Моль

В доме Лукаса и Макс весь следующий день вкусно пахло домашней стряпней. Пусть я и жил с родителями, отвык от этого, наверное, потому что редко появлялся дома. Оди спала больше двадцати часов, а я просто сидел на краю кровати, пару раз задремав. Каждый раз, когда она шевелилась во сне, я подрывался, чтобы проверить, все ли в порядке. Такая взрослая. Совсем не похожа на мою маленькую нежную Оди, да и я, чего уж там, мало похож на забавного кудряшку-Майка. Я не верил, что она жива. В какой-то момент после ее исчезновения в мою голову въелась мысль, что она мертва, и я кусал локти от беспомощности. Если спросить одного из парней, как меня можно было бы охарактеризовать в тот период, они сказали бы, что я выглядел и вел себя, как слизень. Почему-то ребенком я переживал расставание с ней…не так. То есть, да, те триста пятьдесят три дня были мукой, когда я каждый день просыпался и дрожащим голосом звал ее в старую рацию, но не получал ответа. Тогда мне казалось, что она была сном, потому что все, что с нами происходило, так было на него похоже. Теперь же все было иначе. После того, как на протяжении четырех лет мы взрослели вместе, пережить разлуку, равную по времени нашему счастью, казалось невозможно. Но это закончилось. Наверное. Почему-то мне кажется, что сейчас все только начинается, как и тогда, когда я впервые увидел ее в страшный ливень посреди темного леса. -Майк, кофе, - Макс потормошила меня за плечо, и я нехотя поднял голову. Поблагодарил ее, взял горячую кружку и обнял ее ладонями. Ребята вытаскивали нас из того подвала, потому что я вцепился в Оди и отказывался ее отпускать. Почему-то я даже не думал, что время неподходящее. Когда она проснулась, была уже глубокая ночь, и я сидел на подоконнике у открытого окна, опершись о раму. Когда одеяло медленно зашевелилось, я вздрогнул. Мы вернулись в дом ребят, и я заносил ее на руках, хотя едва мог удержать себя в вертикальном положении. Одиннадцать постоянно вырубалась, но в промежутках, когда ее глаза были открыты, пыталась что-то говорить. «Тише ты», - бурчал на нее я. Макс выгнала меня из ванны, помогла Оди искупаться и одеться, а потом мы уложили ее в кровать. Я держал ее руку, чтобы слышать, как бьется сердце. -Майк, - хрипло позвала она. Я улыбнулся и пересел на кровать. -Лгунья. Ее губы дрогнули и расползлись в улыбке. -Лгунья, - повторил я, разделив слово пополам. Девушка покачала головой и медленно села, опираясь о подушку. Я подвинулся к ней настолько близко, что мог дотронуться до ее лица. Но я не делал этого. -И волосы отрезала. Она усмехнулась. -Не я. Я замолчал, чувствуя, что мы в любом случае упремся в неловкую тишину, но нас спас Лукас. Он осторожно открыл дверь, но когда увидел, что Дина проснулась, вмиг оказался у кровати. Девушка улыбалась ему. Видно было, что ей тяжело говорить, но почему-то моих эмоций это не успокаивало. Похлопав друга по плечу, я вышел из комнаты, а затем и из дома, сел на ступеньку, спустив ноги на влажную плитку, и закурил. Я думал, что буду чувствовать радость и облегчение, когда она проснется, но отчего-то весь мой живот был наполнен только злостью и глупой обидой. Мне как будто снова двенадцать, и мама просит собрать два ящика игрушек для распродажи. Но в то же время, первые несколько часов мои глаза не высыхали от слез. Я держал ее руку, и они сами катились по лицу. Все же, какая-то доля облегчения во мне была, с этим не поспорить, но… Черт. Главное, что она жива. Покалечена, обессилена, но жива, и уж точно не явилась ко мне во сне. Когда я вернулся в дом, ребята уже сидели на кухне. Теперь я могу внимательно рассмотреть ее. Высокая, но все еще ниже меня примерно на голову, худощавая, бледная, будто провела в этом подвале несколько месяцев. Мешки под глазами, ссадины и синяки по всему телу. Лохматые короткие волосы, совершенно лишенные блеска. Она выглядела почти так же, как после того года целую вечность назад. Да, точно, а синяки как раз вместо серых теней. Я молча сел за стол и уставился на нее, а она смотрела в тарелку с горячим рагу. -Тебе лучше? – спросил я. Не мог не волноваться, даже если злился. Она кивнула, не поднимая на меня глаз, а ребята медленно встали и вышли. Мне нравилось, что они понимали многие вещи без слов. -Слушай, Оди… -Нет, Майк, - она положила ложку на стол и подалась немного вперед, - Послушай сначала ты. Ее голос звучал практически нормально. То есть, было трудно