Совёнок

То, что в начале казалось хорошей идеей, облегчения Химено не принесло. То, что в отчаянии, в которое она сама загнала себя, казалось спасительной соломинкой для утопающего, на деле получилось издевательством. Думать о последствиях стоило всегда. Она этого не делала. А потом чувствовала себя безумно глупо, на душе было мерзко, как будто она с головой окунулась в зловонную грязь, от которой не терпелось отмыться. Но отступиться сейчас будет еще одним предательством, уже Мономы, которого сама в это все втянула. Сходить бы в храм, очиститься от всей накопившейся скверны, спросить совета у богов… Она совершенно не знала, что делать. Запуталась. Завралась. Вместо того, чтобы медленно выбираться из того колодца, в который попалась из-за неумения контролировать свои чувства, мирным путем, она пытается вылезти, сбрасывая в эту черную бездонную пучину других. Шинсо был прав. Она совершенно не умеет плести интриги. Взялась не за свое дело и усугубила все, что только было можно усугубить. Превратила все в жалкое подобие трагедии. Хотела вылезти из одной пучины, а попала в другую. А все из-за того, что боялась совершить самую большую в жизни ошибку. Поэтому совершала мелкие, оттягивая неизбежное, по возможности стараясь не приближаться к «А» классу, в отличие от Мономы, который всегда хотел быть у них на виду, снова и снова доводя Катсуки до белого каления. Как будто он хотел проверить, насколько еще хватит его терпения, которое и так висело на волоске. И этот волосок с каждым его небрежным движением в сторону Химено все истончался. Близился день, когда он наконец лопнет. И тогда всем не поздоровится. Как же сильно девушка хотела, чтобы этого не произошло! Но мешало верить в лучшее понимание, хоть и поздно, спустя целых три дня после начала этой сомнительной аферы, что своим поступком она запустила в Бакугоу Катсуки механизм саморазрушения, который рано или поздно уничтожит и всех, кто окажется в радиусе поражения этой портативной атомной бомбы. Как бы ей хотелось вернуться на три дня назад и отменить свое решение, совершить перезагрузку, как в отоме-новелле, и начать сначала. Но в жизни этого сделать было нельзя. Она могла лишь укорять себя, биться головой об стену и выворачивать руки. Без последствий уже ничего было не исправить. Взрыва не избежать. Осталось только ждать его и по возможности смягчить последствия. И взрыв случился. Это было после урочное время, когда классы возвращались в общежития после дневных занятий. Химено болтала с Тетсутетсу. Монома занимал место по правую руку от нее и совершенно не вникал в их разговор, ему было совершенно наплевать, что они обсуждают, закадычными друзьями ведь стали. Откуда-то из-за школы вышел толпой «А» класс. Среди них и Бакугоу, которого старательно пытался растормошить Киришима Эйджиро. Светловолосый вдруг посмотрел на нее. У Хошизоры сердце упало в пятки. Этот взгляд. Эти бешеные, пугающие ее глаза, налитые кровью. Монома взял ее за руку, притягивая к себе ближе. Нельзя выпадать из образа. Этого проклятущего образа, который сама для себя придумала. Катсуки остановился. Киришима вместе с ним. Тетсутетсу покосился на Моному и Хошизору. — Что с вами, народ? Химено остановилась и испуганно сделала шаг назад. Нейто схватил свободной рукой девушку за локоть, не давая сбежать: — Если играть то до конца, — прошептал он ей на ухо. Девушка дернула рукой. — Нейто-кун, не сейчас… Это опасно… Он в бешенстве… — И это замечательно. — Он усмехнулся. Катсуки сжал кулаки. Издалека не было слышно, о чем белобрысый говорил с Химено, но в голове уже выстроилась цепочка. Он флиртует с ней. С девушкой, которую он привык считать своей по праву, эта блондинистая крыса флиртовала! Он видел это не в первый раз, но сейчас это бесило особо. Это было уже не вынести. Оставалось либо убиться самому, либо убить его. Он быстрым шагом направился в сторону «В» класса. Он схватил Хошизору за плечо и сильно сжал, заставив сморщиться: — Поговорить надо, пошли. — Не думаю, что девушка хочет идти с тобой. — Усмехнулся вдруг Монома. — Судя по выражению лица, ты ей противен. Да и вряд ли ей нравится, что ты обращаешься с ней как с вещью. Впрочем, в этом вся суть класса «А». — Да завали хлебало, крысеныш! Он перебил Моному сильным размашистым ударом правой в челюсть. Никто не успел ничего предпринять. Нейто просто отлетел на пол метра и упал на землю, сплевывая кровь. Химено вскрикнула от неожиданности. А Катсуки было уже не остановить. Внутренний зверь, до этого бушующий лишь в Т.З.М. Теперь выбрался наружу и не был готов остановиться. Стоило Мономе подняться на ноги, как он снова упал от удара в живот. Ладони Бакугоу уже дымились, пот на них вспыхивал яркими искорками. Он был готов использовать свой квирк. Химено застыла в оцепенении, видя весь ужас участи, на которую обрекла одноклассника. Она ведь хотела совершенно не этого! До применения квирка, слава богам, так и не дошло. — Бакугоу, ты что творишь?! — Киришима схватил Катсуки за руки, не давая завершить задуманное. — Убери руки! — заревел раненым зверем светловолосый, вырываясь. — Я его прикончу! — Да приди ты уже в себя! — Эйджиро встряхнул одноклассника, приводя в чувство. — Ты же убьешь его! — Что здесь происходит? Аизава Шота появился, казалось, из ниоткуда. Тетсутетсу быстро подошел к Мономе, помогая ему встать. — Хошизора, помогай! Девушка встрепенулась и подбежала к блондину. Тот отплёвывался кровавой слюной и бормотал проклятия Бакугоу и всему «А» классу, содрогался. У Химено сжалось сердце. Нет, она не хотела, чтобы все так кончилось! Ее затошнило. Боги, почему все должно было закончиться именно так.

