Часть третья.
29 ноября 2017 г., 22:33
Дни в академии тянулись скучно и монотонно. Ирука читал нудный, заученный с бумажки, текст, который большинство моих одноклассников уже знало. Потом его сменял другой чунин, под чьим руководством нас выгоняли на улицу на уроки физической подготовки, где, впрочем, тоже ничего интересного не было: мы бегали, прыгали, делали приседания и отжимания, в общем выплёскивали все излишки энергии, чтобы после просидеть ещё пару часов монотонной лекции в классе.
Я старалась не повторять ошибки своего первого дня и приходить пораньше, до того как основная масса учеников начнёт беситься в стенах академии. Хотя, сидеть я тоже предпочитала не с маленьким Учихой в центре класса, а на галёрке, где без зазрений совести можно спать или заниматься своими делами. Правда, даже с учётом того, что приходила я одной из первых, у меня не всегда получалось урвать козырное место на последней парте у окна, зачастую уже занятое спокойным мальчиком с причёской в форме ананаса.
Ананасный мальчик, кстати, был не так прост, как казалось на первый взгляд. Он меня замечал. Не всегда, далеко не сразу, но каково было моё удивление, когда на второй день сидения за одной партой со мной поздоровались.
— Привет, — поднял голову с парты мальчик, когда я горестно вздохнула, глядя на занятое место у окна, и всё же опустилась на свободное по соседству.
— Эм, — удивление непроизвольно вырвалось наружу в виде небольшой заминки. — Привет.
— Я думал, ты сидишь с Саске, — заметил он, отодвигая свою сумку, чтобы освободить мне больше места на лавочке.
— Нет, я уже второй день сижу с тобой. Правда, место у окна мне нравится больше, — спокойно замечаю я, укладывая свою сумку на освободившееся место.
— Мне тоже. Так что кто первый пришел, того и место. Меняться так проблематично, — зевнул он, вновь укладывая голову на руки, но всё ещё продолжая следить за мной взглядом.
— Я и не прошу, — пожимаю в ответ плечами, тем временем продолжая выкладывать на стол письменные принадлежности.
— Мм, только спать не мешай, — сонно проговаривает он, прикрывая глаза.
— Если не будешь храпеть — не буду, — отвечаю с небольшой усмешкой.
В этот раз я взяла с собой блокнот и пару свитков по фуиндзюцу, которыми меня теперь щедро снабжает дедушка. Ничего сверхсложного, просто общие понятия, принципы и своеобразные правила. Но и в таких, на первый взгляд простых вещах, разбираться получается с трудом. Мне даже приходится брать их с собой в академию, жертвуя тем временем, которое я мысленно отвела себе для медицинских трактатов. В конце концов, не пойму этих вещей сейчас, могу остаться без рук в будущем, по незнанию нарушив какой-то запрет или не приняв в расчёт какие-то не очень значительные детали. Тетрадь, обнаруженная лишь в пятой по счёту лавке с письменными принадлежностями, уже начала заполняться заметками.
— Шикамару, — доносится с боку моего «спящего» соседа.
— Миоко, — отвечаю я, ненадолго отрываясь от записей.
— Будем знакомы, Миоко-чан, — доносится в ответ. Но теперь я уверена, что паренёк уснул.
Такие небольшие разговоры до начала уроков или на переменах стали не редкостью. По началу я напрягалась, боясь, что раз меня заметил Шикамару, то и другие скоро обратят внимание, и повторится то же самое, что было в моей прошлой жизни. Но время шло, а прочие одноклассники так и не спешили обращать на меня своё внимание.
Мальчик же оказался вполне нормальным, ленивым правда, даже немного инертным, но у каждого свои недостатки. В моём же случае, это скорее своеобразное достоинство, чем недостаток. Он не лез ко мне, не старался разговорить или копнуть глубже, просто иногда мы перекидывались ничего не значащими фразами, он здоровался, когда замечал меня, я отвечала, а после принималась за свои дела, не обращая внимания на завывания Ируки-сенсея у доски.
Последний меня в упор не замечал, даже когда подходил к нашей парте наорать на спящего Шикамару. Впрочем, это было крайне забавно для меня, и немного обидно для моего соседа, что тот не ленился мне высказывать как только сенсей возвращался на своё место. Иногда за это мальчику ещё и кусочек мела в макушку прилетал, за что он начинал дуться ещё больше, но через какое-то время просто отворачивался на другую сторону и снова ложился спать на парте.
Порой моё место на последней парте рядом с Шикамару занимал толстый, вечно жующий паренёк. В таких случаях приходилось тяжело вздыхать и идти за парту к маленькому Учихе, который выглядел до чёртиков забавно, стараясь вести себя высокомерно и отстраненно, чтобы походить на старшего брата. Впрочем, Учиха Итачи, это совершенно отдельная тема, которая ещё не раз будет в дальнейшем беспокоить мои мысли.
