strange birds

Пак Чимин болен. Внутри прорастают ядовитый плющ вперемешку с терновником, которые замещают гнилые сосуды собою и позволяют ему дышать чуть легче; громоздкое давление, раздробив окончательно оставшиеся кости, давит на виски, от чего парень кривится от боли и сплёвывает в раковину кровь; руки очень чешутся от многочисленных шрамов, а на шее всё не заживает кроваво-синяя борозда — плохой кровоток. Чимин в полночь устало смотрит на своё отражение в стекле между прутьями и ощущает себя настоящим заключённым: под глазами болезненные синяки, в горле — бесчисленное множество употреблённых таблеток наркотиков. И, конечно же, не обойтись без пожизненного приговора в медицинской карте пациента — он фактически разлагается ментально, совсем незаметно для себя. У Пак Чимина шальной взгляд, блуждающий жадно по лицам каждого; беспочвенные истерики по ночам с истошными криками, с аляповатыми следами по всей шее и впоследствии стекающая кровь; он слизывает эту самую кровь, тягуче-медленно смакуя на вкус; Пак Чимин днём — сущий ангел, что дарит всем и каждому лучезарные улыбки, искрящуюся радость и неподдельную как только кажется доброту. Но солнце сменяется луной — и Пак Чимин становится демоном во плоти, что сбежал с седьмого круга ада. Суицидальная мразь. В Чиминовом сознании эхом взрываются звёзды, гнилью стекая прямо в руки, — он буквально состоит из примесей различных металлов. Семя искренней ненависти прорастает из-под земли чересчур быстро, поглощая мраком всё вокруг; не спастись никому. Зубов скрежет режет слух, когда в полнейшей тишине начинают в унисон орать пациенты. Пак Чимин до побеления костяшек сжимает ладони — внутри кровавые полумесяцы ран — и озлобленно фыркает. Здешний специальный вид людей — всего лишь забитые таблетками не по рецепту и с полным отсутствием человеческого тепла. Их воспроизводят на бесконечных конвейерах, с каждым разом всё больше и больше. Все здешние люди — поношенные и брошенные, обделённые. Они просто умерли; умалишённые. Пак Чимин мечтает тоже умереть. Терпение на исходе. Пак Чимин смотрит безучастно, куда-то за мир этот, и не без зазрений совести атрофируется душевно. Истошный крик как всегда будит посреди ночи, и Чимина бросает в липкий пот. В нём кипит бессистемная злость, душит, давит куда-то на грудину. Натягивает на голову своё покрывало, в следующую же секунду спускаясь к шее — содрогается в оргазменной неге, когда касается собственного кадыка. Чимин бессовестно задвигает трахею назад, чувствует приближение асфиксии. Сильнее смыкает руки и упивается болью в гортани. Но быстро пробуждается от сладострастного блаженства. Ключ в замке поворачивается резко, иногда заклиниваясь. В мгновение ока возвращает всё на круги своя — опыт показал, что трахея очень подвижна и её легко вправить. В палату входят санитары — животные, нелюди — и обводят помещение взглядом. Чимин сидит спокойно на койке, взгляд по-прежнему пустой. Но ему не по себе. На него смотрят. На Пак Чимина смотрят с извечным пренебрежением. Ведь висит ярлык: душевнобольной но я же не такой!. — Я всего лишь погребённый заживо на собственном поле проклятых мечтаний. Я всего лишь человек.

***

— Скоро тебе станет веселее — приедет новый сосед твой, Пак Чимин. Надеюсь, и с ним ты будешь страдать. Очередной санитар насмехается, насильно вскармливая его наркотиком. У Чимина — рвотный рефлекс не только на лекарство, но и на здешний персонал. Эти уродливые «ангелы смерти» безжалостней пациентов, что бездумно бродят по здешним окрестностям. Все люди здесь — бездушные твари с пустыми глазами и ободранной душой Чимин не такой. Они лишь горазды нечленораздельно орать, драться друг с другом, заражая каждого душевным бешенством, и слоняться из стороны в сторону. Каждый второй склонен к самомазохизму и суицидальным попыткам, а каждая особь — просто несчастный человек. Пак Чимин блюёт прямо под ноги санитару, который, скривившись в неприязни, хватает его за волосы и тянет на себя. — Чтобы всё убрал к моему приходу. Пак Чимин шипит от резкой боли, пытается освободиться, но терпит крах — его ещё сильнее тянут на себя, ядом плюясь прямо в лицо и ударяя прямо под дых. С грохотом валится на пол и заливается кашлем. Мразь. Санитар вытирает руки полотенцем и как можно быстрее выходит из палаты. Чимин со злостью смотрит ему вслед, пытается привести себя в порядок — мысли идут вразнобой с настоящим, от чего внутри возникает неприятный диссонанс. Он подводится как можно скорее, фокусируется на захлопнутой двери, где явно творится какая-то суматоха. Даже пациенты затихли. Чимин подходит к двери, не замечая более ничего. В коридоре непривычно пусто. Такое бывает исключительно в случае прибытия очередного душевнобольного. Окошко маленькое — разглядеть что-либо удаётся с трудом. Железные прутья больно упираются в лоб, но Чимину это не мешает. Ведь он слышит чей-то лепет, от чего старается как можно чётче увидеть пациента. Ужасно скрипучий смех, вырывающийся откуда-то из груди. Пак Чимин смотрит с интересом, подмечая, что с этим парнем явно что-то не так. «А Тэхён красивый», — думается Чимину, когда он видит этого парня, проходящего мимо его палаты. Его силком держат под руки, а он, как дитя малое, висит на них. И ещё улыбается совсем так по-детски и что-то увлечённо рассказывает. Пак Чимин лишь ухмыляется на всё это, уже предвкушая свою встречу со своим новым соседом.

