Совёнок

Пятнадцать лет. Третий класс средней школы. Химено все чаще виделась с Изуку. О Бакугоу и его поступке она старалась не вспоминать, только ругаясь, если у Мидории появлялся очередной синяк или ссадина. Изуку вертел в руке маленькое крапчатое перышко. Пушистое, одно из тех, которые выпадают у птиц во время линьки. Подарок Химено, совиное перышко, «на удачу», как говорила она. Перо из ее крыла, которое она оставила после линьки в шестом классе и подарила ему. Тоненькое, легкое, махровое бурое перо в черную крапинку с белой опушкой, оно нравилось Мидории, было его талисманом. К тому же, напоминало о подруге в то время, пока ее не было. Они виделись редко. У девушки было много забот в своей средней школе, проблемы с экзаменами и поступлением в старшую школу. У него тоже были проблемы с этим, а так же с тем, куда именно пойти. Он хотел поступить в ЮЭЙ. Мечтал об этом, мечтал стать героем, как Всесильный, его кумир и идеал. Но препятствовала этому лишь одна весомая вещь: Запись в документах «лишенный квирка». Химено всегда пыталась приободрить друга. Правда, не очень получалось это сделать девушке с двухметровыми крыльями за спиной, ночным видением и чутким совиным слухом. Она не понимала его. Девушка ведь никогда, в отличие от него и Бакугоу, не хотела быть героем. Она лишь хотела помогать своему другу. Теперь он у нее остался один. Изуку любил вести тетради, в которых записывал всю информацию, которую узнавал об особенностях причуды своих любимых героев, своих кумиров. Такую он вел по большинству профессиональных героев, такая же была про Катсуки Бакугоу, которым восхищался и одновременно боялся его силы. С недавних пор такая же появилась и про Химено, героиню его детства, всегда помогающую в трудную минуту. В ту тетрадь он записывал все, что узнавал о девушке. Все, что она сама ему говорила. Правда, проблематично было померять длину ее крыльев: прикосновения к внутренней стороне крыла для нее были сродни щекотке, поэтому девушка часто распушала перья и дергала крыльями, угрожая хлестнуть парня маховыми перьями по голове или спине. Они, конечно, их все-таки измерили, под несдерживаемый хохот, девичьи вскрики и возгласы Изуку: «не дергайся, уже почти!», но впечатление у родителей девушки об этом визите осталось противоречивое. Мидория улыбнулся, вспоминая об этом. Химено часто могла разрядить обстановку своей улыбкой и добрым словом. Она умела дурачиться, хотя иногда из-за этого у нее слетали очки, (еще одна особенность ее квирка. Хорошее зрение вдаль у нее сбалансировалось ужасным зрением вблизи), а из крыльев летели пух и перья. — Что это у тебя, Деку? — Катсуки бесцеремонно пнул его стул, заставив парня упасть, от неожиданности вскрикнув. Перышко вылетело из его рук. Бакугоу поймал его и рассмотрел. — Это ее, — заключил он с гневным оскалом. — Ее, да?! — Катсуки ухмыльнулся, сжал перышко в кулаке и взорвал, оставив только клочки пепла. — Я уничтожу все, что есть у тебя от нее. Ты, червь несчастный, так ей и передай. Если она решила исчезнуть, пусть исчезает насовсем. Понял? — Да, — промямлил Деку, опустив голову. Страшно. Он опять был на волоске. Когда дело доходило до Химено, совершенно невозможно было предугадать действия Катсуки. Он злился и одновременно не упускал возможность в очередной раз окунуть Изуку лицом в грязь. Бакугоу со своими прихвостнями направился к выходу. Да. Точно. Уроки ведь кончились. Изуку поставил стул на место и собрал в свой большой рюкзак учебники и тетради. — Глядите, — Девочки, стоящие у окна, зашептались. — Эта девушка… Она же не из нашей школы. — На ней форма средней школы Аваюки, — заметила вторая одноклассница. Изуку вздрогнул. Катсуки замер у дверей класса. — Интересно, кого она ждет? Мидория быстро собрал оставшиеся учебные принадлежности и выбежал из кабинета. Химено никогда не осмеливалась подходить близко к школе, в которой они с Бакугоу учились, опасаясь случайной встречи. Но сейчас… Что именно побудило ее сделать такую глупость? Увидев друга, Химено улыбнулась и помахала рукой. — Почему ты пришла? — Спросил он, запыхавшись. — Нас отпустили раньше с классного часа, — ответила она. — А что случилось? Куда ты бежал? — Не важно, пойдем скорее. — Он потянул девушку за руку прочь от территории школы. — Стоять. — Мидория замер. По крыльям Химено пробежали мурашки, будоража перья и распушая их. Когда совы пугаются, они прижимают перышки к телу, становясь визуально меньше. Когда же они злятся, перья наоборот, распушаются, сова будто вырастает. Химено, конечно, не была совой в полной мере. Она имела лишь совиные крылья, глаза, слух и некоторые повадки. Однако несмотря на это крылья у нее распушились в гневе от этого голоса. Она обернулась. Ни капли за три года не изменился. Наверное, только наглее стал. Бакугоу Катсуки. Она на свой страх и риск пришла сегодня встретить Изуку к школе. Кто бы мог подумать, что они встретятся в этот день. Она ведь так надеялась, что этого не случится. — Привет, Катсуки, — Она обернулась и спрятала ладони, сжатые в кулаки, за спину. Волнение выдавали предательски дрожащие крылья и подкашивающиеся колени. — Химено, — он взглянул на девушку исподлобья. — Оклемалась? Неужели больше не боишься? Он не собирался говорить этого. Но горло будто сдавило и эти слова сами появились, прежде чем он даже успел подумать, что именно сказать девушке, которую никогда не хотел больше видеть. — Слышала, ты собираешься поступать в ЮЭЙ. — Она через силу улыбнулась, пытаясь выглядеть спокойной, а перед глазами стоял страх. Тот самый, который она испытала, когда отяжелевшие перья тянули ее на дно школьного бассейна. Было нелегко справиться с этим ужасом. — Что и ожидалось от Бакугоу Катсуки. Постарайся. Изуку, пойдем скорее. Она потянула Мидорию вперед. Ноги сами несли ее как можно дальше от Бакугоу. А на его лице застыло бешенство. Это что, все что она смогла сказать ему после трех лет, которые скрывалась, издеваясь над ним, оставляя только воспоминания о ее предательстве. Он до сих пор считал то, что она переметнулась к Деку, предательством. Он не забыл ничего. И происшествия в бассейне тоже. Он до сих пор жалел, что не остановил своих прихвостней тогда. Но черта с два он ей об этом скажет.

