Сломленный

Рой постучал домой к Ризе, она открыла дверь. Женщина улыбнулась и впустила его внутрь, Рой снял плащ и повесил его на крючок. — Можешь показать мне его рисунок? Хочу отнести его Капплстону, может, он увидит что-то, что мы не заметим. Риза взяла рисунок и показала его. Рой скривил лицо и указал на руки, парящие рядом с портретом Эдварда. — Что это? — На этом он и потерялся. Он продолжал повторять: «они защитят меня». — Числа, которые он повторял, ты записала их? — Да… Когда он уснул, то продолжал бормотать их. Вот… Она передала ему листок бумаги с числами, и Рой опять скривился. — Здесь сказано «живи» и «Ала больше нет», — Риза стала задыхаться, Рой тяжело вздохнул. — Всё это становится очень, очень запутанным. — Согласна… Что мы будем делать? Если то, что вы говорите, правда, думаю, он подсознательно помнит, что Ал погиб, и что он вообще существовал. Думаете, нужно ещё раз провести игру с карточками с Капплстоном и включить в неё эти вещи? — Не знаю. Не хочу в конец разрушить его. Он сломлен и разбит, но мы ещё можем собрать его, если сделаем всё правильно. Если мы полностью раздробим его дух, мы можем совсем его потерять. Риза улыбнулась, она была рада видеть Роя здраво рассуждающим, а не просто упрямо наступающим вперёд, чтобы Эдвард вспомнил его. — Тогда мы ничего сейчас не можем сделать. Можете поесть с нами тушёное мясо. — Нет, спасибо, мне надо… Живот Роя протестующе заурчал, и тот смущённо покраснел, слегка прокашлявшись. — Ах… — Поешьте с нами, полковник, — сказала Риза с лёгкой улыбкой. Он кивнул, и Риза указала на дверь в свою комнату. — Эд дремлет, если позовёте его и скажете, что еда готова, поедим. Рой кивнул и пошёл в комнату Ризы.

***

Рой открыл дверь, крошечное лицо Эдварда торчало из-под одеяла. В этот момент он казался довольным, чисел не произносил, что было хорошо. Рою жутко не хотелось будить его, но поесть было надо. — Эдвард? Эдвард, проснись. Эдвард зашевелился и сел, глядя на него. В какой-то миг его глаза расширились. — Рой? Сердце Роя подпрыгнуло, когда он увидел, как взгляд Эдварда неожиданно опускается в пол, а ребёнок грустно отворачивается. — О, полковник… Рой выдохнул, он даже не заметил, что не дышал, и вошёл в роль полковника, милого черноволосого человека. — Риза сказала, мясо готово… Тебе снился Рой? Лицо Эдварда просияло. — Ага! Он спас меня от плохих людей и забрал домой. — Понятно… Эдвард сузил глаза и приблизился, дотронувшись до лица Роя. — Полковник, твоё лицо выглядит как лицо Роя. Рой улыбнулся. — Да, очень похоже. Эдвард разглядывал его мгновение не больше и протянул руки. — Я хочу тушёное мясо. Рой ухмыльнулся и взял его на руки, чтобы отнести к еде.