понять, хрипит он из-за того, что стал таким со временем, или из-за чего-то другого. -Так было нужно, - она вздохнула и откинулась на спинку стула, - Я знала, что ты бы пошел за мной, и не могла этого допустить. Я не могла связаться с тобой и попросить прощения, потому что тебе было бы еще больнее. И мне тоже. - голос дрогнул, глаза покраснели. Она шмыгнула носом. -Понимаешь, Майк, я не могла оставить все, как есть. Все было так хорошо, и я была счастлива в нашем маленьком Хоукинсе. А потом мне стали сниться сны. По моей спине пробежали мурашки. -Сны, - продолжала она, удерживая эмоции, - В которых я видела все новых и новых…знаешь, похожих на меня. Они звали меня и просили помочь, а я просыпалась, видела тебя рядом, и не могла найти в себе силы уйти снова. Я придвинул свой стул ближе к ней. Оди смотрела на меня и улыбалась. -А потом они не просто звали меня, а умоляли. Кричали и все такое. Но, черт, Майк, ты ведь пошел бы за мной. Я кивнул. Бесполезно было отрицать правду. -В один день их голоса стали невыносимы. Я не хотела, чтобы кто-то знал, где я, поэтому ушла молча. Села в поезд и оказалась в Чикаго, чтобы найти Кайли. Половина банды, оказалось, либо мертва, либо за решеткой. Мы искали и искали тех, кто звал нас, пока однажды не нашли нас, и нам пришлось снова прятаться, и весь этот порочный круг из постоянных догонялок сводил с ума. Она заплакала, я положил руку на ее ладонь. Оди глубоко вдохнула. -Но я приходила к тебе каждый день. Я хотела, чтобы ты, как и раньше, видел и меня тоже, но не могла. Я хотел ответить что-то колкое, но промолчал, сжав пальцы. -Тысячу сто восемьдесят два дня, Майкл, я желала тебе спокойной ночи и доброго дня, просила не плакать и прекратить ввязываться в драки со всем, у чего есть руки. Просила не пить, не убегать, просила дождаться меня. Я думала, что скоро вернусь, а потом, когда нас все-таки нашли, потеряла надежду. Я встал так резко, что стул повалился назад. -Вас схватили?! – вскрикнул таким противным писклявым голосом. Она кивнула. -И все, как в детстве: присоски, халаты, ток. У них еще так много объектов, Майк, так много зданий. Уилл хотел… -Уилл?! Нервы сдавали. Я не хотел больше ее слушать. Не мог. -Уилл был среди нас. Я видела отца и эти…останки с той стороны. Кайли говорила мне, что отец жив, но я не верила ей, и вот чем это закончилось. Девушка потянулась к стакану с водой, и я подал ей его. -Я увидела Уилла случайно, когда снова искала тебя. Он оказался совсем рядом, и я даже смогла говорить с ним. Только я его потеряла. Мы с Кайли сбежали и хотели вытащить остальных, но там завязалась такая…в общем, пока мы сражались с солдатами, «дарованных» успели погрузить в вертолет и увезти. И все началось по новой. Мы искали. А потом нашли объект в Калифорнии. Там все оказалось даже хуже. На основе исследований изнанки эти ублюдки проводили опыты над людьми, чтобы искусственно давать им способности. Мы опять дрались, нас снова схватили. Не помню, как меня вырубили, но когда я очнулась, все уже было разрушено. Она перестала сдерживать слезы, но рыдать, явно, не могла. Я подошел к ней и обнял, присев на корточки. -Я никогда не нарушала обещания, - сквозь слезы говорила она, - Просто…я просто хотела, - она захлебывалась, вцепившись руками в мои плечи, а я гладил ее по спине, - Чтобы ты был в порядке. Побитый, грустный и все время пьяный, Майкл, но живой. Ее горячее влажное дыхание обжигало мою шею. Я не мог заплакать тоже, потому что все ее слова теперь крутились у меня в голове, и я не мог понять, правда это или глупость. Объекты, живой Бреннер, Уилл, опыты над людьми. Не мог даже отреагировать. -Я чувствовала, что умираю, поэтому я позвала тебя. Думала, что это будет отличным последним желанием, но я выжила, и теперь ты тоже в этом замешан. Опять замешан в дерьме, в котором виновата только я. Оди так долго плакала. Я шептал ей, что все хорошо, что она не виновата, но она не слушала, и я понимал. Хотелось, конечно, закричать, оттолкнуть ее за то, что она сделала со мной, но не смог бы. Кто бы мог подумать. Даже в таком положении она думала только обо мне. Макс и Лукас услышали нас и вернулись. На самом деле, они слышали все и пришли, когда ситуация вышла из-под контроля. Мы собрались в большую обнимательную кучу. Четверо двадцатиоднолетних идиотов, которым никогда не сиделось на месте без лишних мистических приключений на их бестолковые задницы. Странные дела, однако.