Шах и мат, Смерть

      Портал за Магнусом закрылся с едва слышным хлопком, который словно привел Алека в чувства. Он уставился на мать нечитаемым взглядом, после чего объявил, что собирается привести себя в порядок в ванной, и будет лучше, если после его возвращения Николь расскажет ему все, о чем она знает. Алеку до сих пор не верилось в то, что он видел, ощущал на самом себе. Отголоски магии все еще гуляли в его теле вибрирующими волнами, и парень не знал, как к этому относиться. Нереально… По-сумасшедшему все похоже на бред. На всякий случай, оставшись один, Рид несколько раз себя до боли ущипнул. Оставалась надежда, что все ему снится. Не оправдалось.       В ванной Алек внимательно взглянул на себя в зеркало, заметив, что след от синяка пропал. Не было ни покраснения, ни отека, ни какого-либо другого напоминания о не совсем удачном дне вчера. Парень пару раз коснулся скулы, убеждаясь в отсутствии признаков кровоподтека. Ничего. Абсолютно. Похоже, работа Магнуса.       Несколько раз глубоко вздохнув, Алек уперся руками в край раковины, чувствуя, как в висках начинает болезненно печь. Боль возникла словно из неоткуда, охватывая голову в подобие обруча. Неприятное ощущение, которое, как возникло, так и исчезло.       Мать ждала на кухне, сидя за небольшим столиком, попивая заваренный травяной чай, который нашла у сына в дальнем шкафу. Наверняка обшарила все, чтобы найти нечто компрометирующее. Раздражение волнами поднималось в Алеке. Он был обижен на молчащую столько лет мать, на Магнуса, который скрыл важные подробности своей жизни, на самого себя за собственную глупость и беспечность.       - Надеюсь, что ты честно расскажешь мне все, что знаешь, - Алек сел за стол напротив матери, вперив в нее требовательный взгляд.       Николь поморщилась, постучала длинными ногтями по столешнице, опустив взгляд вниз. Она подбирала слова, не зная, как ловко и красиво выйти из возникшей ситуации. Женщина ненавидела Магнуса Бейна, хотя никогда не встречалась с ним, а лишь видела на старых и очень старых фотографиях, и она честно обдумывала, как бы все преподнести сыну так, чтобы и у него появилось отвращение к магу. Это было неправильно, нечестно, зато справедливо. За все то, что Магнус, не зная, сделал с ее единственным ребенком! А теперь она еще и узнает, что они состоят в романтических отношениях. Подобное было недопустимым. И не потому, что женщина давно смирилась с причудами сына, а потому, что маг в жизни Алека – это неприемлемо.       - С чего ты хочешь, чтобы я начала? – женщина подняла на сына взгляд. Он смотрел на нее без прежней нежности и любовью, которая всегда была присуща детям, с уважением относящимся к родителям. Он рассматривал ее, как экспонат на выставке. Прямой, пронзающе, с толикой любопытства, но не более. Никакого восхищения. – Алек, сынок, ты уверен, что с тобой все в порядке? Ты бледен.       Рид едва не огрызнулся. Парень старательно задвигал внутренние переживания и испытываемые им неприятные ощущения внутри. Да, он побледнел, но держался достаточно бодро.       - Со мной все в порядке, - терпеливо отозвался Алек. – Ты сказала, что мы имеем отношение к Лайтвудам. Какое именно? Дедушка Шон – двоюродный брат некоего Роберта Лайтвуда?       Николь опустила взгляд, уставившись на кружку, которую плотней обхватила пальцами. Женщина всю свою сознательную жизнь старалась забыть о своем происхождении. Отец, бывший когда-то сумеречным охотником, никогда не переставал им быть, время от времени рассказывая дочери о том, кто они такие и какую древнюю и опасную силу они имеют за плечами. Николь никогда не стремилась стать сумеречным охотником, ведь это означало создать себе проблемы. Отец не поощрял подобные мысли и, будучи послушной девочкой, дочь была с ним полностью согласна.       - Он взял это имя, когда был изгнан, - Николь качнула головой. – Я не хотела бы это обсуждать, Алек.       - Но я имею право знать, - настоятельно заявил сын, сложив руки на груди. Парень нахмурился, недовольно посматривая на мать. – Я узнаю, что всю мою сознательную жизнь мне врали, что-то недоговаривали. А сейчас парень, которого я люблю, - он специально голосом сделал акцент на последнем слове, - оказывается… магом? Колдуном? Волшебником? Кто он?       - Маг, - недовольно ответила женщина, поморщившись. – И лучше бы ты никогда с ним не встречался.       - Но он сделал мою жизнь ярче. Его приход в мою жизнь дал мне многое. И ты не вправе запрещать мне любить Магнуса, что бы он от меня не скрывал, мои чувства от этого не изменятся, - серьезно заявил без всяких обиняков Рид. – Расскажи мне все, что ты знаешь.       Николь вздохнула. Алек своим упрямством пошел в нее. Всегда добивался того, что хотел. Николь могла бы уйти от расспросов, но решение бы это не принесло все равно. Рано или поздно тема поднимется вновь, и нет ничего хорошего в том, если возвращение к забытому когда-то приведет к более плачевным последствиям, произойдя, возможно, при каких-нибудь трагических событиях. Терять сына Николь не хотела, но также она не желала рассказывать ему об их семье. Нет, она отнюдь не стыдилась своего происхождения. Наоборот, она считала, что в ее жилах течет кровь избранных небом. Кровь ангелов. Она – полуангел. Сущность, которую ей передал ее отец, будучи Лайтвудом. Магнус был прав: Николь носила не только фамилию известного рода, но и обладала всеми чертами характера древней фамилии. Начала бояться Николь лишь тогда, когда родился сын. От него женщина стала скрывать все, в том числе и их необычное происхождение.       - Мы – нефилимы, - женщина подняла руку вверх, когда увидела, как Алек готов расспрашивать дальше. – Все потом, Алек, иначе я так и не решусь на дальнейшее, - дождавшись короткого кивка, Николь продолжила: - Мой отец женился на смертной. На той, кого семья Лайтвудов никогда бы не приняла. А все из-за того, что возлюбленная моего отца - моя мама - была нема и слаба здоровьем, но так красива, словно ангел, сошедший с небес. Ни ты, ни я не знали ее, поскольку она умерла сразу после моего рождения, и воспитывал меня отец. Лайтвуды в свое время сказали, что их род не может принять предательство. Когда-то они предложили отцу выбор: либо нефилимы и все их привилегии, либо женщина, мало того, что без рода и племени, так еще и слабая, нездоровая. Отец сделал свой выбор, и был изгнан, но не лишен рун.       - Я ничего не понимаю, - решился прервать Алек, сосредоточенно пытаясь вникнуть в суть повествования. – Руны? Нефилимы?       Николь в очередной раз вздохнула. Перестав в ладонях терзать кружку и встав, она подошла к окну, вглядываясь в уличную жизнь, которая бурно просыпалась под лучами вставшего солнца.       - Мне и так трудно говорить тебе все это, а все из-за того, что объявился этот мерзкий маг, - поморщилась Николь. – Я поведаю тебе то, что я знаю, но не расскажу большего, Алек. Мне немногое известно. Лишь то, что мне передал по наследству отец, как знания, чтобы защититься от темного мира в случае необходимости и знать, к кому обратиться при надобности. Я посчитала, что подобная информация ни мне, ни тебе никогда не пригодятся.       Отец Николь после изгнания сменил имя и фамилию, став обычным серым человечком, работающим на нескольких работах, чтобы прокормить не только себя, но и больную беременную жену. Его драгоценная, любимая и такая необходимая ему Елена нужна была мужчине, как никто другой. Он променял все на свете, отказался от наследства и жизни, к которой привык, чтобы быть с ней. Его мать не была в восторге, но род Лайтвудов всегда без компромиссов относился к некоторым вопросам. И неугодных ссылали, изгоняли, отдавали в ряды Безмолвных братьев. Отец Николь сделал свой выбор. Он ушел, оставив все позади. И он стал обычным смертным, пытаясь жить обыкновенной жизнью, где не было ни сражений с демонами, ни бесконечные тренировки. Вместо этого перед ним предстала рутина серых будней с полупустым карманом без надежды накопления хоть каких-то денежных средств. На его плечах повисли еще две жизни, которые он вытягивал, как мог. Елена пыталась ему помогать, облагораживая глухую квартирку на окраине Нью-Йорка, обставляя ее, создавая хоть какую-то видимость уюта среди немногочисленной мебели. Выходило плохо, да и с ее беременностью она не могла долго находиться на ногах. Вскоре на свет должна была появиться малышка, и отец Николь решил пойти на риск, вложив небольшие имеющиеся накопления в маленький бизнес. Он ждал результатов, а в это время вскоре у него на руках оказался младенец и умершая при родах жена. У него совсем не было времени оплакивать возлюбленную, поскольку малышка Николь нуждалась в поддержке и внимании. Она родилась на удивление здоровой и крепкой, унаследовав от матери некоторые черты лица, которыми очень часто любовался отец, находя в сердце успокоение.       - Он никогда ничего от меня не таил, - глухо прошептала Николь, обнимая себя за плечи, чувствуя, как мелко дрожит от воспоминаний о родном человеке. – Он добился развития крупного бизнеса. К счастью, Лайтвуды своих потомков награждали не только врожденными способностями, но и лидерскими качествами. Мой отец многому научился у смертных и многое отдал взамен. Почему он мне рассказал о нефилимах? Я не знаю, - женщина взглянула мельком на сына. Тот слушал ее, не прерывая, узнавая о дедушке нечто новое, что никогда до этого момента не знал. - Когда я подросла, он нанес мне первую руну.       Женщина сняла с себя легкий черный пиджак и шаль, оставаясь в одной белоснежной блузке. Закатав правый рукав, Николь показала сыну плечо с небольшой черной завитушкой на наружной стороне руки.       - Ты скорее всего не помнишь те татуировки, что были у дедушки?       - Смутно, что-то припоминанию, - Алек поморщился.       Воспоминания врывались в голову с тяжелым скрипом. Женщина, странно пристально посмотрев на сына, сдержанно и медленно кивнула. Алек, встав, подошел к ней, коснувшись руки матери. Пальцы Рида прошлись по предплечью женщины, касаясь руны на плече, скользя по ее угловатым краям, очерчивая завитушки и переходы.       - Я помню ее, но ты всегда говорила, что нанесла этот рисунок, будучи подростком, решив, как все во время подросткового периода, что было бы неплохо быть, как остальные, нанося на свое тело татуировку, - вспомнил слова матери Алек.       - Отчасти так и было, - Николь мягко отстранила сына, поправляя одежду. – Но это была прихоть отца. Он очень рисковал, нанося мне ангельскую руну защиты. Рисковал, потому что не знал, сколько крови нефилимов я унаследовала. Была ли сильна кровь смертной или нет? Он задавался этими вопросами. Но желание защитить от демонов и злых сущностей превышало испуг за возможную смерть. Он надеялся, что я буду сильной и крепкой, как и он, и что ангельская кровь спасет меня. С учетом того, что я, будучи ребенком, видела демонов несколько раз, он был прав. И он рискнул. Нанес мне первую руну. Самую сильную. Она активировалась с момента нанесения, в отличие от остальных. И была самой мощной из всех.       - Он рассказывал тебе когда-либо о магах?       - Оборотнях, вампирах, фейри… - перечислила Николь, видя, как округляются глаза сына. – Все легенды правдивы, Алек. Да, рассказывал. Как и о своей прежней семье и ее исторических корнях. Отца убрали из семейного древа Лайтвудов, но не забрали ни воспоминания, ни связи. Среди нефилимов оставались те, кто поддерживал отца, дружил с ним с детства, и не обрывал связь, несмотря на его уход из сумеречных охотников. Он знал обо всем. И передал мне много легенд, сказок и правдивых слухов. В том числе и о том, что маги – бессмертны, Алек. Как и Бейн, которому уже много столетий.       - Значит, ты знала Магнуса уже тогда? – предположил Алек, потирая виски, в которых снова начинала скапливаться боль, пытаясь скользнуть дальше, охватывая все тело. Пока что парень боялся спрашивать о Бейне больше, чем то, что удавалось почерпнуть из слов матери.       - Знала? – приподняла бровь Николь, хмыкнув. – Нет, но слышала многое. И не самое лестное.       