***

— Он посмотрел прямо на меня и спросил, не Рой ли я, а потом, в один миг, я вновь стал для него полковником. Маэс, нам нужно двигаться дальше. Нам нужно вернуть его в норму. — Рой, ты не можешь просто превратить ребёнка в подростка и думать, что всё наладится. Ты же сам сказал, он разбит, и его можно восстановить, но если пытаться сделать это слишком быстро, ты раздробишь его сильнее, и, кто знает, сможешь ли ты собрать его вновь по кусочкам. Ты должен оставаться спокойным. — Я знаю, у меня просто мозговой штурм… Чем дольше он остаётся в таком состоянии, тем явственнее я чувствую, как он ускользает от нас. Думаю, мы могли бы хотя бы вернуть его в обычное состояние, надо попробовать и выяснить что-нибудь ещё. — Надо поговорить с Капплстоном об этом, ведь только он может восстановить формулу… — Думаешь, мы можем отправить его под домашний арест? Маэс приподнял бровь и посмотрел на друга. — Домашний арест? — Ну да. Он единственный заглянул в глубины души Эда, смог заставить его заговорить с ним. Он мне не нравится, и я ненавижу то, что он сделал, но… Так не может продолжаться. Из того, что я собрал, он знает об Альфонсе, но он не может просто сложить два и два. Ему нужно расти. — И как это связано с Капплстоном? — Если посадим его под домашний арест, он станет более доступным, да и у него будет больше свободы, чтобы создавать сыворотку для Эдварда. Маэс слегка потёр заднюю часть шеи и откинулся на спинку стула. — Не знаю, Рой… Я погляжу, что могу сделать для продвижения этого дела, но не думаю, что это будет удачным. Всё ещё хочешь поговорить с ним о рисунке? — Да. Маэс протянул ему листок бумаги. — Это твоё разрешение, сможешь пройти один. Если хочешь, чтобы я попробовал посадить его под домашний арест, мне надо начинать уже сейчас. Я ещё пытаюсь собрать показания людей, которые возможно знают, кто забрал Эда. Мы следим за ними, чтобы остановить, как говорится. — Так ты знаешь, кто это был? — Не совсем, но у меня есть четыре разных свидетеля, каждый из которых говорит о странных людях из города со странными запросами, и несколько показаний людей, клянущихся, что слышали по ночам детский крик. Рой сжал бумагу в руке, раздражённый, что эти мерзкие люди ради денег и выгоды отлавливали бедных детей. Их наверняка забирали из их собственных домов, как Эдварда, и заставляли делать ужасные вещи. Он вдохнул и потряс головой, пытаясь сосредоточиться лишь на одном ребёнке, которого он мог попытаться спасти и позаботиться о нём. Хотя он беспокоился об остальных, они сейчас были очень далеко, и это задание оставалось на Маэсе. Его задачей должно было оставаться возвращение Эдварда в норму. — Тогда я пойду поговорю с Капплстоном. Маэс кивнул, и Рой ушёл к Капплстону.

