Wanna see us alive . юнмины

Лучи солнца скользят по коже, щекоча теплом. Чимин лежит на кровати, увлечённая книгой. Не каким-то глупым романом в мягкой обложке, не журналом. Даже не в телефоне. Длинная футболка задралась, открывая чуть загорелую кожу бедра и линию шортиков. Ей, кажется, вообще не до всего мира. Только светлая прядь выбилась из-за уха, которую она поправляет неосознанным рефлекторным жестом. Задевая по дужке очков для чтения. Полные губы чуть поджаты, а по переносице морщинка напряжения. Её не видно так-то, но Юнджи и без того знает, что та есть. Солнце гладит неощутимо, лишь греет мягко. Путается лучами в дрожащей шторе, проскальзывая в комнату через приоткрытое окно. Узором листвы и теней рисует по стенам и полу. Пока ветер лёгкостью трогает пряди чиминовых светлых, с персиковым оттенком, волос. Трогает так нежно и открыто, как можно лишь Юнджи. Ветру и солнцу позволено многое. И порой старшая даже ревнует. Самую чуточку. Вызывая (намеренно, но только т-с-с~) улыбку и звонкий смех Чимин. Как тут устоять. Она готова ревновать даже к простыням, на которых лежит её девушка. К книге, которой та уделяет так много своего внимания. Такую трепетную красоту своего сосредоточенного личика. Очки вон ради неё надела. Разве такое нормально? Чимин так легко развеселить, и Юнджи намерена пользоваться каждой возможностью. А потом ловить в свои объятия (ах, какое коварство), ведь Пак совсем ничего не видит, когда смеётся. И в уголках красивых глаз, по самым ресницам хрусталём, проступают капельки слёз. Которые так приятно собирать губами, срывая поцелуи. Юнджи бывает сожалеет, что не умеет рисовать. Но не то, чтобы сильно. Даже честно пыталась. Но врождённый перфекционизм во всём вынуждал рвать, сминать и выбрасывать, не показывая Чимин ни в коем разе. А та собирала, в тайне, тихонько, разглаживая и укладывая в тайник. . . Теперь любуясь. Младшая садится, откидываясь спиной на стену, что исполосованная тенями и светом. Морщит переносицу, таким способом поправляя слегка сползшие очки. Морщит столь умильно, губы дуя, что Мин вскользь думает, что вот-вот лишится чувств от переизбытка оных. Нельзя. Каждая секунда на счету. Она цепляет свой кодак со стола, уже давно отвлёкшись от ноутбука, и делает снимок за снимком, пользуясь чужой увлечённостью. Морщинка, что не видно из-за светлой чёлки. Слегка задравшийся подол футболки, открывающий ещё более привлекательный вид на бедро с тонким налётом загара. Маленькие очаровательные пальчики, перебирающие уголок страницы. В задумчивости надутые пухлые губы. Умильные миниатюрные ступни с розоватым оттенком. - Опять мою грудь фоткаешь, онни? - в этом звонком голосе мелодией смех. Юнджи вздрагивает, хотя совсем нет причин пугаться, ведь не провинилась нифига. По коже отдаёт мурашками и щекоткой, а собственный голос хрипше и глубже, будто спросонья. - Нет. Ниже. Она откладывает фотоаппарат и спешит закусить фалангу пальца, словно бы увлечённо изучая содержимое странички в ноутбуке, но на деле силясь не смеяться ответом на смех Чимин. Та уже давно лежит на кровати, потому что по стене сползла. И веселится от души на такой глупый, короткий ответ своей онни. Ну что за чудо?

*

Чимин думает, что Юнджи совсем не обязательно уметь всё на свете, чтобы показать ей свою любовь. Ведь её онни и так умеет больше, чем всё. И особенно умеет любить. Без слов и громких признаний. Ощутимо, ярко и самоотверженно. Пак легонько скользит пальцами по коленке Юнджи. Гладит и рисует на той узоры, поднимаясь выше и ненавязчиво задевая плотную ткань клетчатой юбки. Пуская мурашки и давая ощущение, осознание своей близости, нежности, привязанности. Длинные пальцы Юнджи перебирают по струнам гитары. Кожа на их подушечках уже зажила. И онни больше не кусает свои ногти. Её ресницы вздрагивают от прикосновений младшей, а касания ветра вынуждают чёлку дрожать и цепляться за них. Они на пару поют песню Джексона и Мин так смешно тянет своим хрипловатым голосом на высоких моментах, что вынуждает Чимин собирать свой собственный смех в ладошки, глотая часть слов. От песни щемит в груди и слёзы по самым ресницам, влагу которых Чимин смахивает, думая наивно, что старшая не замечает. Но Юнджи всегда видит больше, чем кто-либо. Она позволяет струнам гитары постепенно гасить мелодию, перебирая те больше на автомате, пока сама, с тихим шёпотом по алеющей от чувств щеке Чимин, обещает искренне: - Baby, let me love you. I'll drive you home. Тая в поцелуе на пару, под переплетение сердцебиений.