Моль

Пролог. Ее имя на кончике языка спустя четыре долгих года. Одиннадцать. Она исчезла, и я не знал, почему. Дина. Четыре года она не будит меня поцелуями в лоб, не играет моими волосами и не превращает каждый день в новое магическое приключение. Четыре года я не касаюсь ее кожи, не шепчу ей в ухо, не укрываю пледом и не поливаю ее любимые вафли сиропом и взбитыми сливками. Оди. Вместе мы учились танцевать, целоваться, пить алкоголь, курить, водить машину. Вместе мы научились любить, а теперь я и не знаю, как делать это без нее. Моя Оди. С тех пор, как я перестал каждую ночь звать ее, прошел уже триста двадцать один день. До этого ее не было рядом восемьсот одиннадцать дней. Я искал ее в каждом незнакомце, в каждом отражении и в каждой тени. Я знаю, сколько деревьев в нашем лесу. Знаю, сколько камней в каждой дорожке. Не знаю только, где она, с кем и что случилось такого, что заставило ее испариться из моей жизни и не подавать даже знаков. Если в прошлый раз я видел ее хотя бы иногда, то теперь она не приходила даже во снах. Джим, воспитывавший ее, как отец, не мог ответить на мои вопросы, потому что сам не знал на них ответов, а я только скитался по округе и звал ее каждый день, кажется, целую тысячу лет. Ты обещала мне, Оди, а ведь друзья не лгут. - Ваше полное имя и возраст, - гудит коп, наклонившись над блокнотом, сложенным на его огромном пузе. - Майкл Уиллер, двадцать один год, - вторя его тону, говорю я, а затем надуваю огромный розовый пузырь из жвачки. Он лопается и остается на губах липкими сладкими лохмотьями. Собираю их языком, наблюдая за тем, как старательно коп выводит буквы. - Что ж, Майкл, надеюсь, следующая наша встреча пройдет за пределами участка, - коп вручает мне листок с административным штрафом, и я смеюсь. - Надеюсь, мы с Вами вообще больше не встретимся, - и выхожу, захлопнув дверь. Стекло в ней задребезжало, но даже оно не смогло заглушить противного голоса полицейского. -Чертов мальчишка! Дома как всегда пахло духами Нэнси и маминой стряпней. Переживая о том, что ее дети выросли, бедняга совсем замкнулась, так что даже я не всегда узнавал ее, выходя утром на кухню. -Майк, ужин, - она добродушно улыбнулась, а я махнул ей рукой, не сказав ни слова, и прыжками спустился в подвал.Теперь он совсем не похож на наше прежнее «подземелье драконов». Только комиксы, телик и кучи мусора. Сломанная рация на столе. Не знаю почему, но я не могу выбросить эту рухлядь уже четыреста шесть дней. Она просто лежит здесь, старая и ненужная. Понятно, что она больше не зашумит и знакомый голос не скажет: «Прием!». Мы давно не пользуемся рацией, да и зачем, если есть мобильники. Но их мы тоже используем редко. Потому что общаемся так же. Дастин занимается компьютерными технологиями где-то в Чикаго, Лукас уехал вместе с Макс в Калифорнию изучать фармакологию, а Уилл увез мать в Техас и там занимается чем-то вроде уфологии. Нет, я не тот самый имбицил в компании, который остался без образования. Взял академический отпуск в середине того года, чтобы закопаться в этом городе, где все дышит деньками, когда все было плохо, но мы, по крайней мере, были все вместе. С тех пор, как Оди пропала, все в мире кажется кривым и неправильным. Будто «та сторона» взяла и поменялась местами с нашей. - Милый, - мама медленно ступала по лестнице, держась за перила, - Поднимись, пожалуйста. Оказывается, семья уже поужинала. Отец недавно получил повышение и теперь частенько засиживается допоздна, потому его замещает никто иной, как Джонатан Бауэрс – мой лучший (кто бы мог подумать) друг и жених моей сестры, которая то и дело ходит и любуется на свое отражение в кристально-чистом камне на тонком золотом кольце. Я не осуждаю ее, потому что и сам мечтал, что Оди будет делать так же когда-нибудь. Маме было неизвестно, что я давно не знаю, как дела у парней, что сегодняшний штраф – шестой за месяц и третий за вождение в нетрезвом виде. Но я не хочу, чтобы это забивало ей голову. Лучше ей думать о более толковом своем отпрыске. Я лежал на одеяле, раскинутом на полу, и смотрел в потолок. Меня с самого утра съедало странное предчувствие. Странное, потому что знакомое. Мама стояла на лестнице, потому что не хотела нарушать мое личное пространство. Она волновалась за меня, за мои постоянные побеги, вечный запах перегара и пустые коробки из-под пиццы. Однако, после всего, что мы пережили, она взяла за основу политику минимального вмешательства в наши головы. Особенно в мою. -Сегодня тоже ничего? Странно, ведь она не спрашивала о Дине уже несколько месяцев. Я покачал головой, сел, уперся локтем в согнутую руку. -Утром звонил Лукас, сказал, что дело срочное и ты срочно должен ему перезвонить, - мама улыбнулась той улыбкой, на которую способны только заботливые, но уставшие мамы. Вставая, я улыбнулся ей в ответ, несмотря на то, что чувствовал, как подгибаются колени. Не нравится мне это. Мама увидела это, но ничего не сказала. Пожелала мне спокойной ночи, в очередной раз попросила прибраться и, кутаясь в шелковый длинный халат, медленно стала подниматься по лестнице. -Алло? Лукас? Сердце колотилось в ушах, и я орал в трубку, чтобы перебить его. -Да, Майк, привет, - парень говорил тихо, и я едва слышал его голос, - Слушай, тут такое дело… Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Так страшно, как после первой встречи с демогоргоном. Макс перебила Лукаса, выхватив из его рук телефон. Парень завозмущался. -Тебе нужно лечь спать, Майкл, причем немедленно. Тебе нужно закрыть глаза, не думать ни о чем и не пытаться понять, что это значит. Слушай сюда, Майкл, - она тяжело дышала: явно возбуждена какой-то новостью. Мне не пришлось долго думать, чтобы понять, о чем речь, потому я был готов вырубиться в эту самую секунду, если это означало, что Оди хочет видеть меня. Но почему ей нужно, чтобы я спал? -Не задавай вопросов, черт тебя дери, Уиллер! Я послал ее и попрощался, на последок еще раз услышав, что это вопрос жизни и смерти, но это и так было ясно. Было ясно, что спустя тысячу сто восемьдесят два дня я увижу ее. Увижу прямо перед собой. Оди. Упав обратно на одеяло, я собрал все свои силы. Никогда не пытался уснуть так усердно, забавно. Но что-то помогло мне быстро провалиться. Это не было сном. Я стоял в луже воды в абсолютной темноте. Холод пронизывал кости от самых пяток. Попытался осмотреться, но все без толку – темень такая, что если выколоть глаз, то разница будет не особо заметна. -Одиннадцать! – кричу, надрывая глотку, а сам чувствую, как слезы кипятком ползут по щекам, - Одиннадцать! Я не звал ее уже триста двадцать один день. Я подумал даже, что когда-нибудь перестану считать дни. -Оди! Кап-кап. Это мои слезы падают в воду? Хлюп. Это шаги босых ног медленно приближаются ко мне. Дыхание. Кап-кап. Ее шепот. Спустя, черт возьми, четыре года. -Майк. Я плачу и бешено смотрю по сторонам. -Долина смерти. Открываю глаза и снова вижу потолок комнаты, а в маленькое окно прямо под ним бьется моль.