Resonances

Кларк прибыл, когда Брюс уже начал собрание Лиги. Кларк слышал его голос дальше по коридору, потому что вслушивался – вслушивался с тех пор, как ступил на Сторожевую Башню. Он почувствовал тембр этого голоса ещё до того, как приложил ладонь к сенсорной панели дверного замка и смог пальцами ощутить вибрацию. Когда Кларк быстро вошёл в конференц-зал, все взгляды устремились в его сторону. – Прошу прощения, – тихо сказал он, направляясь к своему месту за столом. Он решил оставить долгие объяснения, включающие Кару и пояс астероидов, на потом. Сейчас тут собрание, чтобы слушать, и… Брюс. Присутствие Брюса было как удар кулаком под дых. Они разговаривали каждый день всю прошлую неделю. Этого было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Я соскучился. Я тоже соскучился. Если бы я поцеловал тебя, всё стало бы хорошо. Больше чем хорошо. Ты можешь меня раздеть. Всё для тебя. Кларк понял, что стоит, положив руку на спинку стула, и просто смотрит на Брюса. Упивается им. И Брюс умолк и тоже смотрит на него, и ни один из них не шевелится. Кларк чувствовал лёгкую дрожь под кожей из-за того, что сдерживался, чтобы не пересечь комнату в два шага и не схватить Брюса, не уткнуться в него лицом, губами и всем телом. По взгляду Брюса было заметно, что и он хочет того же. – Снимите номер, – пробурчал Хэл так тихо, что не уловил даже сидящий рядом с ним Барри, но Кларк, конечно, разобрал. – Без проблем, – Брюс кивнул Кларку. – Мы только начали. Те несколько голов, которые ещё не поднялись в удивлении из-за неожиданной паузы, теперь вскинулись, и все в шоке уставились на Бэтмена. Обычно Брюс не очень хорошо реагировал, когда его прерывали, не говоря уж о его реакции на опоздания. Кларк молча занял своё место, и Брюс продолжил, разворачиваясь к экрану: – Это карта с обозначенной схемой сбыта Бэйна. Как вы можете видеть, он следует типичными маршрутами картелей через Юго-Восточную Азию со значительным расширением в центральную Россию через Казахстан. Оттуда идут поставки в Европу и Южную Америку. Но я бы хотел привлечь ваше внимание к другой карте, – он вызвал следующее изображение, – здесь. Фонарь нахмурился и наклонился вперёд: – Ты серьёзно думаешь, что Бэйн берёт товар у инопланетных торговцев? – Я это знаю. Более того, могу доказать, что кое-что из того, что он толкает, имеет внеземное происхождение, потому что тот примитивный анализ, который я смог провести, работая под прикрытием, показал наличие следов элементов не из Периодической системы, – он вывел на экран новый слайд. – Помимо химического анализа у меня есть подтверждение и от самого Бэйна. Я провёл с ним полтора дня под видом потенциального покупателя из Улан-Батора, который хотел получить информацию. – Подожди, – перебил Кларк. Теперь уже он подался вперёд. – Ты сделал что? Все присутствующие развернулись к Кларку. – Я пообщался с самим Бэйном. Это оказался единственный способ выяснить, что на самом деле происходит, и, в конце концов, я установил, что он… – Ты пообщался с ним, – повторил Кларк. – С Бэйном? С человеком, если он всё ещё является таковым, который одержим желанием тебя уничтожить? Паузу перед ответом Брюса и любое возможное предостережение, которое в ней заключалось, Кларк проигнорировал. – Да, – подтвердил Брюс. – Это и означает «работать под прикрытием». И я прекрасно осведомлён о враждебности Бэйна, о которой я случайно помню. – Враждебности? Брюс, он переломил твой хребет напополам. И ты решил, что будет хорошей идеей наклеить накладную бороду и подвергнуть себя такому риску ради того, чтобы прославиться, поймав наркоторговца? Зловещее молчание предупредило его об опасности. Диана нахмурившись ошеломлённо смотрела на него, и Барри таращился на него с выражением откровенного ужаса, будто наблюдал, как кто-то голым идёт навстречу потоку машин. А потом Кларк осознал, что только что ляпнул, и покраснел. – Прости, – произнёс он в тишине. Брюс не двигался, просто глядел на него. – Я не имел в виду… я приношу свои извинения. Он уселся обратно, и после очередной паузы Брюс отвернулся и продолжил, будто его и не прерывали. До конца совещания Кларк не поднимал глаз от поверхности стола. Это были впечатляющие отношения, правда, но, похоже, им не суждено было преодолеть четырёхминутный предел их с Брюсом пребывания в одной комнате. Самый центр его существа охватывала ужасающая головокружительная лихорадка осознания, что значит потерять Брюса ещё до того, как хотя бы его обнять. Паника из-за опасности, которой подверг себя Брюс, излилась с его губ до того, как он успел всё обдумать, – опасности, в которой Брюс находился каждый день, проводя каждую ночь в разговорах с Кларком. Я соскучился. Больше чем хорошо. Всё для тебя. А потом собрание закончилось, и все разошлись. Хэл смеялся над чем-то, и его обычно приятный голос казался надоедливым и раздражающим. Кларк продолжал сидеть на месте. Он заметил один или два взгляда в свою сторону. Комната опустела, а он всё ещё сидел неподвижно. Брюс снова щёлкал по слайдам, рассматривая карту с выражением глубокой задумчивости на лице. Кларк поднялся: – Ты в ярости. – Ммм… хмм. – Ты имеешь на это полное право. – Ммм… хмм. – Я позволил себе поддаться эмоциям. Я не был готов… Я не был готов. Брюс отключил экран и развернулся к нему. – Скажи что-нибудь, – попросил Кларк. – Ты совершил ошибку. Для меня увидеть тебя тоже было потрясением. – О. И всё? – Нет. Позже у меня ещё найдётся что сказать по этому поводу. Но сперва, – он стянул капюшон, – полагаю, у нас есть другое дело. В первую очередь я получу свой поцелуй. Каждую клеточку в теле Кларка обуял восторг, затопил солнечный свет. – Требовательный, – заметил он. – Ты даже не представляешь. Кларк большим пальцем дотронулся до подбородка Брюса. – Не могу поверить, что прикасаюсь к тебе, – прошептал Кларк. – Пожалуйста, – так же мягко произнёс Брюс. Кларк потянулся к губам Брюса. Поцелуй вышел нерешительным, исследующим, Кларк завершил его, скользнув своей нижней губой по нижней губе Брюса: – Почему же ты такой красивый. – Ещё, – попросил Брюс, в его голосе появилось придыхание, и в этом поцелуе больше не было нерешительности. Кларк застонал, ощутив язык Брюса, и в некотором смущении проглотил свой следующий стон, пока не обнаружил правильное место на губах Брюса и не притянул его ещё ближе. Тогда наступил черёд Брюса стонать. Кларк не мог натрогаться, не мог получить достаточно его плоти. Он спиной налетел на стол, к которому его подталкивал Брюс. – Собираешься трахнуть меня прямо здесь? – Кларк задыхался от желания. – Если придётся. – Прикоснись ко мне, просто коснись меня. – Я пытаюсь, но наша одежда – явно не лучший выбор для подобного занятия. Кларк освободил рот, чтобы громко сказать: – Блокировка дверей. Код авторизации «Ноль-один». Брюс посмотрел на него с ухмылкой, но когда проворные пальцы Кларка нащупали застёжки бэткостюма, которые он искал, Брюс уже не ухмылялся. – Ты говорил, что очень хочешь меня увидеть, – напомнил Брюс. – От рентгеновского зрения должна быть хоть какая-то польза. – Это не то же самое, – возразил Кларк, взяв в оборот ещё больше застёжек. – Боже, позволь мне увидеть тебя, позволь прикоснуться к тебе губами. Брюс подключился к борьбе с костюмом, но это оказалось гиблое дело, и Кларку пришлось с этим смириться. Брюс прижал ладонь к члену Кларка под тканью. – Я просто хочу почувствовать тебя в моих руках, – прошептал Брюс. – Я так долго представлял, как это будет – наблюдать, как ты кончаешь, ощущать это своими пальцами. – Чёрт, – выругался Кларк. Он содрал с Брюса верхнюю часть костюма и порвал подстёжку. Брови Брюса взлетели. – Наверное, это штука была очень дорогой, да? – спросил Кларк. – О да. – Упс! – Кларк начал смеяться. От улыбки на красивом лице Брюса обозначились морщинки, и он тоже тихо рассмеялся. Они снова начали целоваться, и Брюс руками обхватил задницу Кларка, вжимая его в стол, прижимаясь к нему. – Ты в этом хорош, – признал Кларк. – Я довольно много раз всё представлял. Это одна из моих любимых фантазий для дрочки. – О боже… это заметно… Брюс притирался к нему, теперь действительно прикладывая усилия. Им удалось избавиться только от верхних частей костюмов, и хотя Кларк и отстегнул застёжку бэтброни в паху, член Брюса всё ещё был закрыт тёмной тонкой подкладкой. Кларк мог чувствовать исходящий от него жар. Кларк пожирал губы Брюса, беспорядочно и мокро. – Каждую ночь, – судорожно втягивая воздух, выговорил он. – Дрочил каждую ночь, думая об… этом. – Знаю, – сказал Брюс, согревая его губы своим выдохом. – Я был на другом конце линии, я помню. – Да, и я… Боже, какие звуки ты издавал, когда кончал… – Правда? – Я могу кончить только от твоего голоса, он так горяч, ты так горяч, боже, просто… – Помедленнее, – дыхание Брюса обдавало его ухо, и Кларку захотелось разрыдаться – он не мог помедленнее, почему Брюс не мог понять. – Я… я не могу… дерьмо, Брюс. – Он отвернулся и прикусил губу, чтобы хоть как-то вернуть контроль. – Хорошо, – прошептал Брюс, – хорошо, держись, я с тобой. – Нгх, – застонал Кларк, его тело билось в конвульсиях, содрогаясь от липкого жара и влаги удовольствия внутри костюма. – Блядь, – Брюс всё ещё двигался на нём, тяжело дыша. Кларк откинулся на стол, и Брюс растянулся сверху, практически оседлав его. – Ты прекрасный… сын… боже, – выдохнул Брюс, приоткрыв рот. Его бёдра вжались во всё ещё чувствительный пах Кларка. – Ох, блядь… о… Кларк… Шея Брюса изогнулась, и Кларк ощутил каждое его содрогание, переживая их вместе с ним. Потом Брюс в блаженном шоке обрушился на него всем своим весом, Кларк изо всех сил старался отдышаться. Через мгновение он поднял голову: – Фантазия для дрочки, серьёзно? – Ммм, – голос Брюса был ленивым и удовлетворённым, насыщенным и неторопливым, как тёплая река. Достигнет ли он хоть когда-нибудь дна этого голоса и всего, что он может с ним сотворить, всего того, что он сможет в нём найти? Кларк опёрся на локоть: – Ммм, разве эта комната всегда вращалась вправо? – Влево, – пробормотал Брюс, не открывая глаз. Кларк наклонился над ним. – Так вот как выглядит вблизи, когда ты кончаешь. Глаза Брюса медленно распахнулись. Их серо-голубой цвет поражал. Как крошечные язычки тёплого пламени. – Часть меня считала, – произнёс Брюс и остановился. – Часть тебя считала что? Тёплый огонь вспыхнул и скользнул в сторону, когда Брюс отвёл взгляд. – Что ты увидишь меня и… передумаешь. Наверное, поэтому я воображал все эти вещи. Всю прошлую неделю. Кларк обнял его и прижал к себе. Он не мог придумать, что сказать, потому что и сам думал о том же. Кларк вздохнул: – Сколько у нас времени до того, как ты вспомнишь, что злишься на меня? – Пятнадцать минут в лучшем случае. – Отлично. Тогда нам лучше заняться делом. Мягкий смех Брюса отдавался в груди Кларка, вибрировал в его теле.

