Wanna see us alive . юнмины

Ветер треплет траву, бросая ее то из стороны в сторону, то резко прижимая к земле одним сильным касанием невидимой ладони. У Чимина кончики носа и ушей красные. А волосы от ветра растрепались и легли в беспорядке. И вообще весь он как какой-то пингвинчик – нахохлился, втянул голову в плечи и руки в карманы запрятал. Юнги не знает, как сам выглядит. Но полагает, что не лучше. Собственный нос кажется ему не родным и его приходится то и дело тереть ладонями. Холодный. Как у пса. Или волка. Взгляд уж точно как у волка. А Чимин - пингвинчик. Его щеки краснеют над высоким воротом куртки, глаза чуть блестят слезами из-за ветра и выражение на лице капризно-упрямое. Но не жалуется. Топает себе через траву напролом. Будь на пути стена, он бы и через нее пройти попытался. Юнги в этом уверен. Стены, благо нет. Только трава пока. Высокая, колючая, желтовато-коричневая. Бьется от ветра по ногам с надрывом, танцуя, опадает и снова вздымается. Полоска какого-то ручья впереди. Серая, в цвет неба. С разводами волн и рябью. И горы. Холмы, точнее. Линиями у горизонта, резко вверх, и с изломами. Юнги чуть оступается, путаясь ногами в переплетении травинок, и тычется плечом в чиминово. Тот моментально отмирает, теряя это свое капризно-упрямое, плечо подставляет и подхватывает под локоть. Старший лишь морщится, пихаясь: - Не надо, нормально все. Одергивает куртку и щурит свои волчьи острые глаза. Чимин кивает. Но явно неохотно. Напускает обратно упрямый вид, ногами ворошит место, где Юнги шел только что, проверяя, лямки рюкзака поправляет и двигается дальше. Старший идет следом, косясь на это детское сосредоточенное лицо с обветренными щеками, которые ещё не утратили своей округлости, и розоватым носом. И улыбается. Коротко и остро. Кто бы подумать мог, что Чимин вообще решится идти в никуда вот так. Без привычного хныканья и нытья, без жалоб и слез. За хёном. Чимин нашел его в лесу раненным. Не испугался. Точнее, струхнул так, что чуть в обморок не грохнулся, но никогда не признается. Нет никого опаснее раненного волка. Это ему всегда говорили. С самого детства. Волк-одиночка вообще самое опасное и злобное существо, но раненный он становится просто неуправляем. Разорвет в клочья и сожрет, даже если жрать не хочется. Чимин не сбежал тогда. Юнги был почти дохлый - Чимин даже не верил, что выходит - но при этом огрызался и пытался рвать и метать, нанося себе еще больший вред этим. Юнги еще не встречал более тупых и упертых, чем Чимин. Ну разве умный бросится помогать раненному волку, который лучше сдохнет, чем примет помощь от человека? Но Чимин выходил. Чуть ли не с ладоней поил и пищу пережевывал для него. Сам осунулся как болезный, потому что не спал почти, сидя над израненным зверем и боясь моргать даже. На ноги поставил. И теперь вот на каждое лишнее дрожание кидается как параноик, считая, что Юнги еще не совсем оправился. Юнги еще не встречал более отчаянных и добрых. И до сих пор не верит, что Чимин человек. Может он друид какой, просто не в курсах, подкинули к людям в младенчестве, вот паренек и живет в неведении. Юнги за него жизнь отдаст не думая. Даже не так. Юнги ради него жить готов вопреки всему. Чимин ради Юнги тоже. Поэтому и прет так упрямо. Благо стены на пути нет. Только изломы холмов, покрытые снегом, будто кто-то присыпал их в порыве вдохновения. А за этими изломами – мир. Большой. Неизведанный. Незнакомый. Новый. Мир, в котором таких как Юнги считают выдумкой и детскими страшилками. В котором таких как Чимин считают выдумкой и сказкой для еще более наивных и маленьких деток. Они оба знают, что там будет не просто выжить. И гораздо легче, чем в том мире, что они оставили позади. В котором ни один человек никогда не осмелится подойти к раненному волку, кроме как добить. И ни один волк не поверит, что человек способен понять животное. Они оба готовы жить друг за друга. Вместе.