Совёнок

Шинсо всего лишь шел в школу из общежития. Он не собирался встречаться в этот день с Хошизорой, с которой они, казалось, уже все выяснили, оставаясь лишь добрыми знакомыми. Он узнал ее со спины лишь по широким бурым крыльям с рыжеватыми подпалинами и черными крапинками. Сама она изменилась очень ощутимо. Особенно это касалось ее прически. Обрезанные коротко темно-каштановые волосы на ветру колыхались подобно сухой траве, поблескивая и переливаясь всеми оттенками коричневого на августовском солнце. Она нетерпеливо и нервно приглаживала их рукой, чтобы не лезли в глаза. Видимо, она совсем никогда не ходила с прической короче ее привычной длины. Хитоши был обескуражен. К чему бы девушке обрезать косы? Без причины в этом мире не делалось ничего. К чему такая разительная перемена в имидже? Что она успела сотворить за то время, что они не общались? — Хошизора, — Окликнул он ее, догнав. Она резко развернулась, а он не успел затормозить. Как результат, ей пришлось сделать несколько шагов назад чтобы удержаться на ногах после столкновения. — Прости… — Пробормотала она, потирая лоб.  — Ты все такая же неуклюжая, — хмыкнул парень. — Ничего не меняется. — Прости, Шинсо-кун, мне стоило смотреть по сторонам. Химено хихикнула, прикрыв рукой рот. На ее щеках заиграли ямочки. Шинсо усмехнулся. Когда она улыбалась через силу, ямочек не было. Значит, сейчас ее смех искренний. Видимый прогресс после многих месяцев притворства. Значит, она все-таки решила свои внутренние притязания с самой собой. — Ну и что ты натворила? Девушка опустила глаза от стыда и провела пальцем по срезу, теребя темные пряди: — Давай расскажу по дороге в школу, хорошо? История длинная. Скоро звонок, а мы все еще стоим на улице. Они пошли к зданию. Химено говорила и говорила, рассказывала всю историю, которую Шинсо не успел запечатлеть. Даже дойдя до кабинета первого «В» класса им пришлось задержаться чтобы она успела завершить свою историю. А завершив, она покраснела от стыда. — Хошизора, ты дура. — Хитоши убрал руки в карманы брюк и хмыкнул. — Нет бы не усложнять ничего, так творишь неведомую ересь, чтобы потом расхлебывать. Но хоть методом проб и ошибок дошло наконец, что с ума сходишь. — Я больше не буду ничего усложнять, — Химено убрала прядь волос за ухо. — Спасибо, что выслушал. Прозвенел звонок. Совенок забежала в свой кабинет, Шинсо быстрым шагом поспешил к своему. Вот ведь, из-за нее еще и опоздать на урок. Но на душе было легко и приятно. Она ведь именно с ним поделилась своей историей. Как с другом поделилась. Значит, их все-таки можно назвать хотя бы приятелями. Химено же после первого урока подбежала к Тетсутетсу и, низко поклонившись, извинилась. Извинялась долго и трепетно, пока он не отмахнулся и не хлопнул ее по плечу со всей силы, заставив содрогнуться. Инцидент был исчерпан. Почти то же самое повторилось и с Киришимой в кабинете класса «А». Он тоже лишь засмеялся. — Да не парься ты, этот дебил так с катушек съехал, что любой нормальный мужик должен был его остановить! — Химено, — Изуку вдруг встал со своего места и подошел к подруге. — Давай выйдем на секунду, поговорим… Девушка кивнула. Они вышли из кабинета и прошлись по коридору до застекленной рекреации, из которой ярко светило приветливое солнце. Хошизора смотрела в пол. Ей было стыдно. Он столько перенес за эти полгода, что никому не пожелаешь. А все из-за нее. Из-за них с Катсуки. Они испортили жизнь бедному Изуку еще сильнее, чем ему портили опасные ситуации, в которые он то и дело попадал. Бедный, бедный Мидория. Даже врагу не пожелаешь таких друзей. — Каччану запретили сегодня выходить из общежития, — Сказал парень тихо после напряженного молчания. — Он был страшно зол, заперся в комнате и даже не выходил утром. Если захочешь с ним поговорить… Лучше подожди, пока он остынет. Боюсь, он может сделать тебе больно. — Изуку, это я ему боль причинила. — Девушка приложила руку к оконному стеклу. — Из-за меня он сейчас наказан. Я очень долго медлила, время уже вышло. Мне нужно поговорить с ним начистоту. Пока не случилось что-то худшее. Так дальше продолжаться просто не может. Ты помнишь, — Она обернулась с ласковой улыбкой на губах. — В детстве, когда мы проходили спецкурс по контролю квирков, я очень боялась учиться летать. Ты тогда был рядом и усмирял мою боязнь высоты. А Катсуки всегда был один. Он отгородился ото всех, кроме пресмыкающихся перед ним прилипал. Я теперь понимаю, почему он считал то, что я тебя защищала, предательством. Он тогда… Считал меня единственным своим… Настоящим другом… А я этого не понимала. Увиливала. Избегала. Это я его довела, Изуку. Я виновата в том, что Катсуки с ума сходит. И мне нужно это остановить. Мы ведь с ним все еще друзья. — И что ты собираешься делать? — Ее улыбка, уверенная, милая и добрая, внушала доверие. Она так же улыбалась в детстве, в младшей школе, до того, как ее толкнули в бассейн. Была такой же жизнерадостной девочкой. — Изуку, — Она сложила руки в мольбе. — Покажи мне окно комнаты Катсуки! Пожалуйста! Это будет моя последняя к тебе просьба! — Для чего? В ответ она лишь подмигнула ему и убрала руки за спину: — Увидишь.