________________________________________

– Хэл, ты готов? – Да, погоди, ещё секунда. Чёрт. – Хэл осмотрел резервную комнату наблюдения, кинул беглый взгляд на стул, на котором сидел. – Ты не видел мой телефон? – Только не опять, – вздохнул Барри. – Как ты ухитряешься уследить за кольцом, но не за чем-то размером с твой кулак? – Я ношу кольцо, – заметил Хэл. – Проклятие, богом клянусь, эта чёртова штука только что была у меня. Похоже, я теряю его третий раз за сегодня. – Четвёртый. Пойдём, а то пропустим игру. – Мы не пропустим игру. И я не уйду без телефона. Где я… – Конференц-зал, – подсказал Барри. – Ты, наверное, оставил его там. – Да! – воскликнул Хэл. Он пустил в ход свою самую обаятельную улыбку. – Скажи, Бар, ты не против… – Вообще-то, я против. Я голоден. Я мог бы съесть пять пицц минимум, и я не собираюсь сжигать энергию, бегая за твоим дурацким телефоном, потому что ты не в состоянии помнить, как быть взрослым, тридцать минут подряд. А теперь, пожалуйста, не мог бы ты сходить и забрать свой телефон, чтобы мы могли уже свалить отсюда? – Кто-то капризничает. Я просто имел в виду, ты так хотел уйти отсюда и посмотреть игру, если бы ты сбегал проверить, это сэкономило бы время – вот почему я упомянул об этом. О, погоди-ка, – Хэл нажал несколько кнопок на клавиатуре ближайшего компьютера. – Какого чёрта ты делаешь? – Конференц-зал пятью уровнями ниже. Я не побегу туда, только чтобы узнать, что телефона там нет. Я могу перемотать записи с камер конференц-зала и выяснить, там он или нет. – Нет, если ты забыл его в кресле, – указал Барри. – Но я этого не делал, потому что ясно помню, как сидел в снэпчате с Кэрол во время до боли скучного брифинга Бэтса. Мне требовался правильный ракурс этих забавных маленьких ушек, поэтому я держал телефон на столе. – Ты, – Барри потёр лоб, – ты кинул в снэпчат фото Бэтмена. Гражданскому лицу. – Это была Кэрол, ёб твою мать, держи свою… – Хэл посмотрел на монитор. – Он там? Хэл моргнул: – А. – Потому что я не пойду вниз его забирать, даже если ты попробуешь меня заставить. Хэл ещё раз моргнул, а потом широко распахнул глаза, а затем рассмеялся. – Ни хрена себе, – выдохнул он. – Что? – Святая матерь укушенного блохастым верблюдом Магомеда. Господи Иисусе, – он захохотал. – Что? – Ты только взгляни, – он развернул монитор к Барри и ухмыльнулся. Лицо Барри мгновенно застыло. – Выключи, – велел он. – Ты издеваешься? Выключить это? – Ты меня слышал, – сказал Барри, и что-то в его голосе заставило Хэла послушаться. – Ты сегодня враг всяческого веселья, – проворчал он. – Нет. Я просто не хочу иметь с этим дело. – Иметь дело с чем? Взгляд Барри стал бесстрастным: – С любым находящимся на грани гомофобным комментарием, который готов вылететь из твоего рта, вот с чем. И мне пришлось бы стоять здесь и делать вид, что это меня не напрягает. У меня был чертовски длинный день, я пиздец как устал и просто хочу посмотреть эту проклятую игру. Хэл уставился на него. – Гомофобный, – повторил он. – Значит, вот что ты обо мне думаешь. – Ты смеялся, – голос Барри стал тише. – Для тебя это всего лишь шутка. Двое парней вместе – типичная шутка. Даже эти двое, которые – я прошу прощения – самое прекрасное, что я видел за год, может, и за десять лет, и я очень рад за них обоих. Только ты можешь смотреть на них и не видеть двух замечательных людей, которые любят друг друга. Ты видишь всего лишь повод для веселья. Это всё, что видят парни вроде тебя, потому что, конечно, вы голосуете за демократов и, разумеется, вы насмехаетесь над фанатиками, машущими флагами с надписями про то, что геи отправятся в ад, и, кто знает, может быть, вы даже перечисляете деньги «Кампании по защите прав человека» (Human Rights Campaign, HRC – одна из крупнейших ЛГБТ-организаций в США, защищающая права сексуальных меньшинств и представителей альтернативных полов, – прим. пер.) и говорите сами себе, какие вы хорошие, как вы не похожи на всяких придурков. Но, в конечном счёте, для вас это только шутка. И это правда. Хэл наблюдал, как Барри идёт к двери. Ему казалось, что его грудь выпотрошена, пуста. Он открыл было рот, чтобы что-нибудь сказать, и снова закрыл его. – Я возвращаюсь к себе, – сообщил Барри, – кажется, мне больше не хочется смотреть игру. Думаю, завтра я перед тобой извинюсь, и всё станет хорошо, и ты сможешь забыть всё, что я сказал. Но только… не сейчас, хорошо? Только не сегодня. Он ушёл, и Хэл остался один, уставившись на пустой экран и закрытую дверь, пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Он долго сидел, глядя на собственные руки и прокручивая в голове события последних пятнадцати минут. Через некоторое время он наклонился вперёд, уткнулся головой в ладони и закрыл глаза. – Блядь, – прошептал он. Когда он выпрямился, то снова включил монитор. Он посмотрел на опустевший конференц-зал. Задумчиво побарабанил пальцами по столу, будто обсуждая что-то с самим собой, а затем несколькими целенаправленными нажатиями кнопок обратился к архивам системы и перемотал запись, установив таймер на полчаса назад. Он сидел и смотрел на разворачивающуюся в конференц-зале сцену, врубив звук. Он же в запасной комнате наблюдения с единственной дверью, и рядом никого. Он смотрел, не двигаясь, а затем нажал ещё несколько клавиш и снова перемотал на начало. Он дважды насладился зрелищем со звуком. Закончив и отключив монитор, он снова опустил голову на руки.

