Совёнок

Двадцать лет. Школа закончилась безумно давно, время унеслось быстрой извилистой рекой, не желая останавливаться ни на минуту. Окно поезда запотело от резкого перепада температур внутри и снаружи. Химено протерла его рукавом теплого свитера и вздохнула. Конечно. Канун Рождества. Пора бы уже и снегу выпасть, а он все никак не собирается. Девушка любила Белое Рождество. В детстве она всегда лепила большого снеговика с братом и сестрой. Но сейчас сестра стала врачом и не имеет времени даже съездить на Рождество в семье, хоть брат и позвал, спустя столько лет, своих сестер обратно в Токио. Конечно, безопасно там стало не полностью. Злодеи были во все времена, и сейчас они тоже шарились по темным переулкам, выискивая себе жертв, однако сейчас, когда угроза бешеных маньяков стала меньше, Хикару решился. А Химено… Она выпросила себе перевод в геройском агентстве в агентство Увабами, которая ее с радостью приняла. На свой страх и риск она решила снова приехать в город ее детства. Город, о котором грезила. Ее дом. Место, где все началось, и где все должно было закончиться. Это ли финальный акт ее спектакля? За день до возвращения она позвонила Изуку. «Деку» — поправилась она мысленно. Героя нельзя называть мирским именем, когда он на работе. Она сообщила ему радостную новость о своем возвращении. Он же рассказал об этом Шинсо и Урараке. Сейчас совенок… Нет. Уже не совенок, взрослая самостоятельная молодая женщина знала, что на перроне вокзала ее будут встречать друзья. Друзья, которых она не видела слишком давно. По которым безумно соскучилась. Омрачало радость только одно. Человека, о котором она думала ежеминутно, о котором ночами лила слезы, смотря на уже пожелтевшую от времени детскую фотографию, на этом перроне не будет. Она так и не сказала Катсуки, что собирается вернуться. Когда она уехала, пробовала ему звонить несколько раз. Он все время сбрасывал ее звонок. А потом позвонил сам. Поздно ночью, его голос был спокоен, собран и решителен. Она до сих пор помнила интонацию, с которой Бакугоу с ней говорил. Он произнес всего одну фразу, не дав ей сказать и слова в свою защиту: «Лучше не возвращайся». Эти слова были громом среди ясного неба. Хошизора ожидала всего что угодно. Криков, ссоры, ожидала, что он снова ощутит себя оскорбленным ее отъездом без предупреждения, но… Он был до ужаса спокоен. Говорил без какой-либо агрессии. И это выбило ее из колеи. И сейчас, возвращаясь, она безумно боялась. Ему лучше не попадаться на глаза. Конечно, прошло четыре года, все уже должно было быть забыто… Но ведь Катсуки такой до безумия злопамятный. Поезд начал сбавлять скорость. Мерный стук колёс постепенно затихал. В окне появились очертания далеких небоскребов, показывающихся из-за стен вокзала. Когда он остановился, и входные двери раскрылись, выпуская пассажиров, Химено испустила нервный вздох. Она встала со своего места, взяла за ручку чемодан и, цокая по половому покрытию высокими платформами золоченых полусапожек, вышла на перрон. Сильный, по-зимнему холодный ветер путал собранные в высокий хвост пряди темных волос и ворошил бурые перья. Девушка поправила сползшие на кончик носа очки. Совсем обленилась, даже пытаться концентрировать зрение без линз перестала. Крылья были крепко прижаты к обнаженным участкам кожи. Холодно в декабре с голой спиной разгуливать. Недалеко показались знакомые лица. Хошизора помахала рукой. Они пришли, все трое. Она была рада. Девушка с улыбкой поприветствовала друзей, и прогулочной походкой они направились прочь с вокзала.

