Черный ассасин

Пыль мешает. Слишком мешает. Она набивается в рот, глаза, сбивает размеренное дыхание бега. И почему вокруг Масиафа нет каменистых дорог? Бегать столько миль по песчаной пыли, карабкаться на башни, крадучись обходить стражу слишком бесит. Но это необходимо. Корентайн оглядывается назад и видит кучку бегущих за ней братьев. Они с Ники с детства бегали слишком быстро, но к концу уставали и теряли преимущество в расстоянии, так что прибегали обратно вместе с остальными. Корентайн сплевывает на песок и с яростью прибавляет темп. Ничего нет, кроме топота ног и стука крови в венах. И так каждое утро — встаешь, погружаешь лицо в прохладную воду, затем открываешь глаза. Видишь дно вазы. Темное, в трещинах. Пузыри выскакивают наружу из носа, и волосы, как мягкое покрывало, расползаются по воде. Быстрым движением она поднимается вверх, оставляя позади себя дорожку из воды. Волосы Корентайн всегда туго стягивает в большой узел на затылке, но отдельные пряди всегда норовят вылезти. Но Айнс говорит, что это красиво, так что она не спорит. Айнс разбирается в красоте. С детства он почти не изменился — разве что стал настоящим мужчиной и испачкал руки в крови. У Айнса высокий лоб, прямой нос и почти всегда полуприкрытые карие глаза. Чем-то он похож на отца, только более серьезный и рассудительный. Теперь ему двадцать пять лет. Корентайн бежит и вспоминает, о чем они говорили вчера вечером. Когда у нее заканчиваются занятия с книгами, Айнс заходит к ней и зовет на скалы. И она никогда не отказывается. Они вместе карабкаются, как белые пятнышки на огромной черной спине дракона, наверх, к солнцу. Два человека, которые хотят быть выше бога. И когда они добираются, то снимают капюшоны и подставляют лица мягким лучам уходящего солнца. Корентайн кажется, что она точно так же обнимала отца перед тем, как он надолго отлучался. Теперь он почти всегда дома. Ей казалось, что она вновь ребенок в его ласковых руках. Айнс отвечает на все ее вопросы. Он не на много старшее ее, но знает почти все. Вчера девушка спросила юношу: о чем стоит пожалеть, если умрешь в молодости? "О том, что ты не успела узнать, что стала тем, кем хотела," — ответил юноша. И Корентайн сразу ему поверила, так же, как верила зову скал каждый вечер, как верила тому бессознательному чувству, которое связывало их, пока они карабкались. Они делали вид, что делают одолжение, сопровождая друг друга, однако оба знали: не покори они вершину один раз, и они больше никогда ее не достигнут. Что такое покорение вершин, если ты — ассасин? Корентайн долго боролась за свое место в братстве, но, даже имея отца, который был главой ордена, не получила его. Но она продолжала заниматься со своими сверстниками, и покоряла новые и новые вершины. Некоторые ее друзья уже успели принести в Масиаф по кровавому перу. Корентайн же — ни одного. Ей попросту не давали заданий, она же не ассасин. Откуда было знать старейшинам, что многие из этих перьев погружала в кровь по просьбе своих друзей Корентайн Ла-Ахад. Они попросту боялись, а для Корентайн это было глотком свободы. Вот что может быть достижением вершин для ассасина. Но Корентайн — не ассасин. Не ассасин. Не мужчина. Не член братства. Женщина, не обладающая ничем, кроме всесильного отца. Ей всего пятнадцать, но по меркам ассасинов она уже взрослая. Ей доверяют много писчей работы. Она очень много помогает Малику. Помогает, потому что глубоко любит его, не меньше, чем отца. А Альтаир будто позабыл о дочери. Альтаир стыдился себя за это. Он продолжал любить ее, но не мог выйти к ней навстречу и посмотреть в глаза. Это он был отчасти виновен в том, что она не может получить того, чего так страстно желает. Не знай она об ассасинах, спокойно вышла бы замуж, не стремилась прыгать по крышам, не делала прыжок веры просто чтоб спуститься вниз, не точила свой меч каждое воскресенье. Она была бы обычной. Но Альтаир не задавался вопросом, хотела ли бы она. А Корентайн задавалась. И даже сейчас, пробегая мимо лошадей, она подумала, что благодарна отцу за то, что она выросла тут. Она ненавидела все, что казалось ей обычным. Но и обычного было мало: ее сознание, сформировавшееся под звуки боевых тренировок, умело находить прекрасное в смерти. Чего уж говорить о простых вещах? "Посмотри на это с другой стороны, и ты увидишь, почему ты ненавидишь все обычное. Тебе страшно стать такой же," — сказал Айнс. Корентайн поначалу вспылила от того, что ее упрекнули в страхе, но потом задумалась. — Спасибо, Айнс, — улыбнулась она и обняла его, пристроившись сбоку. — Хочу в двадцать пять быть такой же умной. — Ставь цель быть еще лучше, иначе не к чему будет стремиться, — ответил ей тем же Айнс, и они разошлись по комнатам. И сейчас, отбивая сапогами дюймы земли, она вспомнила об этом. Над Масиафом всходило солнце. — Ники! — Крикнула она бегущему рядом парню. Тот повернулся и вопросительно мотнул головой. — Не хочешь сходить на скалы за замком? — А ты разве туда заберешься? — Через смешок ответил Ники и ускорился. — И что там делать? — Если я не заберусь, то выполню одно твое желание, спорим? — А дочери Альтаира можно промышлять таким? — Противно рассмеялся