________________________________________

Гудение в ухе Барри всё не прекращалось. Нарастало, заполняя голову целиком. Наверное, это всё-таки случилось: он бежал слишком быстро, и теперь вибрации разрывают его череп на части. Он собирался распасться изнутри, он весь дрожал, когда кусочки его черепной коробки разлетались в космосе. О, он оставил под подушкой телефон в беззвучном режиме. – Боже, – простонал он в трубку, – сейчас три утра. – Я знаю. Так я могу зайти? Барри перевернулся, растирая лицо и пытаясь прийти в сознание: – Я лёг всего около часа назад. – Окей. Так я могу зайти? Барри вздохнул, потягиваясь и зевая: – Если я скажу «нет», ты же всё равно явишься? – Наверняка. – Тогда что означает этот звонок? Формальность? – Нет, – ответил Хэл. – Это любезность. Чтобы дать тебе время натянуть штаны. О, ты не мог бы сделать мне кофе? Я должен быть в кабине пилота через полтора часа. – Хэл, – заныл Барри, но осёкся, плеснул водой в лицо и даже включил кофеварку. Однако штаны он вызывающе не надел. Хэл может иметь дело с ним без футболки и в пижамных штанах, раз уж настроен вломиться в квартиру друга в три ёбаных часа утра. – Я прошу прощения, – выпалил Хэл, когда Барри открыл дверь. Барри вздохнул: – Тогда проходи. Я же сказал, что мы поговорим об этом завтра и что не обязательно всё усложнять. – Но это важно. И я извиняюсь за то, что разбудил тебя посреди ночи, а не за то, что сделал раньше, потому что ты вёл себя со мной как настоящий мудак. Барри скрестил руки на груди: – Я вёл себя с тобой как мудак. – Да, уложи это в своей голове. Малоизвестный факт: Барри Аллен, поборник доброты, вежливости и порядочности, иногда бывает мудаком. Шевелись, мне нужен кофе. Барри закрыл за ним дверь и принялся наблюдать, как Хэл шарит по кухне в поисках огромного количества сахара, который собирается добавить в кофе. – У меня есть молоко, – предложил Барри. – Ты же знаешь, я не пью молоко. – Я знаю, но надеюсь, что если продолжу предлагать, то однажды ты поймёшь, что это более здоровый выбор, чем вливать в свой организм тонны сахара. Хэл убрался с кухни, прихватив кофе, и с комфортом устроился в любимом кресле Барри в гостиной. Барри присел на диван. Хэл прихлёбывал кофе, разглядывая Барри. – Оказывается, это я мудак, – произнёс Барри, продолжая разговор, – Напомни ещё раз, как так вышло? Хэл всё ещё выглядел задумчивым, он постучал пальцем по кружке. Такая молчаливость была, мягко говоря, необычной для Хэла. Какое-то время Барри даже думал, что Хэл вообще ничего не скажет; не исключено, что Хэл просто посидит тут немного, выпьет весь кофе, а потом встанет и уйдёт. Отлично поговорили, возможно, прокомментирует он на следующий день. – Это был хреновый способ мне открыться, – Хэл говорил так тихо, что Барри едва разбирал его слова. – Я знаю. Я вообще не собирался этого делать. – Я понимаю. Я понимаю, что ты был бы совершенно счастлив вообще никогда не раскрывать мне свою сексуальную идентичность. Предположительно, потому что я такой мудак, что мне нельзя доверить быть чьим-нибудь лучшим другом. Потому что ты никогда мне не доверял, верно? Барри помолчал, рассматривая свои руки. – Я не такой, как ты, наверное, считаешь, – наконец сказал он. – Я не гей. – Да, Бар, потому что я не только не заслуживаю доверия, но ещё и, пожалуй, чёртов идиот, не способный понять разницу между геем и бисексуалом. Ты бы мне ещё несколько грёбаных картинок нарисовал. Барри опять скрестил руки на груди и пожелал, чтобы на нём оказалась рубашка. Этот разговор заставлял его чувствовать себя голым. – Я не осознанно подразумевал… Я не собирался ничего от тебя скрывать. Это просто… к слову не приходилось. Хэл только взглянул на него поверх края кружки, и Барри опустил глаза: – Прости меня. Хэл рассеяно кивнул, будто думал о чём-то другом. Он допил кофе, сходил на кухню налить ещё. Вернувшись, он сел на диван рядом с Барри: – Знаешь, ты был прав. Прав, когда говорил всё это обо мне. Я действительно бываю придурком относительно гейских вещей, хоть и не хотел бы. Но это не по той причине, о которой ты думаешь. Барри не мог сообразить, что тут можно ответить, поэтому промолчал. Хэл вглядывался в глубины своей кружки: – Я сделал кое-что, из-за чего ты пришёл бы в ярость, если бы узнал. – Что ты сделал? – Я вошёл в записи камер наблюдения и просмотрел их. Барри почувствовал, как кровь отливает от лица: – Иисус ёбаный Христос, Хэл! – Ага. – Какого хрена ты так поступил? – Потому что меня это завело. Он просто сидел, спокойно потягивая кофе. Перед глазами Барри невольно возникла картинка, которую он не желал видеть: Хэл, откинувшийся на спинку стула в комнате наблюдения, учащённое дыхание, вставший член. Барри сморгнул образ члена Хэла и прикусил губу. – Дело в том, – Хэл поставил кофе на столик перед диваном, – что существует чёртова уйма вещей, которых ты обо мне не знаешь. Да, геи меня заводят. Но у меня нет никаких… положительных ассоциаций. Это не… так, как, наверное, у тебя. Я занимался сексом с парнями. Я занимался сексом со множеством парней. Готов поспорить, что цифра на моём счётчике тел больше, чем на твоём. Держу пари, что ещё этим утром ты этого не знал. – Не знал, – прошептал Барри. – Весь этот секс не был для меня развлечением. Это… это была работа. Ты понимаешь, о чём я тебе тут толкую? – Да. Хэл притих и взглянул на Барри, будто ожидая, что Барри добавит что-нибудь ещё. – На то… были причины. Ты не в курсе… этих причин. – Возможно, я знаю больше, чем ты думаешь. Кисти Хэла были сжаты в кулаки. Барри хотел дотронуться до них, обхватить своими ладонями. Он знал, что Хэл такого не одобрит, поэтому просто сидел рядом. – Не хочешь попросить меня уйти? Ты разве не понимаешь, кем это меня делает? – Моим лучшим другом. – Нет, я – не он. Ты даже не доверяешь мне настолько, чтобы… просто нет. Нет. – Я не рассказал тебе, моему лучшему другу, который меня никогда не подводил. Возможно, у меня были причины, чтобы не говорить тебе о том, что не имело к тебе отношения. – Да, типа этой. – Типа. Меня тянет к тебе, и я боялся завести этот разговор. Потому что если бы ты спросил, то я должен был бы сказать тебе правду. Глаза Хэла стали тёмными провалами. Обычно они были тёплыми, карими и очень красивыми, но когда он уставал, казалось, будто всё коричневое в радужке темнеет до цвета древесного угля. Теперь он не моргая смотрел на Барри: – Ладно, давай вернёмся к той части, когда ты воображал, что скажешь мне «привет, Хэл, я би», а я отвечу «о, окей, так тебя тянет ко мне?». Ты когда-нибудь… Почему, чёрт возьми, ты вообще мой друг, если думаешь обо мне такие вещи? Барри покраснел. – Прости. Как я и сказал, это не имеет к тебе отношения, это моя проблема. Хэл фыркнул, будто не совсем поверил, и вернулся к своему кофе. Барри поколебался, прежде чем снова заговорить: – Ты думаешь, что твоя сексуальная идентичность изменилась из-за того, что с тобой случилось. Это не так. – Это не случилось со мной, рояль не упал мне на голову или что-то вроде того, но спасибо, доктор Аллен. – У меня действительно есть докторская степень. – По