***

— Я теперь здесь задержусь надолго, — подытожила девушка свой рассказ. Они сидели в кафе вместе с Изуку и Ураракой. Шинсо ушел, сославшись на непереносимость шумных компаний. Химено рассказывала, как ей жилось. Об учебе, о том, как сложилась ее судьба в эти четыре года. Как приняла решение вернуться в Токио, как брат поддержал ее в этом деле, помог получить перевод из одного агентства в другое и поехала домой на Рождество. — Значит, вернулась, да? — улыбнулась Урарака. — Здорово! — Да, — Хошизора отпила немного чая из дымящегося у нее в руках стакана и дернулась, внезапно ошпарившись. — Горячо… Она выглянула в окно. Мерно проплывали налитые свинцом черные тучи без какого-либо намека на просвет. — Изуку, — обратилась она к другу. — А Катсуки… Что он говорил, когда я ушла? — Он… — Изуку вздохнул. Не было смысла пересказывать ей, что Каччан рвал и метал, что в гневе разбил телефон об стену, а потом вдруг резко затих и успокоился. Он стал жить, будто Хошизоры в его жизни никогда не существовало. Но Мидория прекрасно понимал. Это давалось светловолосому далеко не так легко, как казалось на первый взгляд. В душе он не переставал злиться. Даже в третьем классе на выпускном это мучило его. Но говорить об этом Химено… Девушка еще больше расстроится, узнай она, что так сильно ранила парня. — Он был… Расстроен. — Расстроен? — Очако хихикнула. — Деку-кун, он взорвал окно в кабинете Аизавы-сенсея! Вряд ли это можно было назвать просто расстройством. Хошизора невольно хихикнула в кулак. Надо же. Да, это и правда на Катсуки похоже. Хотелось его сейчас увидеть. Посмотреть, каким он вырос. Каким стал. Но проблема состояла в том, что он ни за что не захочет видеть ее теперь. Он сказал ей не возвращаться. Она вернулась. Не стоило провоцировать его на ссору теперь. Она ведь его ослушалась. — Я немного устала. Давайте на сегодня расходиться? — Девушка улыбнулась, стараясь выглядеть максимально естественно. Ее правильно поняли. Она попрощалась с Уравити, пожала руку Деку на прощание, взяла в руки чемодан и ушла. Прошла по замерзшей набережной, вышла на знакомую с детства дорогу, мимо младшей школы, в которую вместе с Изуку и Катсуки когда-то ходила, потом под большой аркой, и вышла на улицу, где стояли дома друзей детства. Проходя мимо дома Катсуки, ее что-то остановило. Хотелось уйти. Но она не могла перестать смотреть туда, наверх, где находилось его окно. А потом, не понимая, какого черта вообще делает, подняла с тротуара камешек размером с куриное яйцо, размахнулась, и бросила. Бакугоу спал. Проснувшись, осознать, что именно случилось сразу не получалось ни в какую. Только потом, когда в окно прилетел второй камень, стало не до сна. Первая мысль-дети, какие-то недоноски, которым нечем заняться на зимних каникулах, вот и бросаются в чужие окна. Их стоило приструнить. Именно с таким настроем Катсуки распахнул окно настежь и уже набрал воздух, чтобы накричать на мелюзгу. Однако детей он на улице не увидел. А увидел свой ночной кошмар. Она держала в руке еще один камень и уже целилась. Увидев, что обитатель дома высунулся из окна, она резко опустила руку и спрятала свой снаряд за спину. Совсем как ребенок. Катсуки хмыкнул. А ведь он уже совсем ее простил. Столько раз он уже пожалел о том, что сказал ей тогда по мобильному, что посчитать не представлялось возможным. И вот теперь она здесь. Уже совсем взрослая. Красивая. До безумия красивая. Хотелось выбежать из дома прямо так, в футболке и шортах, но мешал зимний холод. Бакугоу резко закрыл окно, так и не сказав ни слова. Он набросил на себя первую попавшуюся кофту, обулся и, не слушая, что там несет мать, быстрым шагом вышел на улицу. — Какого черта ты вернулась? — Спросил он громко еще на пороге, зная, что она услышит. — Я говорил не приезжать. Химено примирительно улыбнулась: — Прости. Но я не смогла это выполнить. Слишком велик был соблазн снова тебя увидеть. Парень хмыкнул, спустился с крыльца и подошел к все так же продолжавшей стоять на тротуаре беглянке вплотную: — Не подлизывайся. Думаешь, хлопнула пару раз глазками, и все сошло с рук? — Она лишь подняла глаза и неловко погладила его по щеке. Ее ладонь тут же оказалась в его крепкой хватке. — Ты на опасном расстоянии. Не боишься? — Мне бояться нечего, Катсуки. Бояться тебя… Я перестала бояться еще пять лет назад. До поступления в ЮЭЙ. Только никак не могла тебе рассказать. На нос вдруг упала снежинка. Девушка вскинула голову к небу и улыбнулась. Совсем как ребенок! Она радовалась снегу как маленькая. Как в детском саду, когда они смотрели на снегопад через окно с широко раскрытыми глазами. Бакугоу вдруг развернулся и потянул девушку за собой: — Лично я уже задрог как чёртова сосулька. Не хочешь заболеть, пошли. И она подчинилась. Пошла следом, как хвостик. Потому что всю жизнь, с самого детства и до этого момента она принадлежала только ему. Ему, и никому другому. Только ему хотела принадлежать. Сейчас Химено была счастлива. Потому что наконец вернулась домой. И больше она не собиралась никуда исчезать.