Совёнок

Знакомство с Хадо Недзире принесло в жизнь Химено новую волну позитива. Эта милая жизнерадостная и ни на минуту не замолкающая девушка оказалась безумно приятна ей. Мысленно совенок не раз поблагодарила Урараку за столь интересное знакомство. С самой Очако она медленно начинала сближаться, в основном из-за Изуку, но были и иные причины. У них было много общего. Особенно потому, что обе имели некоторую робость в общении с небезразличными им юношами. Общение с Ураракой и Хадо-семпай понемногу скрашивало ее ставшие довольно одинокими вечера, больше не занятые разговорами с Бакугоу. Ему уж явно было не до нее и ее скуки. С Катсуки творилось что-то, что здравому смыслу уж точно не поддавалось. Он ни с того ни с сего мог поднять скандал, чтобы потом так же неожиданно его погасить, мог рвать и метать без видимой причины, чтобы придя в себя, буркнуть под нос что-то невнятное и просто уйти. Эти волновые перепады настроения его самого уже достали до смерти, но он просто не представлял, как избавиться от таких вспышек гнева, внезапно начавшихся после разговора с Хошизорой Рин и продолжающихся довольно долгий период времени. Так недолго и потерять все то, что он так долго строил. Потерять Химено, расположения которой добивался чуть ли не с младшей школы. А этого нельзя было допустить никак. Почему-то чем ближе они находились друг к другу, тем большей между ними становилась пропасть. Пропасть эта заполнялась недомолвками, подозрениями, ревностью, необоснованными угрозами и разного рода грубостями, которые ранили больнее всего. Химено приходилось нелегко. Она уже не узнавала Катсуки в том, как иногда он себя вел. Со всеми остальными, даже с Изуку, он стал несколько терпимее. Тогда как с ней все сильнее закручивал гайки, претензии были все более открытыми, агрессия явно выраженной. В конце концов она сама начала отвечать на любое его слово в ее адрес неохотно и грубо, будто огрызаясь. Это на время охлаждало его пыл. Но проходило время, и все повторялось вновь. У девушки у самой, казалось, скоро начнут сдавать и без того шаткие нервы. С этим определенно надо было что-то сделать. Иначе вскоре они оба неминуемо сойдут с ума. Или один другого убьет. Третьего, к сожалению, в их ситуации не дано. Химено пока могла терпеть. С трудом. Но она крепилась, ссылаясь на непростой характер парня. Она всегда принимала его таким, какой он есть. Должна была принять и сейчас. Они с Изуку ведь знали его лучше других. — Химено, ты не здорова? — Спросила, вырывая ее из затянувшихся размышлений, Кендо. — В последнее время ты нервная. — Все в порядке, — буркнула она даже не поворачиваясь к старосте. — Это мое дело. Разберусь. На затылок внезапно обрушился чувствительный удар. Голова дернулась в сторону, крылья резко раскрылись, воздух наполнился пухом. — Я не знаю, что с тобой, но такая ты мне не нравишься. — Итсука укоризненно посмотрела на Хошизору. Та моргнула несколько раз и потерла место удара, пытаясь ослабить боль. — Приходи в себя скорее. Совенок надула губы. Зачем ей эти нотации, она и так понимает, что с ней происходят странные вещи! Она становится более жесткой к себе и другим. До вранья и махинаций, как было раньше, она еще не опустилась и надеялась, что этого не произойдет в этот раз, однако все к тому шло. Ее защитные реакции на стресс снова включались одна за другой. Необходимо было срочно поговорить с Катсуки обо всем и решить, что делать дальше. Так ведь недолго и остаться им обоим у разбитого корыта. Разговор был назначен на вечер, после школы. Химено готовилась к нему долго, думала, что сказать, как поговорить с Бакугоу без криков, ссор и каких-либо сцен, а главное без лишних свидетелей. Но сделать это ей, видимо, было не судьба. Иначе как объяснить внезапное появление на аллее, где она сидела, успокаивая нервы перед сложной миссией, Мономы. — Скучаешь, Хошизора? Он встал напротив, глядя на нее с высоты своего роста. Девушка подперла щеку кулаком и отвернулась. — Монома-кун, иди к себе, пожалуйста. — В конце концов, все получилось так, как я говорил, да? — Парень, вместо того, чтобы уйти, бесцеремонно