судебной медицине, а не по психологии, так что держи свой диплом в штанах, если не возражаешь. – Это и близко не лежало к месту, где я держу свой диплом. Хэл откинулся на спинку дивана и рассмеялся. Даже его смех звучал устало. Барри тоже улыбнулся, потому что ему было приятно видеть, как смягчаются черты лица Хэла. – Ты не сможешь быть в воздухе через час, – заметил Барри. – Ты сейчас рухнешь. – Не, я могу пройти через это. Бывало и хуже. – Не стоит ли тебе позвонить Кэрол, сообщить, что заболел, и попросить её перенести полёт? Ты можешь переночевать тут, если хочешь. – Ну… наверное, я должен был подумать об этом до двух кружек кофе. Слушай, Бар, извини. Извини, что я нынче был такой задницей. Прости, что разбудил. Я просто… сожалею, понимаешь? Барри потянулся и потрепал его по ноге, а потом по затылку: – Эй, всё в порядке. Как ты верно подметил, я тоже был мудаком. – Да, – сказал Хэл, уткнувшись лицом в ладони. – Так что вот. – Я всё ещё не могу поверить, что ты сделал это. – Сделал что? – Посмотрел запись. – О, – Хэл поднял глаза, – Да, я вроде как сделал это. На самом деле, дважды. Чёрт, Бар. Они были… они буквально трахнулись в конференц-зале. Картинка свернулась клубком в животе Барри и двинулась ниже: – Ну, похоже, никто такого и не подозревал. – Нет, это правда был их первый раз. Глаза Барри расширились, он моргнул: – Их первый раз. И ты знаешь об этом, потому что… – Ага, звук тоже. Если уж ты собираешься что-то сделать, делай всё правильно. – Хэл. – Знаю, знаю! Чувствую себя ужасно. – Видимо, не настолько плохо, чтобы остановиться после первого раза. Хэл усмехнулся: – Видимо, нет. Не хочешь послушать об этом хоть немножко? – Нет! Нет, совершенно точно нет. – Даже самый маленький кусочек? – Хэл, я сказал «нет». – Ладно, ты гораздо лучше меня, но мы всегда об этом знали. Тогда я буду уважать твои желания. Я совершенно точно не расскажу тебе, какие звуки издаёт Брюс, когда кончает. У Барри горло перехватило, и он знал, что можно было услышать, как он сглотнул. – Остановись, – попросил он, но, наверное, слишком невнятно, потому что Хэл не остановился: – И я не расскажу тебе, как Кларк не мог перестать его трогать, или как он назвал его красивым, или как они целовались, будто пытались съесть друг друга. Или как они оба кончили, даже не сняв штаны, просто потираясь друг о друга. – Почему ты это делаешь? – прошептал Барри. – Потому что пытаюсь расшевелить тебя. – Работает. – Думаешь об этом? – Да, – признался Барри. – Потому что ты был прав: это было чертовски прекрасно. Если бы я трогал себя, я бы кончил. Я был так близко. Они были ебать какими горячими. – Хэл, – Барри захлебнулся вздохом. Хэл двигался так, будто получил разрешение, которого он давно ждал. Он опустился на колени между ног Барри, между ним и журнальным столиком. Он провёл руками по бёдрам Барри. – Им потребовалось секунд тридцать, чтобы кончить, настолько они полыхали. Теперь его руки были на внутренней стороне бёдер Барри, раздвигая их. Он потянулся к шнурку на пижамных штанах Барри. – Могу я… – шепнул Хэл. Барри кивнул. Хэл ослабил завязки, и член Барри оказался на свободе. Он почти полностью встал, ещё когда Барри слушал всё то, что говорил Хэл. Хэл уставился на член Барри: – Охуеннный, – тихо произнёс он. – Я знал, что он таким будет. – Хэл, – часть мозга Барри снова вернулась в тело, и он положил руку на плечо друга. – Ты не должен… то, что ты делаешь. – То, что я так долго себе представлял. Мы можем никогда не повторять. Мы можем притвориться, что ничего не произошло. Только… прямо сейчас мне это необходимо. Мне нужен твой член во рту. Могу я отсосать тебе? В данный момент Барри находился вне вербального мира, поэтому просто опять кивнул. Настойчивая рука поглаживала его бедро. – Я хочу, чтобы ты думал об этом, – сказал Хэл. – Я хочу, чтобы ты думал о том, что я видел – о тех двоих, – пока я отсасываю тебе. – Чёрт, – Барри задыхался. Хэл облизывал кончик его члена. Одно ужасное мгновение Барри боялся, что кончит прямо сейчас. – О чёрт, Хэл. – Он опустил ладонь на голову Хэла, желая зарыться пальцами в пышную каштановую шевелюру, но отдёрнул руку. Хэл поймал его запястье и вернул его руку обратно, так что Барри позволил себе погрузить пальцы в его волосы. – Боже, ты так… дьявольски хорош в этом… о господи. Хэл сосал яростно и убийственно. Ничего дразнящего или игривого. Только язык, который скользил внутри и снаружи щели на головке, и пальцы, мнущие яйца. – Хэл, – позвал Барри, – я долго… не продержусь. Он сдался и покрепче упёрся ногами, разрешив себе вбиваться в этот рот. Техника исполнения глубокой глотки у Хэла была невероятной. Никто и никогда так Барри не отсасывал. – Боже, Хэл, убери… убери губы. – Почему? – Хэл приподнял голову. – Потому что я… это… я собираюсь очень сильно кончить. – Его трясло. – И ты не хочешь сделать это мне в рот? – Палец Хэла размеренно и плавно скользил по основанию члена. – Ааах, – Барри начал кончать, первая струя выстрелила дугой. Губы Хэла опять сомкнулись на его члене, и Барри отпустил себя, подёргиваясь и изливаясь Хэлу в рот. Боже! Чёрт! были последними словами, на которые у него нашлись силы, потому что он оказался не совсем готов к тому, что происходило в его теле. Это было похоже на нейронный шторм, всасываемый Хэлом. Всё ещё дрожа, опустошённый Барри рухнул на диван. Хэл вылизал его досуха. Хэл проглотил его сперму. Хэл целовал его обмякший член. – О господи, – сообщил Барри потолку. – Спасибо, – Хэл лбом упирался в бедро Барри. Его голос звучал странно. Более чем странно. – Иди сюда, – позвал Барри, и Хэл помотал головой. – О боже, малыш, иди сюда, – повторил Барри и притянул его к себе, держал его, пока Хэла била дрожь, сжимал его в объятиях и не отпускал, пока Хэл не успокоился. Хэл вцепился в него так, будто Барри был единственной надёжной опорой в комнате. – Ты же знаешь, что я люблю тебя, – шептал Барри ему на ухо, целуя его шею, его голову, всё, до чего мог дотянуться. – Ты знаешь, что я влюблён в тебя и всегда был. Нам даже не обязательно об этом говорить. О боже, малыш, Хэл, пожалуйста, всё хорошо. Я здесь. Я всегда буду здесь. – Дерьмо, – простонал Хэл. – Мне так жаль, я не хотел этого делать. Барри удалось подняться на ноги и поднять Хэла. Хэл был на двадцать пять фунтов тяжелее, так что маневрировать им было сложно и в более благоприятных обстоятельствах, но он позволил Барри себя вести. Барри за руку отвёл его в спальню. Барри с бесконечной осторожностью его раздел. Барри покрыл его плечи нежными поцелуями. Барри уложил его в кровать и устроился рядом, всё ещё обнимая его. Хэл уснул ещё до того, как Барри закончил укутывать их одеялами, так что он дотянулся до штанов Хэла на полу и выудил его телефон. Он отправил Кэрол сообщение, что болен и просит отложить полёт. Потом, возможно, Хэл его за это убьёт, но сейчас Барри было наплевать. Хэл развернулся, прижимаясь к Барри. Ничто и никогда не было приятнее. Барри всю жизнь ждал, чтобы это ощутить. Хэл что-то пробормотал во сне. – Шшш, – сказал Барри, устраивая его голову поудобнее на своём плече.

