— Хэй, Мин Чонгук, — говорит мягко, чтобы тут же привлечь внимание своего сына. Дарит нежную улыбку, когда всё же получается щёлкнуть шестилетнего ребёнка по носу. — Я знаю, это новая и стрессовая обстановка, и, приятель, я тоже чертовски напуган, но не беспокойся, хорошо? — пытается шутить, но честно, он напуган. Может, не то слово, но он нервничает. Прошло много лет. Юнги наконец нарушает зрительный контакт со своим сыном и громко выдыхает. — Ну же, малыш. Твои дяди женятся, поехали!

[Если бы мне осталось жить всего лишь месяц, моим бы последним желанием было лишь одно — увидеть Вселенную вместе с тобой].

Что у Чимина есть: сын, финансовая стабильность и двое друзей. Чего у Чимина нет: времени на свидания и второй половинки (или иначе говоря: кого-нибудь, кто сможет полюбить Чимина и принять тот факт, что он и Ыну идут одним комплектом). Что Чимин получил, когда решил пойти на тот обед на круизном лайнере вокруг Сеула с Ыну из-за одного взрослого и бесплатного детского билета: человека, который действительно готов любить Чимина и Ыну.

Чимин поворачивает голову в сторону дверного проёма, где стоял владелец этого помещения, и у него отнимается язык. «Блять», — проносится в виде неоновой вывески в разуме, и Чимину вновь плохо. Взгляд неприкрыто скользит ниже уровня лица собеседника, что последний незамедлительно замечает. И моментально пунцовеет. — Чёрт, извините, — быстро спохватывается и накидывает футболку, которая была на спинке стула. — Неловко вышло.

Комната пропитана едким смогом от косяка, который пахнет для всех по-разному: Намджун кривится от обильной дозы палёной травы в собственном горле, Тэхён млеет от сладко-горького послевкусия на языке. А для Юнги воздух пропитан запахом плотских утех и второсортным ядом, заставляющий не на шутку возбудиться.