Ники. — Я согласен. Тебе никогда не забраться туда. — А если заберусь, ты выполнишь мое, идет? — Конечно. Ты же обожаешь бессмысленные риски, — усмехнулся Ники и остановился. Они прибежали. Большинство сразу побежали к колодцу и стали пить. Ники и Корентайн просто стояли, приводя в прядок дыхание. — Идем? — Спросил Ники. — Конечно, — ответила Корентайн и тут же бегом поспешила к скалам. Не останавливаясь, она по знакомой дороге, через пропасть, по балке, через камни и обрывы легко карабкалась наверх. Ники даже не успел наметить маршрут, как она была наверху. — Как дела, неудачник? — Крикнула она сверху и услышала смех. Это были те, кто бежали с ними. Они стояли за обрывом и провозглашали ей победу своим смехом. Человек больше всего на свете боится смеха. Он боится быть шутом. Если хотите кого-то изничтожить — смейтесь над ним. Он вас возненавидит. Тут Корентайн заметила пробирающегося сквозь толпу Малика. Наверное, он услышал шум и догадался о новой проделке воспитанницы. Все замолчали, завидев его, только Корентайн, быстро, как ветер, спустилась вниз, преодолела балку над пропастью и подбежала к нему. — Доброе утро, Мастер Аль-Саиф, — поклонилась она и улыбнулась. — Доброе утро. Отец ждет тебя, — чуть тише добавил он от махнул рукой другим, чтоб уходили. Корентайн успела заметить только горящие злобой глаза Ники. — Отец? — Тихо спросила она. — Я что-то натворила? — Думаю, нет. Иди, — похлопал ее по спине Малик. Смотря вслед убегающей Корентайн, он заметил, что с детства у нее совсем не изменилась привычка бегать. Поэтому ее сразу слышно в библиотеке. Как тогда, десять лет назад. Малик улыбнулся и направился в замок. Корентайн поднялась на второй этаж и увидела Альтаира. Она уже не ребенок, но и не член братства. Она даже не знала, как приветствовать его, поэтом просто замялась чуть поодаль. — Вы звали меня, отец, — робко сказала она. — А обнять отца больше не входит в твои привычки? — Улыбнулся Альтаир. — Раньше ты выбегала ко мне навстречу, Корентайн. Услышав слова отца, она с благодарностью в глазах подбежала к нему и прижалась щекой к его груди. Альтаир поджал губы и положил ладони ей на плечи. Большего он не мог себе позволить. Он слишком плохой отец для такой хорошей девушки. — Послушай меня, Корентайн, — отстранил он ее. — Я хочу кое-что сказать тебе. Это о твоей матери. Корентайн вся напряглась и сжалась, будто перед прыжком. Она часто задавала Альтаиру такой вопрос, но он никогда не отвечал. Даже тогда, в детстве, когда он проводил с ней очень много времени. — Просто... Постарайся принять это. Поверь мне, это правда. Я не знаю, кто была твоя мать. Я нашел ее, мертвую, и рядом маленькое, кричащее от холода тело. Была такая ужасная гроза... Я вышел не по делу. Будто сама судьба привела меня к тебе, Корентайн, — с этими словами он взял ее за руки. — Мы с Маликом назвали тебя в честь грозы. Но ты всегда была мне родной дочерью, моим светом, милая, — с ноткой робости добавил он и наклонился, чтоб заглянуть ей в глаза. В ответ она подняла на него ошеломленные глаза, широко раскрытые. Ей стало страшно. — Мастер Альтаир... я... — она не выдержала и зарыдала. Она ожидала услышать рассказ о ее матери, но услышала рассказ об ее отце. Все ее надежды рухнули, и обломки, падая, ломали ей кости и выворачивали наизнанку вены. — Но я всегда любил тебя, Корентайн, я твой отец. Твоя мать — это бескрайняя буря, и ты так на нее похожа, — он обнял ее ладонями за лицо и большими пальцами вытер слезы. — Я сказал это потому, что я вижу, как ты привязана ко всему. Не думаешь ли ты, что привязана к образу, а не к вещам и людям? Если тебе хочется жить нормальной жизнью молодой девушки, то ты можешь смело уйти, зная, что ты никого тут не покинула. Корентайн молчала, изредка всхлипывая. Затем подняла глаза на Альтаира, и, не отводя взгляда, начала говорить. — Нет. Нет, отец, ты не прав. Тебе страшно, что я нахожусь здесь против своего желания. Это не так. Да, некоторые мужчины смеются надо мной за спиной, кое-кто считает меня глупой, но там, внизу, я бы поверила им. Здесь я знаю, что они не правы, потому что только я, и никто больше, знает, что я могу, а чего нет. Так что еще важно? Ты, Малик, орден — это моя семья. Уйти из семьи — значит умереть. От семьи не отказываются. Никогда. Она вытерла глаза. Словно на что-то решилась. Она долго ждала момента, чтоб начать действовать, но это было не промедление. Это было терпение. Терпение превращается в поражение только тогда, когда ты начинаешь воспринимать его как поражение. Но пока в твоей груди горит огонек, способный породить решимость — ты самый настоящий человек. — Спасибо за все, отец, — порывисто обняла Корентайн Альтаира. — Спасибо за гордость называться Корентайн Ла-Ахад, дочерью главы братства ассасинов. Ты всегда был для меня лучшим родителем, и таким останешься навсегда. — Спасибо, Корентайн. — Обнял ее в ответ ассасин и поджал губы, пытаясь успокоить волнение. Малик, стоя около книжного шкафа, делал вид, что выбирает книгу, но, когда Корентайн заговорила, был не в силах отвести от нее глаз. "Она дочь своего братства," — подумал Малик и улыбнулся. Это было пять лет назад.