Отныне я спасён?

      Наблюдать за Вашей болью было невыносимо. А еще более несносным было то, что Вы прятали её, вымученно улыбаясь, а ведь глаза не лгут. В них был океан боли, моря невыплаканных слез и горы тоски. И с каждым днём они словно затухали. Прекрасные глаза тускнели, становясь практически бесцветными.       — Простите, моя императрица, — ловлю губами слезу, что катилась по щеке. Нежно целую искусанные губы. Вы нетерпеливо подаётесь вперед. Попросите же, любимая, просто попросите — и я всё сделаю. Но Вы молчите, а я, дразня, очерчиваю языком контур ключиц. Тихий звук скользящей ткани, приземлившейся у ног. Глаза в глаза, не моргая, не говоря ни слова. Накрываю руками мягкую грудь, что так идеально помещается в ладонях, ловлю тихий стон губами. Прохлада и бархат Вашей кожи сводят с ума, ненавязчивый цветочный запах опьяняет. Прижимаю к себе, ощущая плавный изгиб тела. Вы не отталкиваете, позволяя взять инициативу. Пальцы в волосах, влажных, спутанных. Я так хочу Вас, что уже потряхивает от нетерпения, но я буду нежен, обещаю.       Распахнутый взгляд, сбивчивое дыхание и бешенный стук сердца. Талтал привстаёт с постели, прикрывая глаза ладонью. Очередную ночь его мучает этот сон, лишая покоя; очередную ночь он пытается забыться и оставленное слугами лекарство от бессонницы выпито залпом. Хотя бы так он сможет спокойно спать. Без сновидений.