Совёнок

На улице начало темнеть. Химено задрожала, стоя у окна и вздыхая. Она согласилась провести ночь с Катсуки. Она все еще сомневалась, что это правильно, но было уже поздно давать задний ход. Она должна сдержать данное слово. Она очень боялась его потерять. Девушка ступила на оконную раму, оттолкнулась и расправила крылья, взмывая в воздух. Окно у Катсуки было открыто. Девушка влезла в окно и закрыла его изнутри. — Не пожалеешь, что согласилась? Химено вздрогнула. В темноте не было видно, где именно сидел Бакугоу.Совенок отрицательно мотнула головой. Не о чем жалеть. Незачем лицемерно полагать, что она позже начнет проклинать его за то, что он в доказательство верности потребовал чего-то подобного. В конце концов, он парень. Какой, должно быть, было пыткой находиться рядом с девушкой и не иметь возможности по-настоящему ее коснуться. Поэтому она и решила залететь в раскрытое окно, не смотря на страх перед неизведанным, не думая о том, какую, должно быть, глупость они совершают сейчас. Девушка приблизилась к кровати, на которой сидел Катсуки, и присела рядом, уткнувшись лбом в его плечо. — А ты… Знаешь, что нужно делать? Бакугоу вздохнул. Ну откуда он мог знать. У него это тоже было впервые. Он не был поклонником литературы подобного содержания, таким как мелкий извращенец Минета. С подобными делами он даже в теории знаком не был. На уроках биологии детям о таком не рассказывают. Когда он предложил подобный способ доказать верность, им двигала прихоть. Хотелось знать, как далеко она может зайти, правда ли готова пойти ради него на все. Но вот она согласилась. И что дальше? Он хотел ее коснуться. Безумно хотел. От одной мысли по телу пробегала приятная дрожь. Но как это сделать, как не причинить ей боль, не испугать… Этого он не знал. Но отступать было поздно. Иначе она может решить, что он трус! Такого допустить было нельзя. Бакугоу провел кончиком пальца по оголенной вырезом для крыльев коже на спине девушки. Химено вздрогнула. По телу пронеслась волна мелких мурашек. Она сжала в кулаке черную ткань футболки на его груди и неловко коснулась мягкими губами сильной, мускулистой шеи. Ее свободная ладонь замерла на верхней пуговице школьной блузки: она так и не переоделась после занятий. Одно движение пальцем. Пуговица расстегнулась, оголяя шею. Следующая приоткрыла тонкое бежевое кружево. Это было последней каплей в и так переполненной чаше Мгновение. И белые пластиковые пуговицы разлетелись по полу. Пружины матраца с недовольным скрипом прогнулись. Его прикосновения были грубы и настойчивы. Иначе не получалось. Запал был слишком силен. Касания оставляли яркие алые следы. Отметины, которые почти кричали о том, кому именно принадлежит тихо поскуливающая в объятьях парня девушка. Химено кусала губы и била крыльями, вздрагивая каждый раз всем телом. Слишком хрупкая. Катсуки и не думал, что она будет настолько хрупкой. Но даже понимая это, никак не получилось давить слабее. Совенок тоже не жаловалась. Не на что жаловаться. Все тело горело огнем, поглощая мимолетные неприятные ощущения. — Катсуки… Опухшие от укусов губы были приоткрыты, грудь высоко вздымалась. Она приоткрыла доселе сомкнутые веки. Ресницы трепетали. В черных, как два больших оникса, глазах читалась немая мольба. Было легко прочесть, что именно она хотела сказать: «Пожалуйста, не сделай мне больно». Глупенькая. И ведь сказать, что ничего обещать не может, ему нельзя. Она уже сама должна была привыкнуть. Находиться рядом с ним это всегда боль. Но не стоит говорить это. Она ведь и сама прекрасно знает. Они оба только и делают, что причиняют боль друг другу. Только иногда эта боль горькая, острая, словно перец, или сладка как патока, почти как карамель. Как карамельные поцелуи с металлическим привкусом крови из прокушенных губ. Поцелуи, которые Ангел Неудачи дарила своему единственному любимому. Человеку, с которым слилась воедино. Утонула, даже не пытаясь выплыть.

