Отныне я спасён?

      Плевать что безрассудно, так опасно и наказуемо. Восторг от ощущения наполненности сметает всё. Талтал притягивает к себе, лицом к лицу. Ещё глубже. Стон в приоткрытые губы, зовущие, манящие. Сладкая нега наслаждения, накатывающая волнами. Лишь хриплое дыхание в комнате, нежность и сладкие поцелуи. Скользящие по телу руки. Губы, искусанные, припухшие, влажные.        — Вы невероятно ненасытны, — шепот прямо в ушко, дрожью, ознобом по телу. Он медленно выходит, заполняя снова. Заставляя, словно оголенный нерв, остро реагировать на малейшее движение. Знала бы Нян, как он этого ждал, как желал невероятно долгие года. Резко, почти причиняя боль. На грани. Ещё. Сильно, требовательно. Ещё. Поцелуи выпивающие. Обезумевшие ласки. Душа рассыпается на части. Крик, ощущение пульсации в ней, вокруг него. В унисон, наслаждение одно на двоих. Невообразимо, неповторимо, слишком прекрасно. Нехватка дыхания от силы наслаждения. От усталости, что заполняет всё тело. От удовлетворения морального и физического. Сладкая пытка, взаимное удовольствие. Скольжение губами по плечам, покусывание, оставляющее едва заметные засосы — нельзя следить, слишком опасно. «В последний раз», пульсируют мысли. Резче, порывистее. Страсть берет верх, а тела выгибаются необузданной симфонией. Громче дыхание; её грудь, покачивающаяся в такт толчков невероятно дурманящее зрелище. Его и только его. Рывком к себе. Дрожащие пальцы нежат кожу плеч, спины, бёдер: словно мотыльки задевают крыльями. Она в полустоне выгибается, бессильно опускает руки и тянет на себя ткань наряда, будто бы ищет в клочке шелка спасение. Да. Она ненасытна. Но только в эту ночь. Смеет ли она помыслить о других? Мысли расплываются, образ возлюбленного словно сон — дурман-трава, сокровенный, для неё одной: «Наполните собой, душа моя». Она ловит губами влажную прядь его волос и целует, как драгоценность, лелеет, играет горячим дыханием у висков. Крепче. Глубже. Теснее. Так уютно, что он сосредоточен в её теле. Так приятно, что он овладел ею вопреки. Его женщина и только его. Она приподнимется, чуть сжимая бёдра, и встретит губы Талтала новым поцелуем в тот самый миг, когда тело будет ей неподвластно: дрожь, жар, волна к самому сердцу, отчего оно забьется ещё быстрее и затрепещет. Никогда. Она никогда не получала такого удовольствия, казалось, что само существование определяла эта ночь.       — Я погубила нас…