***

Капплстона привели в комнату, и он ухмыльнулся, глядя на Роя и садясь по другую сторону стола. — Что ж, я чрезвычайно рад, что вы навестили меня, полковник. Без вас невесело. — Конечно, — бросил Рой. — Узнали, что упускали столько времени? Рой с трудом кивнул. — Что Эдвард даже не близок к улучшению? Что он верит, что я бросил его? Да, я узнал это. — Тебе же лучше! Мне было интересно, когда же ты вытащишь голову из задницы и посмотришь на реальный расклад. — Я смотрел на реальный расклад… Просто не с нужного места. — Да просто охеренно, — Рой свирепо смотрел на него. — Признай, ты не знал, какого чёрта творишь. — Я точно знал, что я делаю. — Ну конечно, знал ты. — Довольно болтать, Капплстон. Мне нужно, чтобы ты помог мне кое с чем. — А разве не из этого и состоят наши маленькие беседы? У тебя вопросы, у меня ответы, вуаля… Рой достал рисунок Эдварда и положил его на стол, швырнув Бэю. — Это Эдвард нарисовал. Когда Хоукай спросила его о нём, его болезнь моментом вернулась. — Ясно… На что я смотрю? — Хоукай сказала, что всё произошло из-за этих рук, и что она заметила, это чёрное пятно было там. Оно было нарисовано. — Что произошло, когда она спросила его про руки? — спросил Капплстон, разглядывая рисунок. — Она говорила, он сказал ей: «они защитят меня», а потом снова стал твердить числа. Она их записала для меня, расшифровывается как «живи» и «Ала больше нет». Пока она не описала мне его действия, мне и в голову не приходило, что он использует военную тактику. — Мне надо было сказать тебе об этом, — нахмурился Бэй. — Ты должно быть вообще ни о чём не в курсе, если только сейчас допёр, что он использует тактику речи по умолчанию, — он посмотрел на Роя и вскинул руки. — Бог мой! Да ты тупейший из всех людей, которых я когда-либо встречал! Ты ничего не знаешь о своих подчинённых! — Я многое о них знаю! — прорычал Рой, вставая. — Прекрати подкалывать меня и помоги понять, что означает этот рисунок! — Присядьте, полковник, — спокойно сказал Капплстон. Рой последовал его словам, и Капплстон указал на руки на рисунке. — Почему он сказал «живи»? — Это-то мы и пытаемся выяснить. Мы считаем, он подсознательно знает, что его брат мёртв. Думаем, это связано с ним. Бэй вновь посмотрел на рисунок и заметил, что руки были покрашены серым, а ладони чёрным. Мгновение он разглядывал это, а потом поднял глаза на Роя. — Мальчик-доспех, тот, с которого они стёрли кровавую печать… Это был его брат, верно? Рой отвернулся. — Да. Бэй развернул рисунок и показал на руки. — Руки серые, а ладони чёрные. Доспех, к которому был прикреплён мальчик, был серым с чёрными рукавицами, верно? Это руки Альфонса. — Это всё равно ничего не даёт. Как Ал мог ему помочь, если он мёртв? Капплстон показал на свою голову. — Маленькие птички. — Что? — Голоса, птицы, как угодно их называй. Это то, что-либо сохраняет наш разум, либо доводит до сумасшествия. Это то, что говорит: «Бэй, оно горячее, не трогай» или «Бэй, оно горячее. Поди вылей это на свою сестру, посмотрим, что будет с её кожей». Иногда эти маленькие голоса имеют собственные голоса или, в зависимости от того, какую роль они играют, голоса знакомых нам людей. Глаза Роя засветились. — Так внутренний монолог Эдварда был голосом Ала. — Мне кажется, что так. Это было единственным, что он хотел сделать в своей жизни, — исправить брата. Это всё, что у него осталось в этом мире, и его оттуда забрали, оставили с мучительными криками и воплями его брата, который звал его. Это может свести с ума, но этот мальчик сильный. Я видел это, когда он был со мной. Он был находчивым, и он был сильным. Это и помогло ему не развалится на части, наплевав и попрощавшись с тем временем, когда он впервые спас своего брата… Однако теперь Альфонс мёртв. Больше его нет. Никакое количество ума или силы не вернёт его. — Если бы ты не превратил его в ребёнка… — Не имеет значения, Рой. Мальчик был редкий, золотое солнце в море черноты. Эти люди неплохо понимали, как работает алхимия, не чета вашим пойманным работорговцам. Как я и сказал, они знали о кровавой печати Альфонса и стёрли её. Раз они знали так много, то я уверен, они нашли бы способ добыть Эдварда как-нибудь. — Так что мы можем сделать? Чем дольше Эдвард остаётся ребёнком, тем больше он исчезает. Его нужно вернуть в норму, но мы не можем позволить ему окончательно сломаться, а то навсегда потеряем его, подростком или нет. — Ну… — Бэй мельком глянул на рисунок и показал на чёрное пятно. — Тебе нужно превратить это чёрное пятно в эти руки. — Что ты имеешь в виду? — «Живи». Одно слово, сказанное Альфонсом в его голове, заставляло его идти дальше. «Живи». Этот мальчик ждал, что ты придёшь и найдёшь его, вынес столько пыток и, кто знает, что, но ты так и не пришёл. Он чувствует себя брошенным тобой, именно поэтому голос уюта, голос причины, голос здравого ума, был его братом, единственным, кто, как он чувствовал, мог помочь ему тогда. Альфонс сказал: «живи», и, кажется, единственным способом, как выжить, было забыть, кто он, для чего он живёт. Он должен был забыть тебя. Для того чтобы выжить, ему надо было забыть, что он брошен и оставлен. Ему пришлось оставить себя в маленьком пространстве своего разума и использовать единственную известную ему тактику, чтобы забыть о самом существовании Эдварда Элрика. Чёрное пятно это ты, Рой. Он нарисовал тебя, потому что сколько бы он ни забывал, что он Эдвард Элрик, он никогда не сможет забыть чувство заброшенности. Это выгравировано в его мозгу, чёрное пятно. Голос Альфонса, голос причины, мог целыми днями твердить ему, чтобы он жил, и он пытался терпеть все ужасы, боль и чувство безысходности, но он никогда не сможет забыть, что человек, который, как он чувствовал, придёт и найдёт его, спасёт, никогда не придёт. Ты чёрное пятно его белоснежной невинности. Ты должен стать этими руками. Рой пялился на рисунок, чувствуя себя последней мразью. Он должен был понять раньше, он должен был разглядеть боль в глазах Эдварда, но не смог. Может, Капплстон прав… Может, я не знаю собственных подчинённых. Разочарованный, поверженный, злой и печальный Рой заплакал. Он закрыл лицо руками от Капплстона, однако всё же он плакал. Он не осознавал, каким идиотом был, чтобы так долго искать Эдварда. Вместо того чтобы отправиться его искать, он просто сидел и надеялся, молился, ничего не предпринимая. Он был причиной этой боли… Он был причиной всего. Капплстон мог сказать, что что-то новое, наконец, просочилось в мозг Роя. Он сказал бы, что тот действительно любил Эдварда, как начальник и даже как отец. Он потянулся и прикоснулся к руке Роя. — Полковник, — Рой немного выглянул. — Я хочу помочь тебе, я на самом деле хочу, но не так уж много и могу сделать. Ему нужен ты, Рой. — Помоги мне, — Рой поднял глаза и вытер лицо, вновь придавая ему спокойное выражение. — Помоги мне найти Эдварда и спасти его. Бэй улыбнулся и кивнул. — С удовольствием.