Сейчас же, рядом со мной недовольно сопел хомячок, которого во всю пытались окрутить маленькие соблазнительницы. Я лишь тихо похихикивала себе в кулачок, на эти проявления детской влюблённости. Девочки ругались, спорили, что-то сами решали за Саске-куна и вовсю вели завоевание сердца своего кумира, без участия этого самого кумира.
Меня же по-прежнему продолжали не замечать, благо столпотворение происходило на другой половине парты, и только чудом не затрагивало мою. Но до маленьких поклонниц распрекрасного Учиха Саске мне дела было не больше, чем до очень познавательных лекций Ируки-сенсея. Медицина, печати, печати и снова медицина. Мой блокнот постоянно пополнялся записями, рисунками и пометками о том, что ещё нужно уточнить или выучить в дополнение к изучаемым мной темам. Иногда я и сама находила что-то интересное, а потом во время вечерних занятий с одзи-саном просила объяснить непонятные моменты, пусть даже они и не относились к теме лекции.
Как-то так получилось, что после академии я стала нередко проводить время в дедушкином магазинчике. Позади прилавка был небольшой столик для сотрудников, где я могла разложить свои свитки и сидеть заниматься. После начала изучения фуиндзюцу меня как магнитом тянуло в то место, где хранилось больше всего печатей. А вот милые девушки-генины, по началу, меня не замечали, продолжая заниматься своими делами.
Первой внимание обратила Сузу-сан, в один прекрасный момент просто сев на меня сверху. Неудобно получилось, однако. Да и повезло, что посетителей в тот момент не было, так как разошлась девушка не на шутку, пытаясь выпроводить незнакомого ребёнка из-за прилавка, где того по определению быть не должно. Положение спасла Хана-сан, пришедшая забрать меня на ужин. Сузу потом ещё долго извинялась, за то, что не признала правнучку Теруо-самы. Кику-сан же, похоже наслушавшись рассказов Сузу-сан, старалась высмотреть меня ещё в дверях, но к её большому сожалению не преуспела в этом, отвлёкшись на вошедшего клиента. А я снова проскользнула на своё место, забралась с ногами на стул и принялась с упорством саблезубого кролика грызть гранит науки.
Мне нравился этот магазин: просторное помещение, блестящие чистотой резные прилавки и сосредоточенные девушки за ними, одетые в одинаковые фартуки. Но больше всего мне нравилась атмосфера. Казалось, что можно коснуться той своеобразной магии печатей, которая окутывала здесь всё. Все эти символы, они просто фонили, доводя меня до лёгкого опьянения.
Ещё я завела себе небольшое хобби: я наблюдала за людьми. В дедушкин магазин заходили самые разные шиноби. Были надменные Хьюга со стеклянными глазами, были добродушные Акимичи, активные Инудзука и скрытные Абураме. Был Хатаке Какаши, на которого пускала слюни неугомонная Кику-сан, был Майто Гай, который случайно разрушил один из прилавков потому что слишком сильно старался привлечь внимание Сузу-сан. А ещё был Учиха Итачи, который неизменно заходил в лавку раз в неделю. Взрывные печати, отсроченного действия, несколько запечатывающих свитков, моток металлической лески, кунаи с настраиваемым центром тяжести, а иногда и довольно дорогостоящая кольчуга из тончайшего чакропроводящего металла, со сложной вязью печатей. Мне даже страшно было представить, какие миссии были у этого парня, что ему приходилось так часто обновлять броню.
Я не редко сравнивала двух братьев Учиха сама, хоть и осуждала за это других. Такие разные, в плане характеров и поведения, и такие несчастные внутри. Саске тянулся к брату, и в то же время жил в его тени. Итачи слишком рано повзрослел и невольно взвалил себе на плечи ношу гения. Гения с печальными добрыми глазами, слишком усталыми для тринадцатилетнего подростка. Впрочем, это было не моё дело. Ни с младшим ни со страшим из братьев мы не были даже приятелями. Хотя это и не помешало в один из дней быть приглашенным к семейству Учих на чай. Правда, как приложение к одзи-сану.
У меня складывалось такое впечатление, что мы идём не на чай к знакомым дедушки, а как минимум на приём к дайме, так долго меня приводила в порядок Хана-сан. Она встретила меня сразу по выходу из академии и не выпускала из своих цепких рук пока не передала дедушке. Эфирные масла, шелковая юката с нежными сиреневыми цветами, вышитыми по ткани и такие же сиреневые цветы в тон глаз на канзаши, аккуратно приколотой к моим коротким волосам. Я не в первый раз надевала дзори, но идти всё равно было чертовски неудобно. Впрочем, всё оказалось не настолько страшным, как я успела себе напридумывать.