***

Ладони до сих пор подрагивали. Застежка бюстгальтера поддалась только со второго раза. Одеться было довольно сложно. Учитывая, что блузка была разорвана, не оставалось ничего, кроме как остаться лишь в этом предмете нижнего белья и смятой юбки. От черных чулок также остались лишь бесполезные тряпочки. Благо, если долететь до своей комнаты до рассвета, никто не успеет увидеть ее в таком виде. Не хотелось, чтобы ее полуголый ночной полет становился достоянием всей школы. — До полуночи остался час, — сообщил сидящий на краю кровати Катсуки, когда закончив манипуляции с одеждой, Химено прижалась грудью к его обнаженной спине и томно вздохнула, прикрывая глаза. — Мне пора уходить, да… — Голос охрип, как бы девушка ни пыталась его сберечь. Она провела пальцем по плечу парня. Низ живота до сих пор неприятно пульсировал, следы от укусов горели огнем. Она не ожидала, что быть с ним будет так больно. На щеках все еще остались неприятно стягивающие кожу сухие дорожки от слез. Они потекли непроизвольно. Всего несколько слезинок. Но этого хватило чтобы дезориентировать Бакугоу напрочь. — Тебе обязательно возвращаться к себе? Девушка кивнула и расправила крылья, порядком уставшие оттого, что их хозяйке приходилось лежать на спине. — Мне нужно вернуться до рассвета. А утром нам обоим в школу, так что мне лучше выйти из своей комнаты, а не из твоей. — Ну раз так, иди. — Парень потрепал ее по голове. ― Но не сейчас. Через час. Химено вздохнула. Вот ведь, почему ему так тяжело ее просто отпустить. В небе ярко горели звезды, фонари на улице уже были выключены, боты-видеокамеры шныряли по закоулкам. А у девушки в комнате окно раскрыто нараспашку… Нужно вернуться в комнату и его запереть. Вернуться сейчас, а не потом, через час. Глаза слипались. Хотелось спать. Нужно скорее вернуться в общежитие и упасть в свою теплую, мягкую постель. Засыпать в комнате Катсуки нельзя ни в коем случае. Завтра учебный день. Кендо в первую очередь пойдет будить всех в женском крыле. Да и к Бакугоу в комнату тоже могут наведаться одноклассники. Будет ужасно если это будет Изуку или еще кто-то, кого в их классе она уважала. Нет, сейчас ей нужно лететь к себе. Выспаться, заодно скрываясь от неудобной ситуации, которая может возникнуть завтра утром. Она возникнет и так. Если одноклассники увидят отметины у нее на шее. Но, по крайней мере, не сейчас. Она получит небольшую отсрочку. Совенок зевнула, оттолкнулась от спины парня и встала на ноги: — Мне уже пора. Я очень устала. — На ее губах появилась робкая улыбка: — Завтра увидимся, хорошо? Она сделала шаг к окну. Катсуки вдруг схватил ее за руку, усадил к себе на колени и увлек в длительный, развязный поцелуй. Сопротивляться не было сил. Химено так и не вернулась в комнату до того, как часы пробили двенадцать. Если бы она все-таки оказалась в своей комнате вовремя, успела бы принять десятый по счету звонок брата. Хикару звонил ей беспрерывно до двенадцати часов ночи. А потом звонки прекратились. Будь Химено в этот момент в комнате, он успел бы предупредить ее ни под каким предлогом не покидать завтра территорию школы. Успел бы рассказать обо всем, что до конца дня успел узнать. О террористах, зовущихся «Чистыми», об отрезанных ступнях ног, ладонях, ушах, выколотых глазах и снятой коже. О том, что они подняли на уши весь уголовный розыск.Он хотел ей об этом сообщить. Но дозвониться так и не смог. О том, что брат не успел защитить старшую из своих младших сестер. Что Хошизора, студентка медицинского университета, красавица блондинка с совиными когтями после занятий в университете так и не вернулась домой.