***

Всю следующую неделю Химено не появлялась. Изуку понятия не имел, что с ней. Потом она вдруг предложила вместе пойти в школу. Как всегда спонтанно, она любила так делать, ставя друга в тупик временами своей внезапностью. Они встретились утром. Ничто на лице девушки не показывало того, что творилось у нее в душе всю неделю, как она боролась со страхом, который, надеялась, смогла подавить за время, которое не виделась с Бакугоу. На вид она была такой же, как всегда. Она шутила, улыбалась и болтала на всевозможные темы, ни разу не коснувшись той будоражащей кровь встречи с ее ночным кошмаром. На станции царила неразбериха. Люди столпились вокруг огороженной территории. Изуку поднял глаза. Его лицо засияло: — Гигантский злодей! Химено улыбнулась. Ее друг был настоящим Отаку, когда дело касалось героев. — Пойдем посмотрим поближе? — Предложила она. Они пробрались сквозь толпу к самому ограждению. — Кто сражается?! — Спросил он восхищенно у других наблюдателей. И сам же, увидев сражающегося профессионального героя, ответил на свой вопрос: — Деревянный Камуи! Восходящая звезда! Что и ожидалось от настоящего фаната, мечтающего однажды стать героем, даже несмотря на то, что он «лишенный квирка». Эту черту в нем Химено любила. С недавних пор в ЮЭЙ были открыты общеобразовательные классы. Девушка давно решила, что если ее друг решит поступать туда, она пойдет за ним. На геройский факультет ее причуда не потянет. А общеобразовательный-самое то. С ее оценками она сможет туда пройти. А если нет-попробует поступить в Полицейскую академию. Полицейские сейчас тоже нужны людям. Девушка не очень наблюдала за битвой. Ей интереснее было наблюдать за тем, как у Изуку сияли глаза, когда он смотрел на сражение героя и злодея. Такой забавный, милый и добрый, слегка пугливый, при этом очень честный, ее лучший друг. Ни он, ни она не знали, что их жизнь в этот день переменится. Переменится, возможно, навсегда. Но они не думали об этом сейчас, наблюдая за задержанием преступника героями, которыми так восхищался Изуку, и к которым как к самой себе разумеющейся профессии относилась Химено.