребенок, убаюканный шагом Альтаира, проснулся и снова захныкал. — Альтаир ибн Ла-Ахад, какого шайтана ты приволок в бюро? — Грозно и громко спросил Малик, резко выходя из-за стола и приближаясь к попятившемуся назад Альтаиру. Было поздно что-то объяснять; Малик был очень зол. — Ты поэтому шлялся весь день не пойми где? Это что, твой ребенок от какой-то шлюхи? Как ты посмел его вообще сюда приволочь? — Кричал разгневанный начальник бюро прямо в лицо Альтаиру. — Стой, Малик, прекрати орать, — громко сказал Альтаир и схватил его за руку. — Я понятия не имею, кто его мать, я его нашел. — Ах нашел. Конечно. Где нашел, там и оставь, — не крича, но очень злобно сказал Малик. — Посмотри мне в глаза и скажи: я вру тебе? — Спокойно ответил Альтаир. Малик посмотрел на него и опустил глаза. — Так где ты его нашел? — Во время бури... В бедном районе. — Вечно что-то происходит с тобой. И вот ни с кем другим, а именно с тобой, Альтаир, — забурчал Малик и пошел в бюро. — Давай, клади его на стол. Надо согреть и покормить, а то помрет. Альтаир неловко положил ребенка на стол и встряхнул руки. Малик неторопливо развернул малыша. — И что мы будем с ней делать? — вздохнул он, оперевшись рукой на стол. Альтаир сложил руки на груди и тоже тяжело вздохнул. Со стола на них смотрела девочка нескольких часов от роду, и удивленно рассматривала их своими голубыми глазками. — Не знаю. Наверное, покормим? — Робко предположил Альтаир, пожав плечами. — Тоже верно. Что ж, вон там чистые полотенца, заверни ее. — Скомандовал Малик, уже доставая с верхней полки молоко. — Так кто была ее мать? — Малик, ты что, ревнуешь? — Рассмеялся Альтаир, вытаскивая полдюжины белых полотенец из шкафа. Малик резко отвернулся и покраснел, затем стал усиленно работать над переливанием молока в маленькую плошку. — Ты идиот, — ответил начальник бюро. — Просто интересно. — Говорю же, нашел в старой хижине. Мать умерла, а она так громко кричала, что я не мог пройти мимо. — Ладно, я верю тебе. — Малик склонился над малышом и небольшой ложкой стал поить ее молоком. — Эй, она пинается, подержи ка ее. И не скажешь, что ей пара часов, пинается как годовалая, — удивленно позвал Малик на помощь Альтаира. Тот неуклюже приподнял малышку, она, уже привыкшая к Альтаиру, перестала пинаться. Малик, поджав губы и сдвинув брови, начал сосредоточенно поить ее молоком. Раньше он этого не делал никогда, лишь видел в домах своих братьев, у которых были дети. Альтаир уже не так нервничал: девочка прикрыла глазки и дремала, попутно глотая молоко. Он даже иногда немного покачивал ее, тут же получая тычок от Малика и приказание стоять ровно. Наконец она окончательно заснула, наевшись, и Малик поставил на стол плошку с молоком. — Господи, я не думал, что это так трудно, — выдохнул он и вытер лоб. — Тише! — Шикнул Альтаир, и Малик прикрыл рот. — Надо ее положить. — Куда? — Придумай! — Твоя идея, ты и думай! Я вообще не обязан таскать твоих отпрысков... — Малик! — прервал его громким шепотом Альтаир. — Я тебе сто раз говорил... — И я, конечно, такой тупой, что поверил тебе! — Яростно огрызнулся начальник бюро и отвернулся. Альтаир вздохнул и опустил глаза на спящую девочку. Он не смог сдержать улыбки, и тихонечко покачал ее. Она не проснулась; тогда он, удивляясь самому себе, начал тихонечко покачивать ее, другой рукой поправляя полотенце, в которое она была завернута. Подняв глаза, Альтаир увидел, что Малик повернулся и со слабой улыбкой наблюдает за ним. — Смотри, Малик, она уснула, — радостно сообщил Альтаир. — Она заснула пять минут назад, дурак, — вздохнув, ответил Малик. — Малик, посмотри, ну посмотри на нее, — улыбаясь, позвал его Альтаир. Недовольно вздохнув и закатив глаза, Малик подошел и наклонился над ребенком. Не успел он как следует рассмотреть ее, как Альтаир приподнял его голову вверх за подбородок и нежно, коротко поцеловал. Малик не сразу понял, что произошло; затем отпрянул и с вопросом посмотрел на Альтаира. — Не надо ревновать меня, — тихо ответил на его вопрос ассасин. — У меня уже есть любовь, зачем мне кто-то другой? Малик смутился, густо покраснел и уставился в пол. Альтаир вновь наклонился и поцеловал его. Из глаз Малика непроизвольно брызнули слезы: чувства хлестали через край, и он не мог сдержать их. Наконец он опустил глаза и увидел, что малышка проснулась и с интересом смотрит на них. — Она проснулась, — улыбнулся Малик и вытер глаза. — Давай положим ее на одеяла и подушки, пусть выспится. — Давай дадим ей имя, — прервал его Альтаир. — Ее стоит назвать в честь бури, в которую она была рождена. Корентайн, Корентайн Ла-Ахад. Чтоб не отдавать ее в приют, придется сказать, что она твоя дочь. — Хорошо, — вздохнул Альтаир. — Пора спать, Кори, — тихо сказал он малышке, и аккуратно положил ее на колыбельку из подушек, сооруженную Маликом.