________________________________________

Барри старался вести себя как можно тише, но Хэл спал очень чутко, даже когда совершенно выматывался. Так что Барри не удивился, когда около десяти Хэл с затуманенным взглядом и волосами, торчащими более-менее перпендикулярно по отношению к голове, ввалился в кухню. – О боже, – простонал он и наклонился над кухонным прилавком, крепко за него ухватившись. – Господи. Он надел штаны, но ничего больше. Барри молча поставил перед ним кружку кофе и положил банан. Бог знает, в каком состоянии находился уровень электролитов в его организме. Хэл прищурился: – Разве ты не должен быть на работе? – Больничный, – пояснил Барри. – Оказалось, что я проснулся с лихорадкой. – Жаль это слышать. Чувствуешь себя лучше? – Не раньше трёх часов дня, спасибо, что спросил. Кстати, я написал Кэрол. – Я видел, – Хэл зевнул. Поскрёб затылок. С сомнением уставился на банан. – Так, мне приснился жуткий кошмар, – сообщил Хэл. – Мне приснилось, что я в три утра высадил дверь своего лучшего друга, выпил его кофе, заглотил его член, как жадная до секса шлюха, разрыдался и затем уснул в его постели. Пожалуйста, скажи мне, что ничего этого не было. Барри изучал его поверх кружки. – Ничего этого не было, – сказал он. – Ничего из этого никогда не происходило. Лицо Хэла омрачилось. Затем он встал прямо, как человек, распределяющий тяжесть вновь взваленного на плечи груза, который временно опускал на землю. – Верно, – произнёс он, – хорошо. – А случилось вот что, – продолжил Барри. Он поставил свою кружку из-под кофе в раковину и налил в неё немного воды. – Вот что произошло: мой лучший друг пришёл ко мне поговорить о некоторых важных вещах, и я был рад его видеть. Затем он подарил мне лучший оргазм в моей жизни, а потом позволил мне обнимать себя – и это было даже лучше, чем оргазм. И затем он уснул в моих руках, и, когда я утром открыл глаза, всё, о чём я мог думать, было «боже, как же мне повезло». Лицо Хэла под загаром стало на удивление серым. – Так вот что произошло, – хрипло повторил он. – Именно, если кратко просуммировать. И вот что произойдёт сейчас, если мы вернёмся к некоторым пунктам, которые могли упустить ночью. – Мы? Барри уселся перед Хэлом и заставил его откинуться на прилавок: – Мы. Прямо сейчас мы собираемся в первый раз поцеловаться. И это будет поцелуй на века. Потрясающий и замечательный, и он изменит ход наших жизней способами, которые мы и вообразить не могли. – Барри, – Хэл резко отвернулся. – Барри, – прошептал он, – я такой испорченный, ты и представить себе не можешь. – Ммм, – протянул Барри, обдумывая услышанное. – У меня есть условие, которое не подлежит обсуждению. – Что-то насчёт того, чтобы не будить тебя в три утра? – Нет, – рассудительным тоном сказал Барри и подождал, пока не встретился с Хэлом взглядом. – Насчёт лексики. – Лексики? Ты, должно быть, шутишь. – Таково условие. Ещё раз произнесёшь это слово – хоть в шутку, хоть всерьёз, мне плевать – но если ты ещё хоть раз используешь это слово, ты будешь иметь дело с тем, что тебе не понравится, – с моим гневом. Ты никогда не видел меня в настоящей ярости. Так ты принимаешь моё условие? Хэл молчал и давно опустил глаза. Он не произнёс то самое слово. Барри тоже не стал его повторять. – Ты думаешь, – начал Хэл и остановился. Барри наблюдал, как он берёт себя в руки, чтобы закончить предложение. – Думаешь, реальность может измениться, если не использовать это слово? – Я думаю, что слова могут изменить то, что мы думаем о реальности. И мы начинаем с того, с чего можем. Если ты будешь знать, что это слово – не моя реальность, возможно, через какое-то время… – и тут он положил руку на висок Хэла, – вдруг это перестанет быть и твоей реальностью – здесь. Потому что я знаю, где это слово живёт день за днём. – Это просто выражение. – Ты такой хороший лжец, что порой бывает трудно поймать тебя на вранье. Рука Барри соскользнула вниз, но Хэл повернулся, подхватил её и прижал к губам. Его глаза были закрыты. Ощущение дыхания Хэла на коже заставило член Барри шевельнуться. Теперь губы Хэла двигались к запястью. Он проложил короткую дорожку поцелуев вокруг запястья Барри на тыльной стороне кисти, а затем вернулся к центру ладони: лёгкая вспышка влажного жара исторгла из горла Барри голодное рычание. – Разве ты… ты не хочешь меня поцеловать? – спросил Барри. Взгляд Хэла скользнул по нему: – Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать. – Ладно, – Барри придвинулся ближе. – Хорошо, я считаю, что это будет проблемой. Потому что я думаю, сейчас моя очередь сделать кое-что… – Он отклонился назад. – Вау, твоё дыхание ужасно свежее для человека, который только что выкатился из кровати. Ты вчера ночью принёс с собой зубную щётку? – Нет, – Хэл поморщился. – Ах ты лузер, ты… ты воспользовался моей щёткой? – Я… да. – Хэл! – Я решил, что ты оценишь! На всякий случай, знаешь, этим утром всё пошло лучше, чем я надеялся! Несомненно, так и есть или так и было, или… что вообще сейчас происходит? Барри скрестил руки на груди: – Это просто гадко, вот и всё. – Ты собирался засунуть свой язык мне в горло! Как использование твоей зубной щётки может быть более гадким, чем это? – Понятия не имею, но это так! Это похоже на надругательство. – Ради бога! Ты издеваешься? – Нет, ничего подобного! Ты мог бы спросить и всё. Ты же знал, что я проснулся, ты тоже явно проснулся, так почему ты не додумался просунуть голову в кухню и сказать «эй, Барри, ты не против, если я…» Хэл бросился вперёд и поймал губы Барри своими. Барри действительно был на середине вдоха, так что он запнулся и подавился губами Хэла. – О, – простонал он, когда язык Хэла начал делать всякие вещи у него во рту. Барри схватился за прилавок, который внезапно оказался за ним, но потом поменял стратегию, потому что удержаться было весьма сложно. Он вцепился в красивые обнажённые руки Хэла, в его затылок, в тёплую спину. Когда он говорил, что поцелуй изменит их жизни, он не подразумевал то, что происходило, потому что целоваться с Хэлом оказалось всё равно что менять полы на кухне. Под ногами всё стало зыбким, будто его кренило на сторону. Губы Хэла стали единственной неподвижной точкой, руки Хэла на его спине служили единственным якорем. Он не знал, до чего сперва дотронуться, за что хвататься, чтобы устоять в вертикальном положении, так что ухватил Хэла за задницу. – Теперь ты знаешь мою точку зрения на проблему зубной щётки, – прошептал Хэл ему в губы. – Окей, да, хорошо, я признаю твою точку зрения, – шепнул Барри и снова его поцеловал.