***

Вблизи он даже красивее. Они встретились на одном из лестничных пролётов. Чимин застыл перед парнем, оценивающе разглядывая. Он ненамного выше его самого и улыбается до чёртиков неприлично. Тэхён — как он узнал его имя от санитаров ещё до прибытия — склонил голову на бок прищурившись. — Ты же мой сосед, да? — Тэхёнов баритон на ощупь бархатист, красиво вливающийся в пространство вокруг — хочется его слушать и слушать. — Да. — А что случилось с прошлым жителем этой комнаты? — спрашивает Ким Тэхён вкрадчиво. Солнечные блики закрывают половину Тэхёнового лица, от чего невозможно насытиться им сполна. — Повесился. — Ух ты, как круто! — Тэхён подходит вплотную, почти касаясь носом Чиминового. Он смотрит прямо, бесстыдно вглядываясь в радужку своего собеседника, и дышит чересчур горячо. — Как тебя зовут? — Пак Чимин. Ким Тэхён сменяет свой яд улыбки на милость и затаивает на своей душе что-то непонятное — эти самые глаза его выдают. Он закусывает губу, смотрит с игривым прищуром, явно сдерживается. — Будешь моим парнем? Я хочу тебя любить. Ступор. Чимин чувствует подступающий к горлу ком и неосязаемую радость. Его передёргивает, когда Тэхён мажет губами по щеке и сплетает пальцы. — Ты красивый. Стань только моим. — Ты больной. — Я всего лишь инфантильный шизофреник, — в Тэхёновых глазах мерцают огни безумства и треклятой свободы. Его руки безбожно тёплые, убаюкивающие чем-то неземным; его губы точно горят рубиновым отливом, оставляют какое-то холодное клеймо; у него глаза цвета выгоревшей до основания спички и ветхая душа прямо в них; его кожа мягкая, красивого медового оттенка и красиво оттеняющая чернь мира сего; волосы в полнейшем беспорядке, чёлка ниспадает прямо на глаза. А целует он прямо как Смерть. — А знаешь… — Чимин улыбается лучезарно, старается не потянуться за очередным поцелуем фальшь? не сейчас, — я не лучше. Ким Тэхён проводит рукой по Чиминовым волосами и увлекает в беспорядочный поцелуй. Пак Чимин обрёл персонального демона.

***

— Тебе настолько надоело всё? — Тэхён беспардонно разглядывает белые шрамы на запястьях Чимина и невесомо проводит по каждому пальцем. Он заинтересован абсолютно во всём, что касается его Пак Чимина, не собираясь отступать. Пак Чимин — закрытая для просматривания книга с красивой обложкой, но с полностью ссаженными страницами. Но Ким Тэхён настырный и буквально разрывает эту книгу на части. Но, если честно, Чимина устраивает всё. — Не обращай внимания, — он улыбается в ответ на Тэхёнов вопрос, стыдливо пряча доказательство своих опрометчивых поступков. — Не прячь, они очень красиво смотрятся на тебе, — Тэхён закатывает рукав и смотрит прямо в Чиминовы глаза. Пак Чимина пугает серьёзный Тэхён — это случается крайне редко, но зловещая аура угнетает морально. Тэхён инфантилен, многого не понимает. Однако это веское «но» застревает поперёк горла — и Чимину становится не по себе. Только тэхёновы губы согревают изнутри, болезненной розой прорываясь через защиту. И Пак Чимин бесспорно ему верит. Ким Тэхён покрывает Чиминово предплечье мокрыми поцелуями, поднимаясь всё выше. Обводит каждую родинку кончиком языка и шепчет какую-то несуразицу — разобрать сложно, но Чимин в Тэхёновых руках просто рассыпается на тысячу осколков. Тэхён обнимает за плечи, ласково проводит руками по всей спине. Чимин в ответ выгибается, цепко впивается ногтями в руки. — Прошу, хватит меня убивать, — томный вздох слетает с Чиминовых губ, и он действительно умирает. — Не могу. Багровый засос появляется моментально, и Тэхён наслаждается запачканным холстом кожи — так желанно. — Так будет легче, обещаю.