сел рядом и поднял глаза к небу, уже окрашивающемуся кровью заката. — Ты уже сама поняла, что «А» класс это зло, верно? — Все не так, как ты думаешь, — щеки Химено непроизвольно порозовели. Она опустила взгляд в пол, на свои потертые туфельки. — Я ни с кем из «А» не ссорилась, и все равно считаю их хорошими ребятами… — И при всем при этом есть ведь одно «но»? — Нейто обратил к ней серые глаза. — И это «но» связано с твоим психопатом. — Катсуки не психопат! — Она вскочила со скамеечки и топнула ножкой. Это вызвало у Мономы волну смеха. — Не насмехайся надо мной, я серьезно… Просто он… — Совенок замялась. — Я не знаю, что с ним, но точно знаю, все, что он делает, не со зла… — Ты даже сейчас его защищаешь. Химено вздрогнула. Боги, почему он затронул эту тему? Зачем он вообще с ней сейчас говорит о Катсуки? Она мотнула головой. Дурак. Он пытается их рассорить? Не получится же… Или получится? Она и сама уже запуталась в том, что она чувствует по отношению к Бакугоу, к Мономе… Нейто конечно продолжал быть ее приятелем, не больше. Катсуки же все еще умел затрагивать в ее душе струнки, только ему доступные, идущие из самого сердца. Когда парень с девушкой ругались, эти струнки у нее в груди невыносимо остро болели, так, что было тяжко дышать. — Химено. Грубый голос, будоражащий все ее сознание. Девушка вскочила со скамейки и всмотрелась в его лицо. Он скалился. Снова. Потому что она сидела с Мономой? Снова необоснованная ревность, от которой на плечах от хватки светловолосого оставались ярко-фиолетовые синяки, а на губах, прежде сладких, как карамель, а ныне солёных от слез-кровавые ранки от укусов. Но этого не миновать. Катсуки был такой, какой он есть. Поэтому стоило потерпеть. И даже если сейчас у нее будет синяков больше, чем обычно, ей нужно будет сказать ему важную вещь. Он будет ругаться. Не захочет отпускать, начнет пытаться удержать ее силой, но этого уже нельзя будет избежать. Они слишком поторопились с этими отношениями. Им нужно заново все осмыслить. Прежде чем снова сойтись, или расстаться, но уже не на время. Навсегда. Об этом она и собиралась ему сегодня сказать. Химено подошла к Бакугоу и, не дожидаясь, пока он как всегда грубо схватит ее за плечо, которая всегда следовала после того, как он видел ее с друзьями противоположного пола, взяла его за руку, мгновенно лишая его половины его злости. Он рассеянно моргнул и вздохнул. — Это что еще на тебя нашло? — Ничего, — Совенок улыбнулась и прижалась к его плечу. Это должно было его дезориентировать и лишить боевого настроя. Однако Катсуки стал лишь подозрительнее, косясь на девушку, но не отталкивая: — Что ты задумала? Она вздохнула. Нет, все-таки он слишком серьезен. Это невыносимо. Она отвела его подальше, к самой стене, защищающей школу и ее учеников от опасностей и посторонних, обняла его за шею и взглянула в недоверчивые алые глаза: — Прости. Ее губы задрожали. Говорить это было тяжело, однако разговор с Мономой помог сделать выбор в пользу этой паузы в отношениях. Он нахмурился еще сильнее и почти не применяя силы оттолкнул девушку: — За что ты просишь прощения? — Катсуки… — Глубокий вдох. Совенок прижала ладони к груди. Как же нелегко говорить это сейчас! — Не злись. Мне, наверное, нужен таймаут. Она ожидала криков. Ждала, что он будет ее держать, хоть и боялась, что в этом случае настаивать на своем не сможет, но в ответ услышала лишь: — Как знаешь. — И тут же более грубое: — Но только посмей не вернуться. Девушка кивнула. Они разошлись. Катсуки и не думал, почему отпустил ее вот так просто. Почему не стал пытаться никак ее удержать. Наверное, эта передышка нужна была и ему самому. Чтобы разобраться, что происходило с ним, ведь раньше, до этих отношений, было во много раз лучше. Возможно за это время он уже разберется со временной лицензией и сможет смотреть ей в глаза уверенно. Догонит ее в учебе. Возможно, после этого его неведомая злоба на весь свет пройдет сама собой, и все вернется на свои места. Поэтому ему тоже было необходимо уйти на таймаут. Они оба запутались слишком сильно, чтобы разобраться в себе без каких-либо жертв.