________________________________________

– Хорошо? – с трудом выговорил Кларк. Брюс издал нечто среднее между вздохом и стоном: – Медленнее. Кларк медленно вышел и вдвинулся обратно ещё более медленно. – Боже, – шея Брюса напряглась, венка сбоку запульсировала. – Господи, как хорошо. Кларку пришлось зажмуриться. Вид такого Брюса доводил его до грани. Им едва ли удалось поспать, и Кларк знал, что Брюс наверняка вымотан. Но каждый раз, когда они проваливались в сон, именно Брюс будил его, Брюс притягивал его к себе, чтобы получить ещё больше поцелуев, рука Брюса сжимала член Кларка, массировала яйца, приводя его в готовность для следующего раунда. – Ненасытный, – пробормотал Кларк в темноте. – Я слишком долго ждал, – ответил Брюс. – Ты хоть представляешь, – задохнулся Кларк, – как сейчас выглядишь? – Ммм, – протянул Брюс, его глаза закрылись. Они до этого не пробовали лицом к лицу, и это стало откровением. Брюс был таким невероятно гибким, о чём, конечно, Кларк мог бы и догадаться. Сильные ноги, обхватившие его талию, вся эта мощь и красота, раскинувшаяся перед ним, когда Кларк его трахал, двигаясь так медленно, как только мог, чтобы иметь возможность наблюдать за сменой эмоций на лице Брюса с каждым своим движением внутрь и наружу, – всего этого было почти слишком много. – Трогай себя, – велел Кларк. Рука Брюса скользила по его наливающемуся члену так же медленно, как Кларк толкался внутрь. Кларк любовался им. Он задумался, будет ли всегда находить Брюса, дрочащего себе, самым горячим зрелищем на свете. Одной мысли об этом, когда они разговаривали, оказывалось достаточно, чтобы кончить. Только звука голоса Брюса, срывающегося, когда он изливался. Брюс снова застонал и немного сдвинул ноги. – Порядок? – спросил Кларк. – Да. Только… теперь так глубоко. – Чересчур? – Почти. Мне хорошо. Не останавливайся. – Я и не хочу. Никогда не хочу прекращать тебя трахать. – Это… будет… затруднительно. Ах, – рука Брюса на члене замерла. – Подожди. – Кларк слегка сместился, меняя угол проникновения и увеличивая скорость. Брюс дышал с сексуальным придыханием. – Да? – Да. – Я тут подумал, – произнёс Кларк. Брюс ожёг его взглядом: – О, конечно, не давай мне отвлекать тебя от размышлений. – Я подумал, разве это не странно? Брюс недоверчиво посмотрел на него: – Твой член в моей заднице по самые яйца. И ты задаёшься подобным вопросом? – Нет, я просто… о, заткнись. – Кларк ещё немного поднажал, и губы Брюса разомкнулись, а глаза снова закрылись. – Я имел в виду, странно, что это так… естественно. Ты же понимаешь, о чём я. – Ммм, – руки Брюса гладили его предплечья. – Мы уже давно были к этому готовы. – Да, – согласился Кларк. – Боже, в тебе так хорошо. – С того самого момента, как я тебя встретил. – Блядь… я тоже. Брюс. – Быстрее. – Вот так? – Прекрати болтать и трахай меня. – Сможешь… кончить ещё раз? – Кларк прикусил губу, чтобы приглушить удовольствие, грозящее его захлестнуть. – Понятия не имею, – лениво протянул Брюс. – Ты в это не веришь. Но ты… чёрт! Кларк слегка отвёл в сторону правую ногу Брюса и опять изменил угол. Судя по выражению лица Брюса, он угодил в правильное место. – О господи, – простонал Брюс. – Боже, только не останавливайся. – Я хочу кончить в тебя. Я не смогу остановиться. Скоро. – О господи, – снова застонал Брюс. Его хватка на члене усилилась. – Блядь блядь не останавливайся. – Хорошо, я просто собираюсь продолжать тебя трахать. – Тогда какого дьявола… ты медлишь… Иисусе! Кларк вбивался в него, зная, что достигает цели каждым толчком. Брюс издал приглушённый звук. Его член начал ритмично сокращаться у основания, и Кларк смог полюбоваться на то, как тяжёлые капли спермы брызгают на грудь Брюса, а лицо Брюса искажается от удовольствия. – Хочу трахать тебя, – выдохнул Кларк, толкаясь сильнее и быстрее, даже когда Брюс вскрикнул от переизбытка ощущений. Мощный оргазм застал его врасплох, завладел им. Кларк чувствовал, как пульсируют его яйца, это заставило его застонать. Брюс был таким наполненным, таким влажным от его спермы. Кларк наклонился и впился в губы Брюса своими, целуя его в последних судорогах оргазма. Брюс извивался под ним в странном нетерпении, но Брюс же тоже кончил, поэтому он не думал… – Кларк! Это не возбуждение, а усиливающийся дискомфорт. – Прости… прости, – он выпрямился, гладя бёдра Брюса, изгиб его прекрасной задницы. – Прости, – повторил он, запечатлевая последний поцелуй на внутренней поверхности его бедра. Он рухнул рядом с ним, и Брюс перекатился, чтобы положить голову Кларку на грудь. Это было ещё одно откровение: Брюс, ищущий его прикосновений, Брюс, желающий его прикосновений. Они лежали на широкой кровати Кларка, потные, опустошённые. Кларк переплёл свои пальцы с пальцами Брюса. «До самого моего смертного часа, – подумал Кларк, – это будет моим любимым занятием – смотреть, как ты кончаешь». Он вытер грудь Брюса уголком простыни, приводя его в порядок. – Если бы существовал рынок грязных открыток Hallmark (Hallmark – компания, которая уже больше ста лет выпускает поздравительные открытки, – прим. пер.), – сказал Брюс, – ты бы его монополизировал. Мне пора бы задуматься о возвращении обратно. – Знаю. В Готэме около девяти утра. Мне тоже нужно на работу. Я бы хотел, чтобы мы могли остаться тут на целый день. – Ну, признаю: лучше тут, чем в конференц-зале. – Эй, – Кларк улыбнулся и отвесил Брюсу лёгкий подзатыльник. – Я, по крайней мере, запер дверь. – Ммм. Это был твой способ гарантировать нам приватность? Мог бы позаботиться об этом до того, как один из нас про всё забыл. – Он резко развернулся, скинув ноги с постели, сел и дотянулся до монитора и клавиатуры на стене. – Что ты делаешь? – сонно пробормотал Кларк. Наверное, он сможет прийти сегодня в редакцию попозже. Пожалуй, он что-нибудь придумает. – Всего лишь заметаю наши следы. Блокировка дверей – не то, что я назвал бы достаточным обеспечением безопасности в таком месте, как Сторожевая башня. – Я и забыл, – натянуто заметил Кларк, – что Сторожевая башня спроектирована самым параноидальным человеком на свете. – Чёрт побери, я только стираю видеозапись на случай, если кто-нибудь получит… Кларк поднял голову: – Что такое? Брюс молчал. Нахмурившись, он быстро щёлкал кнопками. – Брюс, что случилось? – Ничего, – ответил он минуту спустя. – Просто пытаюсь вспомнить все мои коды доступа. – Однажды твоя паранойя возьмёт над тобой верх. – Ну, этот день ещё не настал. Хочешь первым в душ? – Ммм, как насчёт совместного душа? Брюс ухмыльнулся: – Звучит так эффективно. Не сомневаюсь, что ты окажешься на работе вовремя, если мы так и сделаем. Давай в душ. Мне нужно связаться с Альфредом. И ещё Дэмиан завтра сдаёт задание по геометрии, а я обещал его проверить. Первый черновик был не особо обнадёживающим. Кларк перегнулся через кровать, чтобы поцеловать его в плечо. Он решил было сообщить Брюсу, что сказанное им является, пожалуй, самой сексуальной вещью, которую Кларк в жизни слышал. Видеть преданность Брюса семье – это делало что-то с внутренностями Кларка и превращало его сжимавшую грудь любовь к этому человеку в сверхтяжёлую нейтронную звезду обожания. Но он всё-таки не стал пока обременять Брюса всем, что чувствовал. У них есть время, и он в состоянии подождать. Сейчас он мог выразить всё своим телом и своими действиями. – Хорошо, тогда я первый в душ. Закрывая дверь ванной, он увидел, как Брюс тянется к своему телефону. Он оставил дверь слегка приоткрытой на случай, если Брюс всё-таки передумает насчёт душа.