***

Пак Чимин чувствует лихорадку, безумный озноб. Его ночью бросает в холодный пот — и он неистово кричит. Чимин с грохотом падает с кровати, упирается руками в пол и не может прийти в себя. Чиминово тело сильно трясёт, он еле удерживает сознание — оно, как и всегда, эфемерно и будто нереально — в собственных руках. Его клинит. Чимин падает на бок, хватается за горло и пытается попросту вдохнуть. Но губы не способны разомкнуться, а из глаз хлынут непрошеные слёзы. Парня неимоверно выкручивает в судорогах; он мысленно просит, чтобы хотя бы не умер от очередной избыточной порции таблеток — всё равно разлагается, но уже на психическом уровне. А силы покидают его всё стремительней. У Чимина безбожно чешутся руки. Он буквально сходит с ума и не может прийти в себя. Здешние люди считают, что в него вселился демон. Хотя сами и не подозревают, что этими самыми демонами они и являются. Он проводит пальцами по шрамам, в следующую же секунду расчёсывая их. Сильнее и сильнее. До крови. До адской боли. До немощности плакать. И Пак Чимин начинает кричать ещё громче — вся деспотичность воспроизводится снова и снова над его душой. В итоге она становится подобной здешним людям. Чимину страшно. Его находят утром в бессознательном состоянии с окровавленными руками и неестественно выгнутой шеей. А за стеной сидит Тэхён, который всё не находит себе места и не даёт отчёта своим действиям. Пришло его время бояться.

***

— Ты в порядке, Тэхён-и? Чимин беспокойно смотрит на Тэхёна — в его глазах расстилается самый настоящий чернильный небосвод. Края радужки нечёткие, расплывчатые — и Тэхён буквально растекается вместе с ними. Сознание дряхлое; он не может ориентироваться в пространстве. Есть лишь обеспокоенный Чимин, ничего более не существует. Даже он сам. — Да, в порядке. Я просто волновался за тебя, — Тэхён обнимает с детским трепетом и улыбается совсем уж добродушно — его квадратная улыбка острыми границами разрезает нутро пополам. — Всё хорошо, — Чиминов голос неуверенный, с каплей бестолковой надежды. Потому что они не заслуживают её от слова «совсем». Ни единого шанса. — Просто во всём виноват только ты. Чимин улыбается как всегда по-светлому и обвивает Тэхёнову шею руками. Трётся носом о щёку и невесомо целует, исподлобья глядя на Тэхёна. А последний нервно сглатывает, боясь взглянуть на парня. — Видишь новые шрамы? — Чимин закатывает рукав, показывая свежие раны, на месте которых будут красоваться новые белые полосы. Его тело полностью затянуто ими. — Чимин-а, они кровоточат. Давай позовём врача. — Нет-нет, нельзя, — Чимин отстраняется, беря Тэхёна за руки. — Они — плод нашей с тобой любви. Ты не рад? Сердцебиение в унисон убивает Тэхёна — он дрожит. А на дне Чиминового зрачка искреннее удивление сменяется убийственной злостью. «Такой непостоянный». — Нет, что ты, — Тэхёнов голос предательски дрожит, — просто переживаю, что тебе может быть больно. Чернила вытекают из радужки, оставляя белую пелену, — они оба слепы и безнадёжны. Руки Чимина смыкаются на Тэхёновой шее, и он продолжает улыбаться. Он наклоняется к Тэхёну, опаляет кожу дыханием и пытается сдержаться — выходит явно плохо. Чимин с ноги бьёт по лицу, хватая юношу за грудки. — Врать вздумал, да? — парень скалится и опускает Тэхёна, тут же заливаясь зычным хохотом. Тэхён в панике отползает к стене, держится за ушибленное место и просто боится. — Верни моего Чимин-и, суицидальная мразь, — юноша почти что плачет, закусывая нижнюю губу от боли. — Ты всего лишь фальшивка, гнилая часть. Чимин подходит к Тэхёну и садится перед ним, силком беря его за руки и вышибая тем самым из юноши последний воздух. — Красивые руки, — парень любуется большой ладонью и сжимает их в своих. — Ты же мой любимый ребёнок, — Чимин целует Тэхёнов лоб и улыбается опять ласково и по-доброму. — Чимин-а, он ушёл? — Кто он? — Пак Чимин сдерживает смешок и треплет волосы Тэхёна. — Выше нос. Что случилось? Почему ты в крови? Ким Тэхён с облегчением вздыхает, натягивает на лицо свою по-детски невинную улыбку и прыгает в Чиминовы объятия. Фу-х. Он действительно ушёл. На время.