***

Катсуки наказали, отстранив от занятий на весь следующий день. Моному оставили в лазарете, залечивать раны, а Химено заперлась у себя в комнате. Она не плакала, слезы, которые рвались у нее из груди, когда по ее вине жестоко избивали одноклассника, уже не хотели литься. Она лишь сидела, обнимая колени, и смотрела в одну точку. Это была очередная ошибка. Она снова совершила что-то, что не должна была делать. И из-за этого пострадали другие люди. Телефон надрывался, но она не обращала на это внимания. Как будто не слышала играющего на всю комнату навязчивого громкого рингтона. А потом кто-то начал настойчиво долбиться в дверь. — Химено, открой! — Послышался громкий настойчивый голос Кендо. — Открой, надо поговорить. Девушка на нетвердых ногах поднялась с пола, на котором сидела уже более часа, и отперла дверь. — Я не собираюсь тебя жалеть, — Сразу предупредила Кендо, хмурясь. Химено снова села на пол у кровати и уткнулась носом в колени. Распущенные волосы неприятно щекотали шею. Итсука села на кровать. — Ты должна понимать, что произошло то, чего ты добилась своими манипуляциями. Говорят же умные люди: «не умеешь-не берись». И что, это все стоило избитого одноклассника, наказания Бакугоу и испорченных нервов? Нет, мне не жалко Моному, он тоже хорош, выискался провокатор великий! Но можно же думать головой, а не… — Итсука махнула рукой. — Я вообще не знаю, чем ты думаешь! Прекрати заниматься ерундой и начни жить по чести. Для начала, будь честна с самой собой. Говорят, в межличностных отношениях это очень помогает. А то вскоре все устанут и отвернутся от тебя уже навсегда. — Итсука-сан… — Хошизора всхлипнула. — Как мне все исправить?.. — Во-первых, извинись перед Тетсутетсу и Киришимой, этим двоим из-за тебя тоже досталось, перед Киришимой особенно, в конце концов нам не нужно окончательно рассориться с «А» классом. И перед Бакугоу извинись. И расскажи ему всю правду. Всю, — Кендо надавила на это слово, — А не только то, что захочешь. И еще раз я узнаю, что ты плетешь за чьей-то спиной интриги, уже не прощу. Никто лгунов не любит. А ты маленькая врушка. Это недостойно будущего героя. И да, навести Моному в лазарете. Тоже ведь по твоей вине там валяется. Рыжеволосая вышла из комнаты, притворив дверь. Химено долго сидела без движения и думала. Думала о том, что староста действительно права. Нужно сделать так, как она сказала. Боги, и как так получилось? Ведь раньше, в младшей школе, в средней школе она жила честно, по сердцу. Впервые соврала она в третьем классе средней школы, когда ей нужно было без ведома Изуку встретиться с Катсуки. Если подумать, все ее вранье было связано с Бакугоу. И сейчас она пожинала плоды того, что сотворила. Нет, это нужно менять, иначе она уже никогда не вернется к себе настоящей, оставшись навсегда двуличной гадиной, в которую превращалась с каждой новой интригой. А чтобы что-то изменить, необходимо поставить точку на прошлом. И эта точка станет моментом отсчёта ее возвращения к честной жизни. Возвращения к самой себе. Химено подошла к зеркалу, завязала волосы в низкий хвост, взяла с письменного стола большие ножницы с черными пластмассовыми ручками, которыми обычно резала скотч или бумагу, и, зажмурившись, несколько раз чикнула ими выше резинки. Тонкий хвост каштановых волос остался в руке. Щекоча скулы, рассыпались во все стороны короткие, едва прикрывающие уши, пряди. Вот она. Ее точка невозврата. Пути к прежней бесчестной жизни уже не осталось. Теперь она будет говорить только правду.