________________________________________

Барри прислушивался к звуку льющейся в ванной воды, просматривая некоторые результаты из лаборатории на своём ноутбуке. Хэл, вероятно, устроил бы скандал из-за того, что Барри работает «на больничном», но так утром его ждал бы меньший напряг и он смог бы подольше наслаждаться настроением сегодняшнего дня. Лежащий перед ним телефон издал резкий звук, и Барри потянулся к нему, не посмотрев, его это или Хэла. «Ах ты мелкий кусок дерьма», – гласило сообщение от Брюса. Значит, это телефон Хэла. Барри прикусил губу и задумался. А потом начал набирать текст: «Это Барри, Хэл в душе». «Тогда передай ему, что у меня есть разговор, который ему не понравится». Барри отложил телефон, продолжая размышлять. Минуту спустя он набрал ещё одно сообщение: «Брюс, я знаю, что он сделал. Это не из-за того, о чём ты думаешь. И это моя вина, по крайней мере, частично». Ответ пришёл после паузы: «Хорошо провели время?» Барри с большим трудом удалось не покраснеть. «Я не это имел в виду. Пожалуйста, поверь мне: Хэл очень сожалеет. Мы с ним уже много говорили об этом. И это правда была случайность». «Случайность. Запись была просмотрена дважды, со звуком. Если это была случайность, то я собираюсь случайно дать ему пинка под зад, что давно должно было произойти». Барри потёр лицо, вздохнул и ответил: «Ты прав. Всё, что ты говоришь, верно. Это было невероятное нарушение неприкосновенности частной жизни. Я и не утверждаю, что это не так». «За такое я могу выставить его из Лиги. Ты это понимаешь». «Да. Ты будешь в своём праве. Но я совершенно уверен, что секс в конференц-зале тоже не прописан в правилах. Слушай, я не пытаюсь оправдывать то, что он сделал. Я просто прошу тебя – на этот раз – спустить всё на тормозах». «Почему бы я должен так поступить?» «Потому что я прошу. Потому что мы друзья, и я умоляю тебя довериться мне в этом вопросе». На этот раз пауза настолько затянулась, что Барри представил, как Брюс с отвращением отбросил телефон и в ярости мечется из угла в угол. Он сходил налить себе ещё кофе и по возвращении увидел ответ Брюса. «Потому что ты об этом просишь». «Спасибо». «Постарайся держать своего парня подальше от неприятностей». Барри попытался не улыбнуться, но потерпел неудачу. «Твой парень». Слышать, как Хэла связывают с ним, не должно заставлять его заливаться румянцем от удовольствия. Брюс не подразумевал, что это комплимент. Или подразумевал: с Брюсом никогда нельзя сказать наверняка. Каждое произносимое им слово можно было истолковать тысячей разных способов. И, наверное, низко с его стороны подобным образом делать предмет торга из их дружбы с Брюсом. Но, если учесть целый клубок проблем, имеющихся у Хэла, конфронтация с Брюсом была последней вещью, которую Барри бы ему пожелал. – Играешься тут с моим телефоном? – Хэл вытирал волосы полотенцем, капая водой на пол Барри. – Ага, – ответил Барри и удалил весь свой разговор с Брюсом – слишком быстро, чтобы Хэл мог что-нибудь заметить, когда пытался отобрать телефон обратно. – Проверял твою историю поисков. На заметку: «Ву-Танг Клан» (Wu-Tang Clan – американская хардкор-рэп группа, – прим. пер.) не китайский ресторан, а зубной камень – не симптом генитального герпеса. – Дай сюда, – Хэл выхватил у него телефон. – Ты голый, – усмехнулся Барри. – А тебе четыре, – сказал Хэл, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Самым замечательным в спидфорсе было то, что, хоть у Хэла было больше мускулов, Барри смог протолкнуть его сквозь дверной проём и опрокинуть спиной на кровать ещё до того, как Хэл успел сообразить, что происходит. – Читер, – промурлыкал он в губы Барри.