***

Спасите. Чимин чувствует апатичное давление и свой жизненный предел. Ему чертовски плохо, и это лишь усугубляется с каждым днём. На Чиминовом теле скоро не останется и живого места — прекрасный холст для беспощадной игры в смерть. Его вечное падение искалечило по самое горло: внутри и снаружи. Пак Чимин просто сходит с ума от этого — его содержат в карцере с белыми стенами благо твёрдыми и не желают выпускать на желанную свободу. Поэтому, назло этим говенным врачам, он создаёт свой личный вольный мир в Ким Тэхёне. Он не игрушка, отнюдь. Он реальная любовь — противоречивая, но такая прекрасная и живая. Однако в ушах стоит ежедневный звон; внутри как всегда что-то разбивается вдребезги. Кажется, это здравый рассудок наконец канул в Лету, оставив другого Пак Чимина за главного. И всё вокруг разъедается радиоактивной пылью кромешной тьмы — острая боль во всём теле выбивает из колеи, раздробив каждую косточку по очереди, с особым восхищением. Чимину больше не принадлежит его собственное тело — лишь ощущения, что оно испытывает. Он не может контролировать ни себя, ни свои действия; всё расплывчато и туманно, и Чимин понятия не имеет, что ему делать. Что-то душит его изнутри, подавляет желание сосуществовать с этим миром, жить нога в ногу с ним. Есть лишь дичайшая жажда к самоубийству и громкие дифирамбы в его голове. Чимин в постоянных попытках выбраться со своего придуманного дна, но жизненные силы на исходе. Ему не спастись. — Прости, Тэхён-и, — Чиминовы руки дрожат, когда он крадёт у незнакомого санитара лезвие. Пак Чимин отступать не собирается, поэтому надёжно прячет от посторонних глаз предмет — аккуратно завёрнутое в бумагу лезвие. Никто не додумается искать его под языком.

***

Пак Чимину уже совсем надоело жить. Он тяжело вздыхает, когда чувствует в пальцах холод от лезвия. Веки и без того весомые, сами по себе слипаются — бессонница мучает не хуже рецидивных депрессий. Чимин сыт по самое горло этими таблетками, которыми их тут кормят без остановки. Он всегда знал, что именно из-за них большинство здешних людей становятся такими, но ничего поделать не мог. Его не слушали и не послушают никогда. Пак Чимин один из них, так зачем доверять безумцу? Все они несут лишь бред, ни толики правды. Туземные наркотики расщепляют людей на атомном уровне, лишают разума. Местная скотобойня. Цокает злобно и отводит взгляд в сторону — пока не решается. Лишать себя жизни равносильно поражению, но сейчас Чимину плевать на всё. Лишь бы разорвать вереницу дней в этой псевдобольнице. Чревато, но ничего не попишешь. Вдох-выдох. Сейчас или же смирится, приняв терновый венец; Чимин не хочет более страдать. Преподносит лезвие к запястью и, еле касаясь, проводит им вдоль вен — в полумраке практически не видно, но Чимину терять нечего. Надавливает сильнее, чувствует острую боль. Закусывает внутреннюю сторону щеки и зажмуривается. Чувствует тепло. Кровь быстро вытекает из перерезанных вдоль вен, от чего руки моментально холодеют, а рассудок затуманивается. Всё происходит в каком-то вакуумном пространстве, и Чимин, не успев толком согреться, бессознательно падает на пол. Сердце не выдерживает боли и разрывается на тысячи ошмётков.

***

Тэхён склоняет голову на бок и непонимающе смотрит на возню в коридоре. С самого утра голова гудит от ругани санитаров, которые так небрежно берут его Чимин-и на руки и уносят куда-то. И он отчего-то весь в крови. — А что случилось, доктор? — обращается тихо и с некой опаской, боясь выдать свою детскую любознательность с потрохами; врач нервно выдыхает, устало потерев переносицу. — Что с моим Чимин-и? — Тэхён, помнишь фотографию звёздного неба, которую я тебе недавно приносил? — в ответ мужчине активно кивают, смотря с щенячьим восторгом и приоткрытым ртом. — Так вот. Этот бедный парнишка стал одной из этих красивых звёздочек, чтобы освещать твой жизненный путь. Ким Тэхён улыбается широко и открыто, чересчур сильно радуясь подобной утехе. «Спасибо, Чимин-и. Буду ждать нашу встречу на небе. Звучит красиво, не так ли?»