смерть и девушка

Табло зажглось и запищало, И сразу всем понятно стало, Что счет горит один-один. Аид, смертельный господин, На Мацутасу грозно смотрит. Тому же, видимо плевать На злобнобоговскую стать. Он беспристрастен и уверен. Встаёт красотка Янеманн: «Должна признать, что этот верен Счет. Ведь мечник сдался, И шанс его, увы, потерян, И только бой один остался. Нам интересный случай дан — Сильнейшие решат задачу: Алюша — зомби из людей, И главный преисподней всей — Непобедимый гладиатор. Я — Линда, адвокат оратор, Постановляю сделать так! Явись же гордый наш Спартак!» Затихли все. Кивнул Ояма. Открылась на арене яма, И вышел он в плаще претора*, В сапожках мягких, С щитом и шлемом, Не закрывающим обзора. Движений лёгких С налётом лени Не скрывала тога.** Все поняли: боец от бога. И это уж не развлеченье. Цыганки, отложив печенье, Спокойно сели у ворот. Беззубый урка вытер пот. Замолкли турки у прилавка. Скулит трёхглавый кобель-шавка. Все адвокаты напряглись, И грешницы подобрались, Стыдливо застегнув накидки. И Волдеморт, собака прыткий, Но ведь чувствительный холера, Убрал с коленки Агилеры Кривые пальцы и затих. Поэт строчит в смартфоне стих. И Фредди Крюгер молча плачет, Взяв Таню на колени, мячик Её потеряно лежит. И Цербер мячик сторожит. Они сошлись: легенда боя И самый сильный воин-зомби. Ударив палицей сперва, Алюша не упал едва. Так резко мимо проскользив, Спартак защиты эксклюзив Продемонстрировал легко. Но тут же чуть не пойман был: Наш зомби меч его отбил, И мощный град ударов метких Нанёс щитом. Спартак, как ветка, Уклонов и защит мечом Проводит, двигая плечом, Затем, в безумной пляске боя, Соперники сражались стоя, В прыжках безумных, кувырками, Щитами бились и руками, И грубой силой и уловкой, Внезапным спуртом, подготовкой Хитрющих выпадов к земле. Доспехи их огнём искрили, И все дыханье затаили. Армяне шаурму спалили, Так сильно засмотрелись все. Но вдруг упал Алюша наш, Держась за раненый живот. Майкл Джексон начал репортаж: «Друзья, я засмотрелся, вот. Скажу вам честно, верю я, Что бой такой в аду один Мы видели. Такой кураж! Он будет адовым хитом Покруче даже «Билли Джин». Поднялись грешники потом. Аид хотел начать уж речь, Но тут внезапно встал Спартак, И молча подал гневный знак. Волнение чувствовалось в нём. Вложив в простые ножны меч И кинув щит, он начал так: Речь Спартака. «Сажи мне, о Зомби, любимец богов, Что в жизни случилось с тобою, Что в бой за друзей ты бросаться готов Навеки расставшись с семьёю? Любовь ты единственной деве отдал, Хоть тела её никогда не познал. И жизнью рискнул за прискорбный финал, Как вольный повстанец Емеля-казак***. Ты мне отвечай, я — Вещий Спартак!» Ответ зомби Алюши Мертвеца: «В глубинах, что зовется ад, Храню я гордое терпенье. Да, пострадал мой зомбий зад, Но слышу я души веленье. Наш скорбный труд не пропадёт, Любовь и дружба побеждают. И торжествующий народ Нас славой вечной награждает. Друзья, поднимем же мечи! Нас не сожрёт варан с Коммода. Оковы тяжкие падут. Готовя счастья калачи, Свобода встретит нас у входа, И братья честь нам отдадут!» Поднялся зомби, плачут тёти, Хватает турок ятаган, Достал в законе вор заточку, Лисята прикатили бочку, В ней ТНТ шестнадцать тон. И тридцать витязей из МУРА Несут моток взрывного шнура, А с ними сам Наполеон Ведет «Дер Штюк» и эскадрон Гусар с поручиком из Ржева. Распутин бьёт бутылку «Херес» И рвет тельняшку Ванда Эрос Кричит «Свобода, мать, форева!» От вида необъятных тить Любой за правду, так етить, Готов вступиться без стесненья. Из глубины сибирских руд Анархии идут движенья. Интеллигенты так и прут, Кричит Кропоткин «Дас ист гуд!» В аду грядёт счастливый бунт Бессмысленный и беспощадный. Пусть каждый дал свободы фунт Крича: «Свободу зомби!» Жадно Но вместе миллионы тонн А, может, больше, что отрадно. Но уж трещит в аду закон И адвокатов легион Тут не поможет… Ну и ладно!