Вскоре Николь, вырастя, вышла замуж за отца Алека, не став делиться с ним знанием о том, кто она такая. Время шло. Николь забеременела, приняв решение: она не станет вываливать на сына информацию об их роде. Почему нельзя жить, как смертные? Возможно, сын вообще унаследует больше крови смертного мужа. Тогда и волноваться ни о чем не следовало. Отец не разделял оптимизма дочери, особенно после того, как Алек родился. Николь помнила тот день так хорошо, что могла бы воспроизвести каждую мелочь момента рождения Алека и тот, когда дедушка взял на руки своего внука. Он побледнел, улыбнулся как-то скованно, неуверенно, словно пытаясь собраться с силами, чтобы не выдать настоящие эмоции. Николь испугалась, что с сыном что-то не так, но отец поспешил ее успокоить.       Алек рос крепким и сильным карапузом, радуя родителей и дедушку, который возился с внуком больше остальных, пока его дочь и зять занимались, ставшим семейным, бизнесом. Но какая-то странная грусть и напряженность читалась в лице отца Николь, когда он смотрел на внука. Николь, не вытерпев, поинтересовалась, что не так.       - И тогда он мне показал старые фотографии всех Лайтвудов, - Николь поежилась, вспоминая тот день, как страшный сон. – Ты оказался так похож на него… -       На Александра Лайтвуда? – подсказал Алек.       - Да, - вздохнула Николь. – Я никогда особенно не вглядывалась в запечатленные образы на фотокарточках. Это были неродные для меня люди, а Алеком тебя назвали только потому, что мне очень понравилось это имя, но я никогда бы не подумала, что это окажется так пророчески, - последние слова женщина почти прошептала. – Честно говоря, я немного испугалась. Но чем старше ты становился, тем отчетливей находились сходства с Александром Лайтвудом. А мой отец не переставал переживать, словно предчувствовал что-то. Он хотел, как можно раньше, нанести тебе руну. К тому времени старость одолела его, и из бодрого мужчины он превратился в дряблого старика. И его одержимость нанесения руны на тебя меня начала пугать. Я не хотела этого, потому что боялась за твою жизнь. И, как мне казалось, вскоре отец отказался от этой идеи. Он чаще болел, реже выходил из дома. Мы с твоим отцом работали, а ты проживал в это время с дедушкой. Я потеряла бдительность, и однажды, вернувшись домой, меня встретил ты, хвастающийся сделанной дедушкой татуировкой на спине рядом с плечом.       Рид вздрогнул, заведя руку назад, чтобы коснуться того места, где у него находился странноватый шрам с различными переплетениями и узорами. Этот шрам, насколько Алек помнил, был у него всегда. Правда, он совсем не помнил, сколько это «всегда», потому что о жизни с дедушкой Алек не помнил ровным счетом почти ничего. Словно ему отшибли память, стерли ее, как ластиком, заменив лишь знанием того, что прошлое у него когда-то было.       - Я поскандалила с отцом, - Николь прикрыла глаза. Стоять больше не было сил, и она села за стол, почти рухнув на покачнувшийся стул. – Я так долго и сильно кричала на него, а он… Он лишь мягко улыбался и успокаивал меня, говоря, что сила ангелов в тебе сильна так же, как и в нас с ним. Он не понимал или не хотел понимать, что я не собиралась тебя втягивать в семью Лайтвудов и сумеречный мир. Само все это было опасно. Почему-то мне тогда казалось, что подобные знания о себе увлекут тебя. И ты уйдешь, покинешь меня, выберешь жизнь нефилима. Ты знаешь, как их воспитывают? Их забирают в специальные обучающие школы. А ты из семьи, где один из твоих родителей – смертный. Мне грозило вечное расставание с тобой и твой запрет встречаться с нами. С подобным смириться я была не готова.       - Тогда… Почему вместо руны у меня шрам? – вздернул брови вверх Алек, подходя к матери, кладя руку ей на плечо, чтобы поддержать, чувствуя при этом, как она вздрагивает.       - Вот мы и подобрались к самому ужасному, - Николь положил руку на чужую ладонь. – Через несколько дней руна воспалилась, покраснела. И мой отец с ужасом понял, что по своей глупости и старческой нелепости нанес тебе не то, что должен был.       - Он начертил «Объединяющую руну», - странно выдохнул Алек, пробормотав это, но мать услышала его, съежившись. – Я не знаю, откуда я…       - Эта руна была придумана той, кто умел их создавать благодаря чистейшей ангельской крови, что текла в ее жилах, - Николь нехотя продолжила: - Отец перепутал. Не знаю, почему. Возможно, старость сыграла свою роль. Может быть, похожесть рун спутала его сознание. Я не знаю, чем он думал, но…       - Что делает руна объединения? – прервал Алек, снова касаясь своего плеча.       - Она соединяет две души: нефилима и нежити, - тут Николь пришлось поведать Алеку о тех, кого называют нелицеприятными словами, поподробнее, тем самым уходя немного в сторону от темы. – Руна соединяет вас на момент сражений, и тем самым помогает вам объединить силы, восполнить их, делясь энергией между вами.       - Но у меня не нашлось пары для руны, - Рид потер переносицу.       Алек совсем забыл про боль, думая лишь о том, что сотворил его дед, почти подписав ему смертный приговор своими бездумными действами. Нанести на подростка, почти что ребенка, в котором текла смешанная кровь нефилимов и смертных, такую мощную и сильную руну, у которой не было пары… О чем он только думал?! Возможно, мать права, и его поразило старческое слабоумие?       - Именно поэтому тогда тебе стало плохо. Очень плохо, Алек! – Николь едва ли не вскрикнула, вспоминая самые худшие моменты, которые ей удалось пережить, пока она переживала за сына, не зная, умрет он или будет жить. – Ты метался в агонии, и нес какой-то горячечный бред, выкрикивая имя Магнуса. Мальчик… Совсем подросток, кричал имя мага, которого знать не мог. Мне было так страшно... Я кинулась искать Магнуса Бейна, думая, что он поможет, что он вернет мне тебя. Но он даже не пустил меня на порог своего дома. Я умоляла его, просила помочь, но он меня не слышал. Потом я узнала, что Бейн покинул Нью-Йорк, когда его муж – Александр Лайтвуд – покинул этот мир. Но тебе становилось все хуже и хуже. Приходя в себя время от времени, ты снова и снова звал Магнуса, просил найти его, умолял привести. Я не понимала, что происходит, - женщина всхлипнула. – Я, как могла, все скрывала от мужа, говорила, что ты подцепил лихорадку и тебе нужна помощь врачей. Но они ничем не могли помочь, да и я боялась говорить им о причине. Что все дело заключается в чертовой руне у тебя на спине!       Алек громко втянул в воздух легкие. Воспоминания толчками наполняли его голову изнутри. Как вспышки, перед глазами возникали размытые образы. Он слышал чей-то плачь и мольбы. Он узнавал голос матери и еще чей-то, похожий на дедовский.       - Я не знала, что мне делать, - снова повторила женщина, закрывая лицо лдонями. – Ты таял у меня на глазах, а решение не приходило. Сколько бы денег у меня не было, они стали бесполезны. Мой отец не мог связаться с другими магами. Но неожиданно на тебя нашло какое-то просветление. Очнувшись однажды после ночи, полной беспамятства, ты четко и ясно сказал мне, что тебе нужен Магнус Бейн, потому что он единственный, кто способен тебе помочь и что он – твоя вторая половинка. Звучало безумно и страшно. В твоих… В твоих глазах отражалось неузнавание меня. На все окружающее вокруг словно смотрел не ты. Твое лицо, твоя мимика и движения, но не то… Как… На меня смотрел совершенно другой человек! Я еще больше испугалась. Но твое бодрствование длилось недолго. Вскоре, от обезвоживания и упадка сил ты потерял сознание. И я решилась на то, что, как я думала, никогда не решусь.       - Что? – Николь промолчала и, сжав уже двуми руками плечи женщины, Алек повернул ее в сторону, присев перед ней на корточки, чтобы взглянуть в ее заплаканное лицо. – Что ты сделала, мама?!       - Я обратилась к темным силам. Знаешь, если чего-то очень сильно хочешь и со всей страстью призываешь это к себе, оно приходит, кем бы ты ни был.       - Кого ты призвала? – ахнул Алек, сдерживая в себе порыв закричать, правда, он сам не понимал, от чего.       - Демона памяти, - ответила Николь, обхватывая ладонями лицо сына, видя, сколько отразилось в его глазах. Женщина не догадывалась, как забытые воспоминания заполняют голову Алека, распространяясь волной мурашек по коже. – Как оказалось, ты каким-то образом впитал в себя чужие воспоминания. Возможно, виновата была руна, нанесенная на твое тело, может быть, какие-то слова Александра Лайтвуда перед смертью… Ты не в курсе, но предсмертные слова нефилимов самые могущественные, могущие воплотиться в реальность. Не знаю, с чем это связано, но… Ты был собой и не собой одновременно. В тебе сочетались две души.       - И об этом тебе рассказал демон? – не поверил Рид.       - Да, - кивнула Николь, поглаживая большими пальцами щеки Алека. – Он сказал, что душа Александра Лайтвуда даже после смерти стремится к Магнусу Бейну, что-то вроде того, что они две половинки одного целого, а ты стал сосудом, проводящим через себя чужое желание. Твой организм ослаб до такой степени, что ты стал мостом для осуществления мечты Лайтвуда, какой бы она не была.       - Демон помог тебе? – сдержанно поинтересовался Алек.       - Да. Взамен на все твои воспоминания о детстве, о болезни, о твоем бреде, что ты нес, находясь в бессознательном состоянии. Это была малая плата для меня, но для демона – бесценна, поскольку наши воспоминания крайне аппетитная еда для него.       - И ты согласилась, - выдохнул Алек, чувствуя, как пальцы матери откидывают с его лба упавшие пряди.       - Не могла не согласиться, - Николь попыталась улыбнуться, что вышло очень скверно. – На кону стояла твоя жизнь. Разумеется, я согласилась! Так на твоем плече появился шрам, а в голове чистый лист без воспоминаний. Собрав вещи, мы сразу увезли тебя в Париж, чтобы ты больше никогда не общался с дедом, который мог навредить тебе. Так было лучше.       - Лучше… - повторил Алек последнее слово эхом, усмехнувшись. – То есть… Стереть мои воспоминания – это лучшее решение, что пришло тебе в голову, мама.       - А что мне оставалось делать?! – вскинулась женщина. – Ты умирал у меня на руках.       Алек промолчал, вставая. Он взъерошил волосы, зарываясь в них пальцами, чуть оттягивая прядки. Ему было плохо. От мыслей, что рылись в голове, от тех вспышек странных и болезненных моментов прошлого, которые возникали в голове. Он – это открытая дверь для Александра Лайтвуда? Или он сам является им? Откуда-то же Алек помнит те вещи, о которых знать не должен! Он даже в курсе, как пользоваться чертовым луком и стрелами! Такое казалось невозможным, но реальным настолько, что не оставалось сомнений: Алек имеет к Лайтвуду не то, чтобы прямое отношение, а самое наипрямейшее. Может, у него вообще раздвоение личности и пора обращаться к специалисту, чтобы его поместили в больничку со стенами из войлока? Кажется, как-то так описывают психиатрические стационары обыватели. Алека трясло от ужаса, рассказанного матерью.       - Я хочу побыть один, - выдавил из себя Алек, повернувшись к Николь, взглянув на нее хмурым и задумчивым взглядом. – Я должен все осмыслить, чтобы решить, стоит мне злиться на тебя или нет, мама. За то… За то, что ты сделала, что раньше не рассказала.       - Но… - по лицу сына Николь Рид поняла, что спорить бесполезно. Она плотно сжала губы, скрипнув зубами. – Магнус Бейн испортил тебе жизнь не только тем, что стал поводом для того, чтобы через твое ослабленное тело прорвались чужие воспоминания о нем, но и тем, что не помог, когда ты нуждался в нем. Если бы не этот чертов маг, то мне бы не пришлось идти на крайние меры.       - Не сама ли ты их выбрала, мама, - вздернул бровь Алек.       Между сыном и матерью повисла напряженная тишина.       - Мне надо на работу, - сухо оповестила Николь, забирая со стола сумку и отброшенные ранее вещи. От ее недавнего всплеска эмоций не осталось ни следа. – Я пойму, если ты какое-то время не станешь связываться со мной. Ты уже большой мальчик, Алек, и должен понимать, что я сделала все, чтобы спасти твою жизнь. И как мать, я готова была пойти на любые жертвы.       Алек не стал провожать женщину, услышав, как за ней захлопнулась дверь. Парню до безумия сильно хотелось увидеть Магнуса, расспросить его обо всем: о магах, о бессмертии, о его жизни вообще. Вдруг Рид понял, что о Бейне не знает ровным счетом ничего. И их маленькие жизненные проблемы отношений преподаватель-студент меркли по сравнению с той горой секретности, что разделяла их миры. Мир того, кто прожил много столетий и пережил смерть любимого, и мир того, кто стал частью его бывшего возлюбленного, попав в невольный плен чужих предсмертных слов.