________________________________________

Хэл глубоко вдохнул, прежде чем приложить ладонь к сенсорной панели на двери. Он был готов и знал, что должен сделать. Проще от этого знания не становилось. Никто не мог бы назвать его трусом, но Хэл бы с большей радостью лицом к лицу встретился с корпусом Чёрных фонарей, чем выдержал предстоящий разговор. Он стоял и ждал, пока – слишком быстро – на панели не загорелся зелёный огонёк и дверь не скользнула в сторону. Впрочем, пауза вышла достаточно длинной, чтобы пойти на пользу. Брюс сидел за столом у окна в своей каюте, работая, вероятно, над каким-то отчётом. Он был в костюме, но с откинутым капюшоном. Брюс не обернулся. Хэл сделал ещё один глубокий вдох. – Это было непростительно, – тихо сказал Хэл. Брюс не только не обернулся, но и печатать не прекратил. – То, что я совершил. Тебе не нужно ничего говорить. Мы можем никогда это не обсуждать. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я очень сожалею. Щелчки клавиатуры прекратились. – А я-то думал, что Барри был быстрее с кнопкой удаления. – О, он был весьма ловок. Но телефоны, которые ты нам выдал, имеют довольно продвинутые фишки в области безопасности, и угадай, кто придумал большинство из них. Брюс фыркнул. Стучание по клавишам возобновилось. – Тебя было бы легче принимать, будь ты глупым. – Спасибо… Наверное? Брюс резко развернулся в кресле и посмотрел на него. Он не предложил Хэлу сесть. Что-то в том, как он окинул его беглым взглядом, заставило Хэла почувствовать себя одиннадцатилетним. Он задумался, не случалось ли каждому Робину так себя чувствовать. – В любом случае, я решил, что тебе следует услышать это от меня, а не от Барри. Он хотел, как лучше, но я уже большой мальчик. Приподнявшиеся брови Брюса показали, что он об этом думает. – А ещё, – продолжил Хэл, – я знаю, как ты относишься к справедливости. Так что я… вообще-то, мы сделали кое-что для тебя. Небольшая любезность в ответ на любезность. Ты можешь посмотреть или выбросить в мусорную корзину, но… это твоё. Так мне показалось правильным, – он положил маленький диск на угол стола Брюса. Глаза Брюса проследили за ним. – Это то, о чём ты думаешь, – подтвердил Хэл. – Посмотри один или в компании – тебе решать. Это правда неплохо. Я даже ничего не редактировал, хотя было такое искушение. Левая – не моя лучшая сторона. – Ты действительно не шутишь. – Как я уже говорил, это выглядит справедливым. Никто не узнает, если ты не захочешь. Просто в следующий раз, когда почувствуешь себя взбешённым, оно будет тут. Если тебе захочется. Брюс бесстрастно взглянул на него. – Прости меня, – произнёс Хэл. – Я знаю, что это не искупает то, что я сделал. Я здесь действительно только затем, чтобы извиниться. – Хорошо, – Брюс развернулся обратно к монитору. Хэл потоптался на месте минуту или около того, решая, не должен ли сказать что-нибудь ещё, или на случай, если Брюс соберётся что-то добавить. Ощущение, что он провинившийся Робин, начало его раздражать. – Знаешь, вести себя как мудак с людьми, которые перед тобой извиняются, плохой способ сделать так, чтобы им захотелось повторить, – заметил Хэл. – Проваливай, пока тебе везёт, – проворчал голос из-за спинки кресла. Хэл вздрогнул: – Точно. Понял. Дверь открылась перед ним, когда он отступил назад, и последний брошенный взгляд не уловил никакого движения со стороны кресла. Хэл покачал головой, идя по коридору в столовую Сторожевой башни. Невозможно было спрогнозировать поступки этого странного дефектного человека, но Хэл попытался. Конечно, секс на том видео выглядел чертовски здорово, но Хэлу всё ещё было адски жаль Кларка.

________________________________________

Кларк оседлал стул в пещере и нахмурился. – Что? – спросил Брюс. Он вносил улучшения в свой пояс, используя увеличительные линзы и крошечный паяльник, и изучал результат, как раздражённая сова. Сравнение навело Кларка на мысль, что ему лучше не подавать голоса. – Ничего, – ответил он, – продолжай работать. – Ну, теперь не могу. Твоя задумчивость нарушает мою концентрацию. – Ты сейчас серьёзно пожаловался на то, что кто-то поблизости задумался? – Твоя задумчивость очень громкая. Что случилось? – Почему ты решил, что что-то случилось? Линзы не помешали Кларку разглядеть, что Брюс закатил глаза. – Ладно. Хорошо. Ничего существенного. У меня только что состоялся очень странный разговор с Фонарём. – Разве не все разговоры с ним такие? – Этот был страннее большинства. Я был на Сторожевой башне утром, потому что ночью дежурил, и, когда я вошёл лифт, там оказался Фонарь. Он сказал доброе утро, я сказал доброе утро. – Он был вежлив? – Ну да. – Понимаю твоё удивление. – Гениальная ты задница. Мне бы хотелось, чтобы ты время от времени оставлял его в покое. Как бы там ни было, ехали мы в тишине, но вот когда он собрался выходить, то придержал створку, посмотрел на меня и выпалил: «Я просто хочу, чтобы ты знал, что я очень сожалею». А потом взял и ушёл. – Хмпф. – Есть какие-нибудь идеи, что это было? – Ты спрашиваешь, есть ли у меня какие-нибудь идеи о внутренних махинациях сознания Джордана? Кларк окинул его проницательным взглядом: – Значит, если бы мне нужно было знать, ты бы мне объяснил? – Да. – И это точно касается того, о чём ты мне не говоришь, потому что если бы я узнал, что натворил Хэл, раз почувствовал необходимость извиниться, и если бы ты мне рассказал, то я бы, наверное, захотел его убить? – Да. – Ха. Мир, в котором я живу, с каждым днём становится всё более и более странным местом. Почему ты вдруг выручаешь Фонаря? – Потому что, – сказал Брюс, снимая линзы и откладывая инструменты, – не обо всём стоит говорить. И ещё потому, что он хороший человек, когда вспоминает об этом. Кларк с минуту поразглядывал его и глуповато улыбнулся. Он встал со стула. Он наклонился над Брюсом и прижался губами к его щеке, и Брюс подался навстречу ласке – всего на миллиметр. Никто другой не заметил бы и даже бы не почувствовал, но у Кларка защемило сердце. – Может быть, и так, – произнёс Кларк, – но я знаю кое-кого получше. Он уже поднялся по лестнице до верхней площадки, когда Брюс его окликнул. – Да? – Останешься вечером? – Думаю, я мог бы, – осторожно ответил Кларк. Брюс раньше уже его приглашал, но он знал, что не стоит давить, пытаясь получить больше, чем Брюс готов дать, или стеснять его. – Всё хорошо? – Да. Я просто подумал… Я подумал, что сегодня может быть подходящий вечер, чтобы вместе посмотреть кино. В тоне Брюса что-то было, нечто такое, что Кларк толком не мог объяснить. Что ж, он разберётся с этим позже, впрочем, он доверяет Брюсу. – Отлично. Звучит здорово. Ночь кино. И он насвистывал, преодолевая оставшуюся часть лестницы, и пока шёл к дверям Уэйн Мэнор.