Небольшое озеро, окруженное фруктовыми деревьями, и красивая резная беседка, где нас уже ждёт супружеская пара. Я сажусь на небольшую подушечку сбоку от одзи-сана и молча наблюдаю за происходящим. Микото-сан такая красивая, с идеально ровной спиной и мягкой приветливой улыбкой на губах. Я даже не замечаю, как непроизвольно задерживаю дыхание, когда она начинает заваривать чай: аккуратными выверенными движениями складывает платок, еле касаясь проводит им по утвари, затем насыпает немного чайного порошка в чашу, добавляет кипяток, размешивает. Первой чашу передают дедушке. Он медленно ставит её на левую ладонь, делает небольшой глоток, а затем обтерев край той бумажной салфеткой, передаёт чашу Фугаку-сану.
Когда чаша оказывается у меня, я чувствую себя до одури нелепо. Руки немного подрагивают, и хоть я из всех сил стараюсь держать спину, плечи всё равно кажутся мне сутулыми. Волосы немного растрепались, может слегка помялась юката. Как у меня получается проделать всю необходимую последовательность действий и не расплескать на себя кипяток остаётся загадкой. Не раз проделывая всё то же самое с Ханой-сан, я всё равно кажусь себе неумехой, когда дело доходит до реальной чайной церемонии.
Когда Микото-сан наконец даёт мне в руки мою личную чашу, я немного расслабляюсь. Одзи-сан заводит какой-то незначительный разговор с Фугаку-саном, интересуется делами полиции, говорят что-то о нынешнем образовании и делах дедушкиного магазина. Фугаку-сан даже упоминает что-то о крупном заказе, который нужно будет обсудить отдельно. А я маленькими глоточками пью чай и аккуратно ем восхитительные данго, стараясь не капнуть соусом на юкату. Микото-сан тоже не принимает особого участия в разговоре, пьёт чай и периодически оценивающе поглядывает на меня своими чёрными бездонными глазами.
— Миоко-чан, а тебе нравится учиться в академии? — спрашивает женщина, когда разговор между Фугаку-саном и одзи-саном ненадолго затухает.
— Пх, — чай попадает не в то горло, но я всё равно стараюсь не кашлять. Я не ожидала, что мне сегодня тоже придётся говорить. — Я не могу сказать, что мне нравится академия. Там слишком шумно, на мой взгляд. Но я не могу не признать её полезность, хотя бы с точки зрения налаживания связей.
— Хах, ты так по-взрослому рассуждаешь, — улыбается она в ответ. — Мой младший сын тоже не любит академию, говорит, там учат только бесполезным вещам.
— В некотором роде я вынуждена с ним согласиться, Микото-сан, — учтиво киваю. — В академии нас учат всему с нуля. Думаю, вашему сыну уже знакомы многие темы, поэтому он и думает, что в академии учат только бесполезным вещам.
— Вот как. А разве тебе самой не претит заново проходить те вещи, которые тебе уже известны? — интересуется Микото-сан.
— Есть немного, — соглашаюсь, хотя сохранять спокойствие и не показывать свою нервозность мне удаётся с трудом. — Я считаю, что нет ничего зазорного в том, чтобы оживить в памяти уже пройденный материал. Ведь не известно что и когда может пригодиться.
— А ты мне нравишься, Миоко-чан. У тебя очень взрослые взгляды на жизнь. Я была бы рада видеть тебя в своём доме.
— Благодарю, Микото-сан, — слегка кланяюсь и снова возвращаюсь к чаю, когда с её стороны больше не следует реплик.
Впрочем, меня и не спрашивают больше. Я ещё около часа наслаждаюсь данго с чаем, а затем мы прощаемся и уходим. Только Микото-сан просит задержаться ненадолго и спешно собирает с собой несколько палочек данго.
— Я заметила, что они тебе приглянулись, — с улыбкой объясняет она в ответ на мой удивлённый взгляд. — Мой старший сын тоже их любит. Впрочем, надеюсь у нас ещё будет возможность снова увидеться и вы обязательно познакомитесь.
— Спасибо, — только и могу выдавить из себя. Так непривычно, когда почти незнакомые люди улыбаются настолько тепло и ласково.
После того вечера меня ещё долго преследует предчувствие, что случится что-то плохое. Не со мной, но с кем-то из знакомых. Было такое ощущение, что под потолком развешивали лезвия на тонких лесках. И как только эти ниточки порвутся под тяжестью металла, оборвётся и множество жизней. Я переживала, за всех сразу. Я боялась, что больше не смогу сидеть с молчаливым Шикамару, что больше не буду смеяться с напускной серьёзности Саске, что в магазине дедушки мне больше не будут из-за прилавка улыбаться Сузу-сан и Кику-сан, что мы больше не пойдём на чай к Учихам, а заботливая Микото-сан не будет заворачивать мне с собой восхитительные домашние данго…
А через несколько недель я узнала, что Учиха Итачи вырезал весь свой клан…