***

Катсуки не выходил из комнаты весь день. Он несколько раз бросался ломать мебель, но дальше порванной подушки, перья от которой разлетелись по всей комнате, так и не дошло. Он не видел ни Химено, ни того блондинистого подонка весь день. Как результат, медленно становилось легче. Злость утихала. На ее место приходила невыносимая скука. Бесило само осознание того, что из-за какого-то крысенка его подвергли наказанию отстранением от занятий. Он пропустил тренировку, хотя скоро экзамен на временную лицензию. Пропустил день занятий. Нет, он совершенно не сомневался в том, что все это нагонит, он же по прежнему лучший во всем, но сама ситуация унижала его достоинство. И все из-за какой-то вертихвостки! Он пнул ногой стену и осекся. Нет. Он не привык менять свое решение. Она до сих пор остается его навязчивой идеей, его маленькой крылатой мучительницей, которая ни днем ни ночью больше не давала ему покоя. Он долгое время не понимал, почему. Девчонка не была ни сногсшибательной красоткой, ни умопомрачительной милашкой. Характер не сахар, фигурой не модель. И что в ней могло его привлечь? Ответ был прост. Он пришел к нему уже давно. С самого детства она была птицей, которая всегда летала рядом и которую он стремился привязать к себе, как бы далеко она ни улетала. На телефон пришло сообщение. Катсуки судорожно вздохнул и посмотрел на экран. И почему, стоило ему подумать о Химено, как она вдруг объявилась? Он открыл сообщение и прочел. «Открой окно». Он хмыкнул. Что за безумная игра? Она просто издевается над ним. Катсуки подошел к окну и распахнул его настежь. Она появилась откуда-то сверху, бесцеремонно залезла в окно и села на раму, заставив парня оторопеть от неожиданности. Откуда вдруг у робкой девицы такая наглость?! Или же, она всегда была, только возможности проявиться у нее так и не представлялось? Она же горазда на безумные выходки с детства. Такие как, например, отрезать косы. — Это что за дурацкая игра? — Он оттащил Химено, схватив за запястье, от окна, и запер его. — Решила позубоскалить? Это то чего ты добивалась?! Чтобы я сорвался, да?! — Катсуки… — Она вдруг подалась вперед и обняла его, заставив оторопеть в который раз. — Я извиниться пришла. За все. Прости, что десять лет назад оставила одного. И то, что раз за разом делала больно, прости. Я сильно запуталась… Сейчас все встало на свои места. — Мне от твоих извинений ни горячо ни холодно, дура, — Он хмыкнул и дал ей сильный подзатыльник, заставив пискнуть от неожиданности и дернуть крыльями. — На кой-черт тебе сдался этот спектакль с тем чертовым белобрысым ушлепком? Что ты пыталась скрыть? — Я просто боюсь… — Она отстранилась и замялась. Короткие, едва достающие до скул пряди волос цвета темного шоколада разметались по покрасневшему лицу. — Прости. Я боюсь, что ты мне нравишься. Но… я не знаю, что мне с этим чувством делать. И это заставляет нервничать. Катсуки внезапно схватил ее за плечи, повалил на кровать и навис сверху, не давая шевельнуться. Лицо Химено залилось краской, сердце пропустило несколько ударов. — А теперь повтори это, глядя мне в глаза. — На его губах появилась язвительная, злая насмешка. — Давай, еще раз, заяви о своей безоговорочной капитуляции! — Ты мне нравишься… — Она зажмурилась. Хотела бы закрыть лицо руками, но их крепко прижимали к матрацу за предплечья. — Извини… — Интересная такая, «Извини», ты понимаешь, что ты сделала? — Он наклонился к ее уху, обжигая дыханием. — Ты сдалась мне. Полностью. И ты ответишь за все, что заставила меня испытать. За все, Химено. И ты ошибаешься, если думаешь, что мне будет хоть каплю тебя жалко. — Она хотела что-то сказать, но Бакугоу бесцеремонно зажал ей рот рукой. — Молчи. Моя очередь говорить. Я отомщу тебе за все унижения и нервы, которые ты мне вытрепала. — Он убрал руку с ее губ и погладил по коротко остриженным волосам. — Тебе стоило сдаться сразу. Хотя… Это стоящий подарок на день рождения. — Катсуки… — Химено прокашлялась. — Но ты ведь родился в апреле… А сейчас… — Она осеклась. Точно. Сейчас седьмое августа. То есть завтра… Она совсем об этом забыла. — Я говорил о твоем дне рождения. — Парень отпустил ее и встал. — Завтра же восьмое число, так? — Он подошел к письменному столу и достал оттуда коробочку и буквально через силу впихнул ее Хошизоре в руки. — Откроешь завтра. Пока я не уничтожил ее, как в прошлые годы. Лети к себе. Если увидят тебя здесь, у обоих будут проблемы. Химено улыбнулась. Она приблизилась к парню и, встав на носочки, невесомо коснулась губами его щеки: — Спасибо. Она раскрыла окно и спрыгнула вниз, раскрыв крылья и медленно планируя к земле. Бакугоу смотрел, как она исчезает за зелеными деревьями. Щека горела. А что до злости, она ушла в тот момент, как девушка показалась в оконном проеме. Утонула в черных как ночь совиных глазах.